What do you think?
Rate this book
Зеленая лампа
2012, 480 c., ïåð., èç-âî ÀÑÒ, Ìîñêâà Çåëåíàÿ ëàìïà - âîñïîìèíàíèÿ ïðîçàèêà è ëèòåðàòóðîâåäà Ëèäèè Ëèáåäèíñêîé î ñâîåì äåòñòâå, ðîäèòåëÿõ, ñóïðóãå Þðèè Ëèáåäèíñêîì, äðóçüÿõ è âðåìåíè, â êîòîðîì æèëà. Îïòèìèçì áûë ãëàâíûì â åå âîñïðèÿòèè æèçíè, áëàãîðîäñòâî è äåìîêðàòè÷íîñòü - ãëàâíûìè â îòíîøåíèÿõ ñ ëþäüìè. Ýòî èñòîðèÿ íåçàóðÿäíîé ëè÷íîñòè, êîòîðàÿ âñþ æèçíü ïðèòÿãèâàëà èíòåðåñíûõ ëþäåé. Ìèõàèë Ñâåòëîâ, Àëåêñåé Êðó÷åíûõ, Ìàðèíà Öâåòàåâà, Ãåîðãèé Ýôðîí, Âåíèàìèí Êàâåðèí, Èîñèô Èãèí, Íèêîëàé Çàáîëîöêèé, Êîðíåé ×óêîâñêèé, Äàâèä Ñàìîéëîâ è ìíîãèå-ìíîãèå äðóãèå áûëè åå äîáðûìè äðóçüÿìè.
- GenresMemoir
475 pages, Hardcover
First published January 1, 2012
Ratings & Reviews
Friends & Following
Create a free account to discover what your friends think of this book!
Community Reviews
Displaying 1 - 2 of 2 reviews
January 12, 2017
I remember a very warm recommendation about this book - so warm that I wanted to read it immediately. Unfortunately, for me these memoirs felt almost a waste of time. Лидия Либединская might be a very good person, but she and her life were just not interesting for me. Alien interests, passions, friends, etc.
I also had some serious reservations about her husband's morality and overall "ethical integrity." Considering that Лидия Либединская was completely devoted to her husband, these are also questions to her personality as well. Her husband, Юрий Либединский, was one of the main activists and ideologists (read: propagandists) of РАПП (Российская ассоциация пролетарских писателей), and he was a big friend of Александр Фадеев, for example, and both facts sound like a diagnosis for me. Very bad diagnosis, a fatal one.
Furthermore, their is a horrific story about his first wife, Марианна Герасимова. There is no information about her in Wikipedia, but the whole situation with her repression, return from the GULAG, disease, and suicide, is extensively described in the memoirs by Лидия Либединская. However, just note in which words Лидия Либединская herself describes this woman:
"В его рассказах о далеком уральском детстве всегда присутствовала беленькая длиннокосая девочка, начитанная и рассудительная. А из историй о мятежных революционных годах возникал образ девушки, красивой и смелой, мечтающей посвятить революции все силы своей молодой и деятельной души. Двадцатые годы, трудные годы восстановления, Марианна по мобилизации коммунистов направлена на работу в ЧК, и я слушаю истории, похожие на легенды, о бесстрашной и мужественной женщине со значком Почетного чекиста на груди, всегда подтянутой и элегантной. Марианна работала начальником одного из крупных отделов. Не только подчиненные, но и начальство побаивалось ее, добрую, строгую и справедливую. В 1934 году она тяжело заболела – опухоль мозга – и вскоре была уволена на пенсию. Но вот настал тридцать седьмой год, и Марианну постигла та же участь, что и многих коммунистов: зимой 1939 года она была арестована и осуждена.
Юрий Николаевич говорил обо всем этом с волнением, гордостью, горечью. Такая любовь звучала в его словах, что у меня замирало сердце перед чистотой и силой этого чувства. Я слушала, не переводя дыхания, боясь неуместным словом нарушить взволнованный строй его рассказов."
...and in which words Юрий Либединский writes about Марианна in a letter to "Дорогой товарищ Сталин!":
"...Я уверен в этом, так как знаю, что Марианна Герасимова – коммунист поразительной душевной чистоты, стойкости, высокой большевистской сознательности. До 1935 года она работала в НКВД, и ее могли оговорить те враги народа, которые работали вместе с ней. Я уверен, что она не могла сделать ничего такого, что было бы преступно направлено против Советской власти..."
