What do you think?
Rate this book
О сопротивлении злу силою
Одна из главных философских работ выдающегося мыслителя Русского Зарубежья И.А.Ильина "О сопротивлении злу силою" посвящена центральному вопросу нравственной философии - проблеме борьбы добра и зла, их внутренней духовной сущности и оправданию необходимости сопротивления злу во имя победы добра. Сегодня эта книга актуальна, быть может, еще более, чем в год ее написания (1925), ибо масштаб действия сил зла обрел с тех пор поистине вселенский размах, а формы его проявления стали еще изощреннее.
В книге воспроизводится обширная полемика вокруг идей И.А.Ильина о сопротивлении злу, дополненная новейшими материалами (2004 г.) на эту тему, принадлежащими перу сербского монаха и английского специалиста по военной этике, которые лишний раз подтверждают остроту и актуальность поднятых И.А.Ильиным вечных нравственных вопросов.
В книге воспроизводится обширная полемика вокруг идей И.А.Ильина о сопротивлении злу, дополненная новейшими материалами (2004 г.) на эту тему, принадлежащими перу сербского монаха и английского специалиста по военной этике, которые лишний раз подтверждают остроту и актуальность поднятых И.А.Ильиным вечных нравственных вопросов.
- GenresPhilosophyRussia
576 pages, Hardcover
First published January 1, 1925
2 people are currently reading
42 people want to read
Ratings & Reviews
Friends & Following
Create a free account to discover what your friends think of this book!
Community Reviews
Displaying 1 - 4 of 4 reviews
April 29, 2024
"Отличительные черты средневековой схоластики: составление «Сумм» — всеобъемлющих компендиумов по тому или иному вопросу, доскональное изучение поставленного вопроса со скрупулёзным рассмотрением всех возможных случаев и опровержением неортодоксальных воззрений; высокая культура цитирования." (Из Википедии)
Именно этим занят Ильин на сотнях страниц своей религиозной апологии. В нём кипит ярость и праведный гнев. Поставленный вопрос - зло и спасение от него, неортодоксальные воззрения - толстовство, да и времена вполне средневековые.
Предмет сложный, близкий каждому, однако неловкий в обсуждении. Отправная точка - осознание, зло есть, оно вещественно. Зло в нас, оно борется, его победа - одержимость, его таинство - безумие и смерть.
"Зло начинается там, где начинается человек". Но зло не есть человек и человек может победить его в себе. Победить зло можно лишь через добро, через одухотворённую любовь, к Богу и божьему. Зло же не признаёт Бога, боится и отрицает Его.
Да, именно так читается книга и в начале, и в середине и в конце. В какой-то момент я потерял страницу и потом долго не мог её найти. Я оказался в первичном бульоне идей, мысли петляют и возвращаются, порой сверкают и озаряют ясностью, чтобы снова скрыться во мгле. Отважному читателю, решившему осилить эту стену текста - крепитесь, вы не скоро выйдете из этого лабиринта.
Цель зла - человек, его душа. От зла не спрятаться, не зарыться, не ускользнуть. Зло бросает вызов. Зло и есть вызов. Встретивший его всегда перед выбором. Принять вызов значит бороться, увернувшийся же уже подружился с ним в сердце. Человек не заступившийся, не отстоявший то, что ценно ему, предаёт, и ломается. Ломается, и начинает оправдываться перед собой. Он уже грешен, его совесть нечиста. Человек найдёт в себе силы побороть малодушие, или соблазнится в сомнении, ожесточится в отчаянии, сам станет злом.
Если кто ударит тебя в правую щеку... или как бороться со злом.
Евангелие соткано из разных книг, всякий читающий и изучающий обязательно наткнётся на внутренние противоречия. Всякий толкующий должен будет разрешить их. Ильин нашёл свой "аят меча" и ухватился за него. Если коротко, то насилие допустимо, но его следует называть иначе. При правильном выборе терминологии смертная казнь может превратиться в "крайнее проявление отрицательной любви". Автор городит целую таксономию из понуждения, принуждения и пресечения, куда там недалёкой толстовщине.
