Крошки дачного торта, осколки льда и лепестки военных астр - новый роман офицера петербургского андеграунда Александра Ильянена ("И финн", "Дорога в У") продолжает цикл лирических дневников с разрушенным синтаксисом, порочной пунктуацией и ловушками в каждой строке. Книга, в лабиринтах которой вас поджидают эльфы с корзинками товаров из бутика Vanity, вход в который доступен лишь избранным.
редкий случай, когда отзыв хочется и можется написать еще до того, как книгу дочитала; вообще особенная книга и вот почему. сперва я заглядывалась на нее года 2 подряд, не решаясь купить - проза меня почти не интересовала, а русская-то тем более, но - с другой стороны - это все же "колонна" и близко к ревизму (оказалось, что близко только в ориентации). потом, уже купив, никак не принималась читать, боялась разочарования. а когда начала, то сразу поняла, что придется цедить как Юнгера, то есть лишь бы книжка не кончилась.
читала по полстраницы в день, по странице, дышала ею, значит, как через марлевую повязку; для меня там сплошной восторг и погружаться можно вообще с любой страницы, с любого абзаца, строчки - да она и составлена построчно, такое стихоторение на 300 страниц. вот был бы Белый, если б было хоть за что уцепиться, но это идеальное повествование - ты чувствуешь, как оно движется, временами даже улавливаешь куда, но схватить его за руку никак не удается! это что касается самого корпуса.
про внутри: все время вспоминала Нику Скандиаку, причем в двух ипостасях - как (возможного, мэй би) соавтора и как читателя: "вот, это чистая Скандиака" или "вот Нике понравилось бы! она бы оценила!" удивительно, что игры вот эти "в язык" не превращаются в самоцель - скажем, чуть и не превращаются, а стоят, пошатываясь, на краю пропасти, но кто-то из обычной, обыденной такой жизни все еще держит их на поводке - или за шкирку, тут как угодно. авторская ирония, критичный взгляд на себя-персонажа и порой пикантные подробности: от повседневного "пансионерства" до сексуальных, предельно эротичных аллитераций - вот настоящий саспенс, по крайней мере, мне такой и нужен; часто благодарное и светлое чувство, что эта книга живет в той же плоскости незаземления и невозвышения, как и я.
его, конечно, сразу хочется растащить на цитаты, закопать все эти косточки на голодные времена, поэтому читаю с карандашом, чего не делала со времен ученичества.