Finally, the most nauseating lines about Марианна (who just returned from the GULAG):
"– Знаешь, Юрочка, я поняла, что в нашей стране, если честно трудиться, везде можно прожить… И даже заслужить уважение! – сказала Мураша.
– Наша-то и там героем оказалась! – с ласковой усмешкой проговорила Валя. – И спасла от бандитов бутыль со спиртом. Рассвирепевшие алкоголики чуть не убили ее…
(В лагере Марианна работала на аптечном складе.)
Марианна досадливо отмахнулась.
– А я, Юрочка, прочла в лагере твоего «Баташа» и порадовалась за тебя. Талантливому человеку ничто не может помешать. Он, как полноводная река: прегради ей путь, она проложит другое русло. Вот и ты так. После «Недели» и «Комиссаров» даже для меня «Баташ» явился неожиданностью.
(...)
Мы вышли на улицу счастливые и растерянные."
(and so on)
No, they (Либединские) do not look immoral and disgusting creatures for me, not at all; I think they were kind and intelligent people, within their limits. There is just something WRONG in everything she describes, wrong and alien for me, despite her absolutely humane reactions to the repressions, sufferings of people, and other awful things around her. (Well, you can even see from the date of publication of the memoirs (1966) that they could not possibly contain anything "not approved by the Soviets," even in the context of "Оттепель," so we can only guess how much she omitted or misrepresented and what exactly she was thinking about all this.)
Look at these lines, for example:
"Но вот в середине августа в газетах опубликовано постановление о журналах «Звезда» и «Ленинград».
Как гром среди ясного неба! Только год прошел, как кончилась война, которая, казалось, разогнала призраки тридцать седьмого года. Народ, великой кровью победивший фашизм, завоевал доверие правительства и лично товарища Сталина. Советская литература, сражавшаяся вместе со всем народом, казалось бы, продемонстрировала верность идеалам социализма и тем самым должна была бы обрести если не полную, то хотя бы большую свободу самовыражения. Так, во всяком случае, думали многие, искренне на это надеялись."
WHAT?! "Народ завоевал доверие правительства и лично товарища Сталина"? That's why people should have expected not being arrested and killed, in her opinion? And in another place, about the same stuff: "Молчание. Опять эти вопросы, что и двенадцать лет назад. Но теперь нет в них негодования, страстности. Есть недоумение, усталость, растерянность. Только что окончилась война. Народ доказал свою преданность правительству, партии. За что же это недоверие?"
What a miserable, humiliating mentality, what a way of looking at your own key rights and liberties (((. And I doubt that such lines could be inserted by editors of the book; they are just very consistent with everything else here, similarly crooked and crazy in the mindset of these people.
Oh well, I understand that these are not her own thoughts, but thoughts of her husband, "an old revolutionary" and one of the major Soviet propagandists... He was one of those who believed fiercely in "great ideals of communism" and considered bad and inappropriate only Stalin himself (and not always, but just in his late years) and probably some "перегибы на местах." She... she obviously just repeated what he thought, not having a lot of her own opinions and reflections.
Yes, Лидия Либединская belongs to the women that completely disappear in their beloved husbands. Юрий Либединский was really a love of her life, and they created a cordial and tender family, but... the memoirs of a person Лидия Либединская end with the beginning of her relationships with Юрий Либединский, and become memoirs of their relationships and their "collective thoughts." The book ends with his death. It seems that she did not have any other interests and reflections besides her husband at all.
I liked, though, the beginning of the book, especially pages about her wise and sweet grandmother.
"Ехали долго, и каждый раз бабушка рассказывала мне семейное предание о том, как она впервые посетила Третьяковскую галерею, видно, хотела, чтобы я запомнила его. И я запомнила.
А побывала она в Третьяковке впервые ни много ни мало в 1891 году! Случилось это во время ее свадебного путешествия. Жили они тогда на Кавказе, дед служил начальником Земельного управления, сначала в Баку, потом в Тифлисе, там они и венчались. И вот дед привез молодую жену – бабушке было тогда девятнадцать лет – в Первопрестольную. Он мечтал показать ей Кремль, Московский университет, где учились их общие кумиры – Лермонтов, Герцен, Огарев, Белинский, – храм Христа Спасителя и, конечно же, Третьяковскую галерею.