Но цену вопроса можно найти не только в священных писаниях. Зло также явление общественное, а значит общество имеет право и даже обязано бороться за человека и его душу. Благо, человек социальное существо и зависит от него больше, чем ему хотелось бы. Человек может любить врагов, но лишь своих личных, врагов же божьих и врагов общества должно ненавидеть. И так, каждый должен ответить себе на вопрос, видит ли он зло, готов ли он бороться, и имеет ли право уклониться? Он, впрочем, может зарыть голову в песок, ужаснувшись собственной решимости и силы, подобно толстовцам. Антагонизм с Толстым проходит красной линией через весь трактат.
Когда-то Толстой помог мне низвергнуть Шекспира. Я не делил восхищения и не признавал величие английского барда, но не мог подступиться, не смел восстать против голого императора. Толстой посмел, и смел его (Что такое искусство?). И вот теперь очередь Толстого, я сразу припомнил ему Каратаева, как я его терпел и негодовал. Ох, как часто я с ним не соглашался. Я робко бормотал, не решался, а Ильин посмел.
Не минует жребий и самого Ильина. Налицо графомания, почти непроходимые дебри слов, повторы, копошение в философских тонкостях, местами смахивающее на интеллектуальное шарлатанство. Толстой представлен у Ильина моральным уродом. Учение же самого Ильина после Льва как книга Левит после учения Христа. Даунгрейд.
Читать ли книгу? Тема злободневная, преимущество зла в том, что люди перестали верить в его существование. Ильин перевернул каждый камень, некоторые по нескольку раз, привёл сотни теологических и доктринальных доводов, склеил всё иезуитской логикой, приправил философией, при этом опираясь на традиции и православие. Зло не стало яснее, но читать было любопытно.
P.S. Долго не мог соскочить с этой темы, было много недосказанного, недодуманного. Прочёл критику Зинаиды Гиппиус Меч и Крест, наконец отпустило. Она всё расставила по полочкам, раскрыла каждый мой невнятный намёк, последовательно развила и завершила.
December 26, 2024
Думаю то восприятие зла, против которого Ильин выступает идет из плохих отношений с отцом, от которых и идёт отношение с Богом (возвышенный отец, как говорит Фрейд). Ошибающийся считает любую жесткость, любой авторитет - злом. Добро, в его запутанном восприятии, может быть только нежным, материнским. Если Бог добр, он должен быть и нежным. Иначе, Бог злой, и надо становиться атеистом-гомосексуалистом.
Цитаты: Да будет ваш меч молитвою, и молитва ваша да будет мечом!
чем бесхарактернее и беспринципнее человек, тем ближе он к этому состоянию и тем естественнее для него совсем не сопротивляться злу.
став для первого возбудителем зла, а для второго – побудителем добра, оно само по себе не было и не стало ни злом, ни добром
Только наивные люди могут думать, что улыбка всегда добра, что поклон всегда учтив, что уступчивость всегда доброжелательна, что толчок всегда оскорбителен, что удар всегда выражает вражду, а причинение страданий – ненависть. При нравственном и религиозном подходе «внешнее» оценивается исключительно как знак «внутреннего», т. е. устанавливается ценность не «внешнего», а «внутреннего, явленного во внешнем
Добро по самой природе своей религиозно – ибо оно состоит в зрячей и целостной преданности Божественному. Зло по самому естеству своему противорелигиозно, ибо оно состоит в слепой, разлагающейся отвращенности от Божественного
Только духовно-слепой может восхвалять любовь как таковую, принимая ее за высшее достижение, и осуждать всякое проявление враждебного отвращения.
из всей сферы волевого заставления Л. Н. Толстой и его единомышленники видят только самопринуждение («насилие над своим телом») и физическое насилие над другими; первое они одобряют, второе безусловно отвергают
человек есть существо общественно зависимое и общественно приспособляющееся, и чем бесхарактернее человек, тем сильнее действует этот закон возврата и отражения
человек есть существо общественно зависимое и общественно приспособляющееся, и чем бесхарактернее человек, тем сильнее действует этот закон возврата и отражения. Но именно поэтому отсутствие возражения, неодобрения и протеста придает внешней грани человеческого существа уверенную развязность, дурную беспорядочность, склонность к безудержному напору.
