Чтение данного труда растянулось на без малого 3 года: в частности, между первым и вторым томами наличествовало около двух месяцев нежелания читать что-либо, кроме совершенно определённого рода литературы - например, Бодрийяр, Арендт, Анчел, Ясперс, Фрейд, выжимки "философии истории" Гегеля, то есть того, что готово признать себя хламом и то, что признаёт хлам во всём, что не касается его собственной жизнедеятельности (да, кстати, та самая "критика теософии" Рене Генона, каковая скорее способна привлечь "отбившихся от стада" к объекту критики - если только им не любопытно продолжать изучение разрознённых биографических фактов из жизни "теософов", предназначенных для того, чтобы представить не столько учение, сколько людей в недостойном свете).
Спрашивается, зачем всё это перечислять в рецензии книги, которая оказалась в известной степени даже "влиятельнее" названных в отношении выходящих за пределы автоматического чтения интересов читателя?
Могу сказать, ничуть не жалею о том, что чтение заняло именно столько времени (меньшая длительность - если вообразить, что чтение происходило и в моменты ознакомления, скажем, с примерами японского кинематографа на данную тематику - так вот, меньшая длительность лишила бы, к сожалению, не слишком вдумчивого читателя значительной доли впечатлений и связанных с этими впечатлениями намерений - так называемых "движений души" в условиях географической неподвижности), причин чему несколько:
- поддержание интереса к теме русско-японской войны (в чём меня больше интересует, без сомнения, позиция (действительной) Императорской армии Японии - но также и столкновение двух значительно разнящихся культур)
- общение с бабушкой на данную тему, так как она долгое время прожила именно на территории Порт-Артура (до 1953 года), а налаживание такого рода, исторических и в то же время личностных, контактов с родственниками (не будь автор данных слов ханжой) чрезвычайно ценно
- живость персонажей, характеров, на фоне масштабного (трагического) действа - полезный пример для человека, интересующегося сочинительством
- возможность отслеживать идеологические вкрапления, благодаря чему чувствуешь себя своего рода цензором наоборот (то есть ты оставляешь то, чему оставаться не положено, чтобы потешить своё самолюбие)
Естественно, критики с точки зрения исторической точности роман может не выдержать - в частности, реальные люди и принимаемые ими решения, по словам исследователей периода, нередко грубо фальсифицированы.
В то же время, это придаёт труду Степанова самостоятельность и шарм, сравнимый с "классическими" историческими романами (наподобие, скажем, "Девяносто третьего года" Гюго).