Середина лета. Университет пуст, студенты и профессора разъехались на летние вакации. Однако приветливый сторож охотно провел их по коридорам и аудиториям легендарного русского храма науки. Потом они долго стояли перед образом святой Татьяны, покровительницы университета, что находился в нише на углу Большой Никитской и Волхонки. Молодые супруги мечтали, чтобы первой у них родилась дочь, которую они назовут Татьяной, чтобы была она умной, талантливой и стремилась к учению. Желание их исполнилось, и вскоре у них появилась девочка, которой и суждено было стать моей матерью.
А вот с Третьяковской галереей оказалось сложнее. Она была закрыта. Но, взглянув на исполненное отчаяния лицо обожаемой жены, дед решительно направился к дому Павла Михайловича Третьякова, благо он примыкал к галерее, попросил швейцара доложить о нем и, когда Павел Михайлович вышел к нему, рассказал, что приехали они с далекого Кавказа и не могут покинуть Москву, не взглянув на его прославленную сокровищницу.
И Павел Михайлович сам повел их по галерее, показывая свои любимые картины и рассказывая истории приобретения некоторых из них. Третьяков даже предложил молодым отобедать вместе с ними, когда осмотр был закончен, но они, конечно же, отказались, не смея отнимать у него столько времени. И рассыпаясь в искренних и горячих благодарностях, расстались с гостеприимным хозяином, навсегда сохранив к нему благодарность."
And these lines are just heart-breaking:
"Зима в 1942 году сдалась сразу, и весна безраздельно завладела городом. Звонко стучали по тротуарам деревянные каблуки. Кое-где на газонах и в темных углах старых московских дворов белели грязные, растекающиеся островки не то льда, не то отвердевшего снега. Шла война, каждый день почтальоны разносили горе по тысячам домов, а весне не было до этого никакого дела. Навстречу ей распускались листья и лезла из земли упрямая трава.
Я бродила без цели по арбатским переулкам. Золотистые сумерки спускались на город. У ворот на табуретках и скамеечках сидели старики и старушки – выползли погреться на весеннем солнце и посудачить о трудностях минувшей зимы.
Тоска сжимала сердце. В конце марта мы похоронили бабушку. Всё произошло стремительно и неожиданно. Утром, когда я собиралась на донорский пункт сдавать в очередной раз кровь, бабушка вдруг сказала мне просто и буднично:
– Лиля, постарайся вернуться поскорее, я что-то неважно себя чувствую, может быть, сегодня умру Машенька испугается, если никого не будет дома. – Она говорила с трудом, язык не помещался у нее во рту. Я тогда не знала, что это называется инсульт.
А на другой день всё было кончено."
You can see from this what an immense personality she was. "Машенька испугается, если никого не будет дома," yeah. I just feel SO MUCH in these words, a whole life, a whole large heart.
There is also a very funny short text about Лидия Либединская's friend, Людмила Давидович. The memoirs about Людмила Давидович are interesting and hilarious in full, but I'll quote just one cool story:
"Но небольшая жилплощадь не мешала ее друзьям и родственникам широко пользоваться ее гостеприимством. Да она и сама всегда была рада прийти на помощь людям. Так несколько месяцев в ожидании получения квартиры жил у нее художник Игин. Правда, ночевать ему приходилось под столом, даже раскладушку поставить было некуда. В то время за Людмилой Наумовной активно ухаживал поэт Александр Безыменский. Однажды, когда Людмила Наумовна лежала дома со сломанной рукой, Игин, вернувшись вечером, вдруг сказал:
– Милочка, Безыменский прислал вам двадцать пять рублей!
– Мне? Зачем? У меня достаточно денег!
– На мясо!
– На мясо? Но я не голодаю!
– Не знаю, не знаю…
На следующий день пришел Безыменский.
– Александр Ильич, заберите, пожалуйста, ваши двадцать пять рублей, которые вы прислали мне на мясо. Я вполне состоятельная дама.
– Какое мясо? Какие деньги? – волновался Безыменский. – Простите меня, ради бога! Я действительно дал ему деньги, чтобы он купил букет цветов и передал от меня, так как я вчера не успевал вас навестить… Простите, простите…
Вечером пришел Игин.
– Да, он правда что-то говорил про цветы, ну зачем они вам? Я подумал: мясо нужнее. И вообще, эти ваши нюансы…"
I also had some serious reservations about her husband's morality and overall "ethical integrity." Considering that Лидия Либединская was completely devoted to her husband, these are also questions to her personality as well. Her husband, Юрий Либединский, was one of the main activists and ideologists (read: propagandists) of РАПП (Российская ассоциация пролетарских писателей), and he was a big friend of Александр Фадеев, for example, and both facts sound like a diagnosis for me. Very bad diagnosis, a fatal one.