Но ведь только совсем наивный гедонист может думать, что все «неприятное» или «вызывающее страдание» есть зло, а все «приятное» и «вызывающее удовольствие» есть добро.
Но если человек наполняет свою самостоятельность злыми деяниями, злоупотребляя своею автономиею и унизительно извращая этим свою духовность, то его личность оказывается в глубоком внутреннем раздвоении.
он живет и действует не как духовно свободный господин своей души и своего поведения, а как беспомощный раб своих злых влечений и душевных механизмов. Он становится не тем, к чему он потенциально призван, и не может стать тем, чтò он есть в своей неосуществляющейся сокровенности. Его личность состоит из мертвеющего духа и напряженно живущей противодуховности, из угасающей любви, холодно-безразличного цинизма и жгучей злобы.
Автономия злодея была бы священна только тогда, если бы она и в злобе, и в злодеяниях оставалась бы проявлением духа, но на самом деле она есть проявление противодуховности; и сущность ее уже не в самозаконности (авто-номии) и не в самоуправлении, а в беззаконии и саморазнуздании.
Человек гибнет не только тогда, когда он беднеет, голодает, страдает и умирает, а тогда, когда он слабеет духом и разлагается нравственно и религиозно; не тогда, когда ему трудно жить или невозможно поддерживать свое существование, а тогда, когда он живет унизительно и умирает позорно:
Зло гораздо легче входит в душу, прокрадываясь и увлекая, чем насилуя и ломая; для него бывает целесообразнее надеть личину, чем сразу обнаружить свою отвратительность.
Постоянно разбираясь в своей душе и педантически добиваясь верного знания ее и верного суждения о ней, он не научается верно воспринимать чужие настроения и привыкает считать чужие души темной, неизвестной, невоспринимаем��й сферой, о которой ни он, ни кто другой «не в праве судить».
В самом деле, если бы каждый человек, следуя правилу субъективистической морали, предоставил других самим себе, заботясь о своей собственной моральной безгрешности, то возникло бы не братское единение, а распыление отвернувшихся друг от друга пассивных атомов. Все были бы погружены, каждый про себя и для себя, в самодовлеющий процесс морализирующего само-умиления, и каждый сознавал бы, что в критическую для него минуту нападения он не найдет у других ничего, кроме безвольного и пассивного «сострадания» или, в самом лучшем случае, готовности быть изнасилованным и зарезанным вместе с ним.
Мораль выше религии, она судит своим критерием всякое религиозное содержание и утверждает пределы своего опыта как обязательные для религии.
Мораль выше религии, она судит своим критерием всякое религиозное содержание и утверждает пределы своего опыта как обязательные для религии. Вся глубина религиозного восприятия, религиозного предмета, религиозной тайны и символики, все богатство положительной религии – критически и скептически пропускается сквозь душную теснину личного морального переживания, полуслепого, ограниченного и самодовольного.
Сентиментальный моралист то утешает себя космической идиллией, то бежит от мира, предоставляя его своей судьбе.
И вот моралист освобождает человека от призвания участвовать в великом процессе природного просветления и в великом историческом бое между добром и злом; он избавляет его от задания найти свое творчески-поборающее место в мире вещей и людей; он снимает с него обязанность участвовать в несении бремени мироздания; он дает ему в руки упрощенный трафарет для суда над миром и ставит его перед дилеммой: „или идиллия, или бегство“; и этим он научает его морализирующему верхоглядству и безответственному духовному дезертирству
Если мир создан Богом, то какое право имеет человек призывать к мироотвержению.
Если мир создан Богом, то какое право имеет человек призывать к мироотвержению? А если он бежит от мира, как управляемого безбожным законом борьбы, то откуда же эти успокоительные ссылки на волю Божию, правящую миром?
Добро и зло в действительности не равноценны и не равноправны; и точно также не равноценны и не равноправны их живые носители, осуществители и слуги.
