What do you think?
Rate this book
Андрей Белый - Собрание сочинений #3
Собрание сочинений. Серебряный голубь. Рассказы
Роман "Серебряный голубь" (1909) - первое прозаическое произведение писателя-символиста Андрея Белого (1880-1.934), в котором он пытался осмыслить "тайну России", историческую судьбу нации. Написанный в годы глухой реакции после революционных событий 1905 года, роман оказался по духу, по стилю близок прозе Гоголя. Пророческие вопросы этих двух писателей так и остались без ответа. Подготавливали, продолжали и развивали тему "Серебряного голубя" рассказы А. Белого, впервые в полном объеме представленные в этом издании.
Книга снабжена обширными комментариями.
Книга снабжена обширными комментариями.
333 pages, Paperback
First published January 1, 1995
10 people want to read
About the author
Andrei Bely
161 books155 followersBoris Bugaev was born in Moscow, into a prominent intellectual family. His father, Nikolai Bugaev, was a leading mathematician who is regarded as a founder of the Moscow school of mathematics. His mother was not only highly intelligent but a famous society beauty, and the focus of considerable gossip. Young Boris was a polymath whose interests included mathematics, music, philosophy, and literature. He would go on to take part in both the Symbolist movement and the Russian school of neo-Kantianism.
Nikolai Bugaev was well known for his influential philosophical essays, in which he decried geometry and probability and trumpeted the virtues of hard analysis. Despite—or because of—his father's mathematical tastes, Boris Bugaev was fascinated by probability and particularly by entropy, a notion to which he frequently refers in works such as Kotik Letaev.
Bely's creative works notably influenced—and were influenced by—several literary schools, especially symbolism. They feature a striking mysticism and a sort of moody musicality. The far-reaching influence of his literary voice on Russian writers (and even musicians) has frequently been compared to the impact of James Joyce in the English-speaking world. The novelty of his sonic effects has also been compared to the innovative music of Charles Ives.[citation needed]
As a young man, Bely was strongly influenced by his acquaintance with the family of philosopher Vladimir Solovyov, especially Vladimir's younger brother Mikhail, described in his long autobiographical poem The First Encounter (1921); the title is a reflection of Vladimir Solovyov's Three Encounters.
Bely's symbolist novel Petersburg (1916; 1922) is generally considered to be his masterpiece. The book employs a striking prose method in which sounds often evoke colors. The novel is set in the somewhat hysterical atmosphere of turn-of-the-century Petersburg and the Russian Revolution of 1905. To the extent that the book can be said to possess a plot, this can be summarized as the story of the hapless Nikolai Apollonovich, a ne'er-do-well who is caught up in revolutionary politics and assigned the task of assassinating a certain government official—his own father. At one point, Nikolai is pursued through the Petersburg mists by the ringing hooves of the famous bronze statue of Peter the Great.[citation needed]
In his later years Bely was influenced by Rudolf Steiner’s anthroposophy[3][4] and became a personal friend of Steiner's. He died, aged 53, in Moscow.
Bely was one of the major influences on the theater of Vsevolod Meyerhold.[citation needed]
The Andrei Bely Prize (Russian: Премия Андрея Белого), one of the most important prizes in Russian literature, was named after him. His poems were set on music and frequently performed by Russian singer-songwriters.
Nikolai Bugaev was well known for his influential philosophical essays, in which he decried geometry and probability and trumpeted the virtues of hard analysis. Despite—or because of—his father's mathematical tastes, Boris Bugaev was fascinated by probability and particularly by entropy, a notion to which he frequently refers in works such as Kotik Letaev.
Bely's creative works notably influenced—and were influenced by—several literary schools, especially symbolism. They feature a striking mysticism and a sort of moody musicality. The far-reaching influence of his literary voice on Russian writers (and even musicians) has frequently been compared to the impact of James Joyce in the English-speaking world. The novelty of his sonic effects has also been compared to the innovative music of Charles Ives.[citation needed]
As a young man, Bely was strongly influenced by his acquaintance with the family of philosopher Vladimir Solovyov, especially Vladimir's younger brother Mikhail, described in his long autobiographical poem The First Encounter (1921); the title is a reflection of Vladimir Solovyov's Three Encounters.
Bely's symbolist novel Petersburg (1916; 1922) is generally considered to be his masterpiece. The book employs a striking prose method in which sounds often evoke colors. The novel is set in the somewhat hysterical atmosphere of turn-of-the-century Petersburg and the Russian Revolution of 1905. To the extent that the book can be said to possess a plot, this can be summarized as the story of the hapless Nikolai Apollonovich, a ne'er-do-well who is caught up in revolutionary politics and assigned the task of assassinating a certain government official—his own father. At one point, Nikolai is pursued through the Petersburg mists by the ringing hooves of the famous bronze statue of Peter the Great.[citation needed]
In his later years Bely was influenced by Rudolf Steiner’s anthroposophy[3][4] and became a personal friend of Steiner's. He died, aged 53, in Moscow.
Bely was one of the major influences on the theater of Vsevolod Meyerhold.[citation needed]
The Andrei Bely Prize (Russian: Премия Андрея Белого), one of the most important prizes in Russian literature, was named after him. His poems were set on music and frequently performed by Russian singer-songwriters.