Furthermore, their is a horrific story about his first wife, Марианна Герасимова. There is no information about her in Wikipedia, but the whole situation with her repression, return from the GULAG, disease, and suicide, is extensively described in the memoirs by Лидия Либединская. However, just note in which words Лидия Либединская herself describes this woman:
"В его рассказах о далеком уральском детстве всегда присутствовала беленькая длиннокосая девочка, начитанная и рассудительная. А из историй о мятежных революционных годах возникал образ девушки, красивой и смелой, мечтающей посвятить революции все силы своей молодой и деятельной души. Двадцатые годы, трудные годы восстановления, Марианна по мобилизации коммунистов направлена на работу в ЧК, и я слушаю истории, похожие на легенды, о бесстрашной и мужественной женщине со значком Почетного чекиста на груди, всегда подтянутой и элегантной. Марианна работала начальником одного из крупных отделов. Не только подчиненные, но и начальство побаивалось ее, добрую, строгую и справедливую. В 1934 году она тяжело заболела – опухоль мозга – и вскоре была уволена на пенсию. Но вот настал тридцать седьмой год, и Марианну постигла та же участь, что и многих коммунистов: зимой 1939 года она была арестована и осуждена.
Юрий Николаевич говорил обо всем этом с волнением, гордостью, горечью. Такая любовь звучала в его словах, что у меня замирало сердце перед чистотой и силой этого чувства. Я слушала, не переводя дыхания, боясь неуместным словом нарушить взволнованный строй его рассказов."
...and in which words Юрий Либединский writes about Марианна in a letter to "Дорогой товарищ Сталин!":
"...Я уверен в этом, так как знаю, что Марианна Герасимова – коммунист поразительной душевной чистоты, стойкости, высокой большевистской сознательности. До 1935 года она работала в НКВД, и ее могли оговорить те враги народа, которые работали вместе с ней. Я уверен, что она не могла сделать ничего такого, что было бы преступно направлено против Советской власти..."
Finally, the most nauseating lines about Марианна (who just returned from the GULAG):
"– Знаешь, Юрочка, я поняла, что в нашей стране, если честно трудиться, везде можно прожить… И даже заслужить уважение! – сказала Мураша.
– Наша-то и там героем оказалась! – с ласковой усмешкой проговорила Валя. – И спасла от бандитов бутыль со спиртом. Рассвирепевшие алкоголики чуть не убили ее…
(В лагере Марианна работала на аптечном складе.)
Марианна досадливо отмахнулась.
– А я, Юрочка, прочла в лагере твоего «Баташа» и порадовалась за тебя. Талантливому человеку ничто не может помешать. Он, как полноводная река: прегради ей путь, она проложит другое русло. Вот и ты так. После «Недели» и «Комиссаров» даже для меня «Баташ» явился неожиданностью.
(...)
Мы вышли на улицу счастливые и растерянные."
(and so on)
No, they (Либединские) do not look immoral and disgusting creatures for me, not at all; I think they were kind and intelligent people, within their limits. There is just something WRONG in everything she describes, wrong and alien for me, despite her absolutely humane reactions to the repressions, sufferings of people, and other awful things around her. (Well, you can even see from the date of publication of the memoirs (1966) that they could not possibly contain anything "not approved by the Soviets," even in the context of "Оттепель," so we can only guess how much she omitted or misrepresented and what exactly she was thinking about all this.)
Look at these lines, for example:
"Но вот в середине августа в газетах опубликовано постановление о журналах «Звезда» и «Ленинград».
Как гром среди ясного неба! Только год прошел, как кончилась война, которая, казалось, разогнала призраки тридцать седьмого года. Народ, великой кровью победивший фашизм, завоевал доверие правительства и лично товарища Сталина. Советская литература, сражавшаяся вместе со всем народом, казалось бы, продемонстрировала верность идеалам социализма и тем самым должна была бы обрести если не полную, то хотя бы большую свободу самовыражения. Так, во всяком случае, думали многие, искренне на это надеялись."
WHAT?! "Народ завоевал доверие правительства и лично товарища Сталина"? That's why people should have expected not being arrested and killed, in her opinion? And in another place, about the same stuff: "Молчание. Опять эти вопросы, что и двенадцать лет назад. Но теперь нет в них негодования, страстности. Есть недоумение, усталость, растерянность. Только что окончилась война. Народ доказал свою преданность правительству, партии. За что же это недоверие?"