Простить обиду – значит погасить в себе ее злотворящую силу и не впустить в себя поток ненависти и зла, но это совсем не значит победить силу злобы и зла в обидчике.
есть злые люди, от простого разговора с которыми душа начинает стонать, как раненая; есть злодеи, по отношению к которым последняя вспышка угасшей жалости только и может выразиться в ускорении их смертной казни.
Человек, не соблюдающий духовную гигиену, есть очаг всеобщего, общественного заражения
пользуясь этими благами векового дуба, но не усматривая того, что источник этих благ именно в нем, стали отдавать всю свою «добродетель» и свои досуги на то, чтобы подрыть его корни и повалить его.
Человек, искренно любящий и волею ведомый, борется и от малой силы, помогает и от бедности. И начинает не сверху, от идеала, а снизу, от беды и от нужды.
частная собственность должна быть не отвергнута, а принята и утверждена, но только в новом виде, подлинно христианском, освященном ответственностью перед Богом и людьми
Вопрос же, на который она отвечает, всегда один и тот же: «чтò есть нравственно самое лучшее перед лицом Божиим?»…
Цитаты: Да будет ваш меч молитвою, и молитва ваша да будет мечом!
чем бесхарактернее и беспринципнее человек, тем ближе он к этому состоянию и тем естественнее для него совсем не сопротивляться злу.
став для первого возбудителем зла, а для второго – побудителем добра, оно само по себе не было и не стало ни злом, ни добром
Только наивные люди могут думать, что улыбка всегда добра, что поклон всегда учтив, что уступчивость всегда доброжелательна, что толчок всегда оскорбителен, что удар всегда выражает вражду, а причинение страданий – ненависть. При нравственном и религиозном подходе «внешнее» оценивается исключительно как знак «внутреннего», т. е. устанавливается ценность не «внешнего», а «внутреннего, явленного во внешнем
Добро по самой природе своей религиозно – ибо оно состоит в зрячей и целостной преданности Божественному. Зло по самому естеству своему противорелигиозно, ибо оно состоит в слепой, разлагающейся отвращенности от Божественного
Только духовно-слепой может восхвалять любовь как таковую, принимая ее за высшее достижение, и осуждать всякое проявление враждебного отвращения.
из всей сферы волевого заставления Л. Н. Толстой и его единомышленники видят только самопринуждение («насилие над своим телом») и физическое насилие над другими; первое они одобряют, второе безусловно отвергают
человек есть существо общественно зависимое и общественно приспособляющееся, и чем бесхарактернее человек, тем сильнее действует этот закон возврата и отражения
человек есть существо общественно зависимое и общественно приспособляющееся, и чем бесхарактернее человек, тем сильнее действует этот закон возврата и отражения. Но именно поэтому отсутствие возражения, неодобрения и протеста придает внешней грани человеческого существа уверенную развязность, дурную беспорядочность, склонность к безудержному напору.
Но ведь только совсем наивный гедонист может думать, что все «неприятное» или «вызывающее страдание» есть зло, а все «приятное» и «вызывающее удовольствие» есть добро.
Но если человек наполняет свою самостоятельность злыми деяниями, злоупотребляя своею автономиею и унизительно извращая этим свою духовность, то его личность оказывается в глубоком внутреннем раздвоении.
он живет и действует не как духовно свободный господин своей души и своего поведения, а как беспомощный раб своих злых влечений и душевных механизмов. Он становится не тем, к чему он потенциально призван, и не может стать тем, чтò он есть в своей неосуществляющейся сокровенности. Его личность состоит из мертвеющего духа и напряженно живущей противодуховности, из угасающей любви, холодно-безразличного цинизма и жгучей злобы.
Автономия злодея была бы священна только тогда, если бы она и в злобе, и в злодеяниях оставалась бы проявлением духа, но на самом деле она есть проявление противодуховности; и сущность ее уже не в самозаконности (авто-номии) и не в самоуправлении, а в беззаконии и саморазнуздании.