Ratings & Reviews
Friends & Following
Create a free account to discover what your friends think of this book!
Community Reviews
Displaying 1 of 1 review
May 22, 2025
Голубиная книга
Этот роман Белого, в отличии от "Петербурга" , сейчас читают меньше. Отражает духовную ситуацию начала 20 века. Погружение городского интеллигента в народное начало, причём в его самом диком и тёмном воплощении. Поиск "подлинной России", духовного обновления у хлыстов, молокан, духоборов и других подпольных сект. Здесь чувствуется диалог с Мережковским ( Дмитрий Мережковский - Пётр и Алексей ), (и другие романы) тоже обращавшимся к теме поиска народной духовности, выбора русским интеллигентом между Востоком и Западом, Христом и Антихристом, Плотью и Духом. И разными другими духовными метаниями. Следуя по схожим духовным путям Мережковский и Белый разошлись в выводах, но духовные предпосылки кажутся общими. Роман Белого оказался пророческим: здесь как будто описан Распутин (Кудеяров) в начале пути. Даже Гумилев как-то попытался залезть в эту тему: есть начало его незаконченной повести "Веселые братья Николай Гумилёв - Весёлые братья " , там речь шла о какой-то фантастической "масонской" ложе в которой состояли крестьяне, обладающие тайным знанием. Вещь совершенно фантастическая и жаль, если Гумилев бросил её, хотя его планы на этот счёт неизвестны.
Роман, как и "Петербург" написан ритмизированной прозой Белого, которая не сколько сообщает какие-то факты, типа "Иван Иванович встал с кровати и налил себе стакан чаю", а вводит читателя в в сознание одного из героев. Что также делает текст очень тяжелым для чтения. Простонародные персонажи говорят с нарушением всех правил орфографии, так, что здесь скорее фонетическая запись, да и само построение фразы, семантика, скорее призваны передать настроение. Иногда кажется, что чтение текста превращается в плаванье в чём-то вязком и липком. Скорее всего это мёд. Я сильно загрустил на середине текста, где-то ближе к концу мне показалась , что Белый всё же вытянет , но нет концовка не оправдала моих надежд и оказалась банальной. Я уже не знаю какой был его план, но кажется , что Белый упустил много хороших возможностей. Такие шикарные персонажи как дядя Тодрабе-Граабен и Чижиков появились и исчезли.
Судя по воспоминаниям Одоевцевой , Андрей Белый любил сладкий чай! Как Чернышевский, надеюсь без сливок - впрочем в послереволюционном СПб они и не водились. Видимо у меня тут срабатывает идеологическое отторжение: класть сахар в чай (или наоборот) только ухудшать оба продукта.
Этот роман Белого, в отличии от "Петербурга" , сейчас читают меньше. Отражает духовную ситуацию начала 20 века. Погружение городского интеллигента в народное начало, причём в его самом диком и тёмном воплощении. Поиск "подлинной России", духовного обновления у хлыстов, молокан, духоборов и других подпольных сект. Здесь чувствуется диалог с Мережковским ( Дмитрий Мережковский - Пётр и Алексей ), (и другие романы) тоже обращавшимся к теме поиска народной духовности, выбора русским интеллигентом между Востоком и Западом, Христом и Антихристом, Плотью и Духом. И разными другими духовными метаниями. Следуя по схожим духовным путям Мережковский и Белый разошлись в выводах, но духовные предпосылки кажутся общими. Роман Белого оказался пророческим: здесь как будто описан Распутин (Кудеяров) в начале пути. Даже Гумилев как-то попытался залезть в эту тему: есть начало его незаконченной повести "Веселые братья Николай Гумилёв - Весёлые братья " , там речь шла о какой-то фантастической "масонской" ложе в которой состояли крестьяне, обладающие тайным знанием. Вещь совершенно фантастическая и жаль, если Гумилев бросил её, хотя его планы на этот счёт неизвестны.
Роман, как и "Петербург" написан ритмизированной прозой Белого, которая не сколько сообщает какие-то факты, типа "Иван Иванович встал с кровати и налил себе стакан чаю", а вводит читателя в в сознание одного из героев. Что также делает текст очень тяжелым для чтения. Простонародные персонажи говорят с нарушением всех правил орфографии, так, что здесь скорее фонетическая запись, да и само построение фразы, семантика, скорее призваны передать настроение. Иногда кажется, что чтение текста превращается в плаванье в чём-то вязком и липком. Скорее всего это мёд. Я сильно загрустил на середине текста, где-то ближе к концу мне показалась , что Белый всё же вытянет , но нет концовка не оправдала моих надежд и оказалась банальной. Я уже не знаю какой был его план, но кажется , что Белый упустил много хороших возможностей. Такие шикарные персонажи как дядя Тодрабе-Граабен и Чижиков появились и исчезли.
Судя по воспоминаниям Одоевцевой , Андрей Белый любил сладкий чай! Как Чернышевский, надеюсь без сливок - впрочем в послереволюционном СПб они и не водились. Видимо у меня тут срабатывает идеологическое отторжение: класть сахар в чай (или наоборот) только ухудшать оба продукта.
Displaying 1 of 1 review