What a miserable, humiliating mentality, what a way of looking at your own key rights and liberties (((. And I doubt that such lines could be inserted by editors of the book; they are just very consistent with everything else here, similarly crooked and crazy in the mindset of these people.
Oh well, I understand that these are not her own thoughts, but thoughts of her husband, "an old revolutionary" and one of the major Soviet propagandists... He was one of those who believed fiercely in "great ideals of communism" and considered bad and inappropriate only Stalin himself (and not always, but just in his late years) and probably some "перегибы на местах." She... she obviously just repeated what he thought, not having a lot of her own opinions and reflections.
Yes, Лидия Либединская belongs to the women that completely disappear in their beloved husbands. Юрий Либединский was really a love of her life, and they created a cordial and tender family, but... the memoirs of a person Лидия Либединская end with the beginning of her relationships with Юрий Либединский, and become memoirs of their relationships and their "collective thoughts." The book ends with his death. It seems that she did not have any other interests and reflections besides her husband at all.
I liked, though, the beginning of the book, especially pages about her wise and sweet grandmother.
"Ехали долго, и каждый раз бабушка рассказывала мне семейное предание о том, как она впервые посетила Третьяковскую галерею, видно, хотела, чтобы я запомнила его. И я запомнила.
А побывала она в Третьяковке впервые ни много ни мало в 1891 году! Случилось это во время ее свадебного путешествия. Жили они тогда на Кавказе, дед служил начальником Земельного управления, сначала в Баку, потом в Тифлисе, там они и венчались. И вот дед привез молодую жену – бабушке было тогда девятнадцать лет – в Первопрестольную. Он мечтал показать ей Кремль, Московский университет, где учились их общие кумиры – Лермонтов, Герцен, Огарев, Белинский, – храм Христа Спасителя и, конечно же, Третьяковскую галерею.
Середина лета. Университет пуст, студенты и профессора разъехались на летние вакации. Однако приветливый сторож охотно провел их по коридорам и аудиториям легендарного русского храма науки. Потом они долго стояли перед образом святой Татьяны, покровительницы университета, что находился в нише на углу Большой Никитской и Волхонки. Молодые супруги мечтали, чтобы первой у них родилась дочь, которую они назовут Татьяной, чтобы была она умной, талантливой и стремилась к учению. Желание их исполнилось, и вскоре у них появилась девочка, которой и суждено было стать моей матерью.
А вот с Третьяковской галереей оказалось сложнее. Она была закрыта. Но, взглянув на исполненное отчаяния лицо обожаемой жены, дед решительно направился к дому Павла Михайловича Третьякова, благо он примыкал к галерее, попросил швейцара доложить о нем и, когда Павел Михайлович вышел к нему, рассказал, что приехали они с далекого Кавказа и не могут покинуть Москву, не взглянув на его прославленную сокровищницу.
И Павел Михайлович сам повел их по галерее, показывая свои любимые картины и рассказывая истории приобретения некоторых из них. Третьяков даже предложил молодым отобедать вместе с ними, когда осмотр был закончен, но они, конечно же, отказались, не смея отнимать у него столько времени. И рассыпаясь в искренних и горячих благодарностях, расстались с гостеприимным хозяином, навсегда сохранив к нему благодарность."
And these lines are just heart-breaking:
"Зима в 1942 году сдалась сразу, и весна безраздельно завладела городом. Звонко стучали по тротуарам деревянные каблуки. Кое-где на газонах и в темных углах старых московских дворов белели грязные, растекающиеся островки не то льда, не то отвердевшего снега. Шла война, каждый день почтальоны разносили горе по тысячам домов, а весне не было до этого никакого дела. Навстречу ей распускались листья и лезла из земли упрямая трава.
Я бродила без цели по арбатским переулкам. Золотистые сумерки спускались на город. У ворот на табуретках и скамеечках сидели старики и старушки – выползли погреться на весеннем солнце и посудачить о трудностях минувшей зимы.
Тоска сжимала сердце. В конце марта мы похоронили бабушку. Всё произошло стремительно и неожиданно. Утром, когда я собиралась на донорский пункт сдавать в очередной раз кровь, бабушка вдруг сказала мне просто и буднично:
– Лиля, постарайся вернуться поскорее, я что-то неважно себя чувствую, может быть, сегодня умру Машенька испугается, если никого не будет дома. – Она говорила с трудом, язык не помещался у нее во рту. Я тогда не знала, что это называется инсульт.