Человек гибнет не только тогда, когда он беднеет, голодает, страдает и умирает, а тогда, когда он слабеет духом и разлагается нравственно и религиозно; не тогда, когда ему трудно жить или невозможно поддерживать свое существование, а тогда, когда он живет унизительно и умирает позорно:
Зло гораздо легче входит в душу, прокрадываясь и увлекая, чем насилуя и ломая; для него бывает целесообразнее надеть личину, чем сразу обнаружить свою отвратительность.
Постоянно разбираясь в своей душе и педантически добиваясь верного знания ее и верного суждения о ней, он не научается верно воспринимать чужие настроения и привыкает считать чужие души темной, неизвестной, невоспринимаем��й сферой, о которой ни он, ни кто другой «не в праве судить».
В самом деле, если бы каждый человек, следуя правилу субъективистической морали, предоставил других самим себе, заботясь о своей собственной моральной безгрешности, то возникло бы не братское единение, а распыление отвернувшихся друг от друга пассивных атомов. Все были бы погружены, каждый про себя и для себя, в самодовлеющий процесс морализирующего само-умиления, и каждый сознавал бы, что в критическую для него минуту нападения он не найдет у других ничего, кроме безвольного и пассивного «сострадания» или, в самом лучшем случае, готовности быть изнасилованным и зарезанным вместе с ним.
Мораль выше религии, она судит своим критерием всякое религиозное содержание и утверждает пределы своего опыта как обязательные для религии.
Мораль выше религии, она судит своим критерием всякое религиозное содержание и утверждает пределы своего опыта как обязательные для религии. Вся глубина религиозного восприятия, религиозного предмета, религиозной тайны и символики, все богатство положительной религии – критически и скептически пропускается сквозь душную теснину личного морального переживания, полуслепого, ограниченного и самодовольного.
Сентиментальный моралист то утешает себя космической идиллией, то бежит от мира, предоставляя его своей судьбе.
И вот моралист освобождает человека от призвания участвовать в великом процессе природного просветления и в великом историческом бое между добром и злом; он избавляет его от задания найти свое творчески-поборающее место в мире вещей и людей; он снимает с него обязанность участвовать в несении бремени мироздания; он дает ему в руки упрощенный трафарет для суда над миром и ставит его перед дилеммой: „или идиллия, или бегство“; и этим он научает его морализирующему верхоглядству и безответственному духовному дезертирству
Если мир создан Богом, то какое право имеет человек призывать к мироотвержению.
Если мир создан Богом, то какое право имеет человек призывать к мироотвержению? А если он бежит от мира, как управляемого безбожным законом борьбы, то откуда же эти успокоительные ссылки на волю Божию, правящую миром?
Добро и зло в действительности не равноценны и не равноправны; и точно также не равноценны и не равноправны их живые носители, осуществители и слуги.
Простить обиду – значит погасить в себе ее злотворящую силу и не впустить в себя поток ненависти и зла, но это совсем не значит победить силу злобы и зла в обидчике.
есть злые люди, от простого разговора с которыми душа начинает стонать, как раненая; есть злодеи, по отношению к которым последняя вспышка угасшей жалости только и может выразиться в ускорении их смертной казни.
Человек, не соблюдающий духовную гигиену, есть очаг всеобщего, общественного заражения
пользуясь этими благами векового дуба, но не усматривая того, что источник этих благ именно в нем, стали отдавать всю свою «добродетель» и свои досуги на то, чтобы подрыть его корни и повалить его.
Человек, искренно любящий и волею ведомый, борется и от малой силы, помогает и от бедности. И начинает не сверху, от идеала, а снизу, от беды и от нужды.
частная собственность должна быть не отвергнута, а принята и утверждена, но только в новом виде, подлинно христианском, освященном ответственностью перед Богом и людьми
Вопрос же, на который она отвечает, всегда один и тот же: «чтò есть нравственно самое лучшее перед лицом Божиим?»…
May 8, 2020
На мой взгляд, многословно и слишком уж на злобу дня. Работы Бердяева на схожие темы воспринимаются более взвешенными.
August 8, 2024
««Право может рассматриваться как сила, но может рассматриваться и в таком понимании, которое не допускает сближения с силой.»
This entire review has been hidden because of spoilers.
Displaying 1 - 4 of 4 reviews