А на другой день всё было кончено."
You can see from this what an immense personality she was. "Машенька испугается, если никого не будет дома," yeah. I just feel SO MUCH in these words, a whole life, a whole large heart.
There is also a very funny short text about Лидия Либединская's friend, Людмила Давидович. The memoirs about Людмила Давидович are interesting and hilarious in full, but I'll quote just one cool story:
"Но небольшая жилплощадь не мешала ее друзьям и родственникам широко пользоваться ее гостеприимством. Да она и сама всегда была рада прийти на помощь людям. Так несколько месяцев в ожидании получения квартиры жил у нее художник Игин. Правда, ночевать ему приходилось под столом, даже раскладушку поставить было некуда. В то время за Людмилой Наумовной активно ухаживал поэт Александр Безыменский. Однажды, когда Людмила Наумовна лежала дома со сломанной рукой, Игин, вернувшись вечером, вдруг сказал:
– Милочка, Безыменский прислал вам двадцать пять рублей!
– Мне? Зачем? У меня достаточно денег!
– На мясо!
– На мясо? Но я не голодаю!
– Не знаю, не знаю…
На следующий день пришел Безыменский.
– Александр Ильич, заберите, пожалуйста, ваши двадцать пять рублей, которые вы прислали мне на мясо. Я вполне состоятельная дама.
– Какое мясо? Какие деньги? – волновался Безыменский. – Простите меня, ради бога! Я действительно дал ему деньги, чтобы он купил букет цветов и передал от меня, так как я вчера не успевал вас навестить… Простите, простите…
Вечером пришел Игин.
– Да, он правда что-то говорил про цветы, ну зачем они вам? Я подумал: мясо нужнее. И вообще, эти ваши нюансы…"
March 28, 2013
Ещё одна хорошая книга из серии "Женский портрет эпохи", и опять весьма неплохая. Она конечно попроще, чем книги Ильиной (Дороги и судьбы) или Цветаевой (Воспоминания) из той же серии, но всё равно весьма достойна внимания.
Ещё одна судьба женщины, писательницы, жены писателя. Есть и описание всего периода существования СССР глазами очевидца, и очерки об интересных людях творческих профессий, которых Лидия встретила на своём жизненном пути. Книгу сложно назвать проникновенной или увлекательной, но тем не менее она остаётся очень интересной и познавательной. Описание эпохи будет интересно всем, кто интересуется историей страны, ведь свидетельства незаинтересованных в подлоге очевидцев - это единственный источник, через который можно понять исторический период и главное понять, что думали сами люди, находясь в определённых обстоятельствах. Например, оптимизм и вера в Сталина молодёжи 30-х годов - это исторический факт, который не надо отрицать, но и не надо возводить в правило для всех граждан СССР всех возрастов.
Что касается описания интересных людей, которых Лидия Либединская знала, то здесь открывается много интересного, как с точки зрения ранее незнакомых имён, так и с точки зрения характера уже известных людей в личном общении. Складывается ощущение, что в основном для этого книга и написана - рассказать о тех чудесных людях, которые так повлияли на мировоззрение и так помогли в жизни. Эдакий набор портретов, нанизанный на жизнь одного человека, автора книги.
Ещё одна судьба женщины, писательницы, жены писателя. Есть и описание всего периода существования СССР глазами очевидца, и очерки об интересных людях творческих профессий, которых Лидия встретила на своём жизненном пути. Книгу сложно назвать проникновенной или увлекательной, но тем не менее она остаётся очень интересной и познавательной. Описание эпохи будет интересно всем, кто интересуется историей страны, ведь свидетельства незаинтересованных в подлоге очевидцев - это единственный источник, через который можно понять исторический период и главное понять, что думали сами люди, находясь в определённых обстоятельствах. Например, оптимизм и вера в Сталина молодёжи 30-х годов - это исторический факт, который не надо отрицать, но и не надо возводить в правило для всех граждан СССР всех возрастов.
Что касается описания интересных людей, которых Лидия Либединская знала, то здесь открывается много интересного, как с точки зрения ранее незнакомых имён, так и с точки зрения характера уже известных людей в личном общении. Складывается ощущение, что в основном для этого книга и написана - рассказать о тех чудесных людях, которые так повлияли на мировоззрение и так помогли в жизни. Эдакий набор портретов, нанизанный на жизнь одного человека, автора книги.
Displaying 1 - 2 of 2 reviews