Повнолітні діти

by Iryna Vilde, Ірина Вільде

Дарка покохала. Серце переживає перше почуття, стукотить від самого дотику його руки, очікує кожного нового дня – і все так гарно, романтично. Але настав час дорослішати.
Навчання в чужому місті, нові люди, проблеми, яких досі не знала. Благо, що рідне серце недалеко. Але тепер все не так, як удома. Місто, гімназія, справи – і вони навіть не бачаться. Ось таке воно повноліття?
Чи витримає її перше почуття випробування дорослим життям? Чи збереже вона сокровенне?

Genres: Ukrainian Literature

478 pages, Hardcover

Published January 1, 1968

About the author

Iryna Vilde, a pen name of Daryna Dmytrivna Polotniuk (Ukrainian: Дарина Дмитрівна Полотнюк, nee Makohon Ukrainian: Макогон), was a Ukrainian writer and Soviet correspondent. She graduated from Lviv University in 1933 and then worked as a teacher and contributed to the journal Zhinocha dolia in Kolomyia (1933–9). Under Soviet rule she wrote for Pravda Ukrainy as a special correspondent and headed the Lviv branch of the Writers' Union of Ukraine. Her work was first published in 1930. Some of her prose works from the prewar period are Povist' zhyttia (The Novelette of Life, 1930), the anthology of short stories Khymerne sertse (The Whimsical Heart, 1936), the novelettes Metelyky na shpyl’kakh (Pinned Butterflies, 1936) and B’ie vos'ma (The Clock Strikes Eight, 1936), and novelettes based on the life of the intelligentsia and students, such as Povnolitni dity (Grown-up Children, 1939). Her postwar works include Istoriia odnoho zhyttia (The History of One Life, 1946), Nashi bat'ky roziishlysia (Our Parents Have Separated, 1946), Stezhynamy zhyttia (Along the Paths of Life, 1949), Iabluni zatsvily vdruhe (The Apple Trees Have Blossomed Again, 1949), Kury (Chickens, 1953), Nova Lukavytsia (1953), Zhyttia til’ky pochynaiet’sia (Life Is Just Beginning, 1961), and Troiandy i ternia (Roses and Thorns, 1961). In all of those works Vilde showed herself a master at describing the life of Galicians from a variety of social classes. The work most highly rated by literary critics is the novel Sestry Richynski (The Richynsky Sisters, 2 vols, 1958, 1964), in which she portrays the intelligentsia and townspeople from a wide range of social backgrounds. A collected edition of Vilde's works, Tvory (Works, 4 vols, 1967–8), has been published, as well as a Russian translation in five volumes (1958).

Reviews

[lgrsh · Rating 5 out of 5]

Читала цю книжку ще в дитинстві, але вирішила перечитати. Зізнаюсь, мені не подобається головна героїня Дарка та її уявлення про любов. Але я люблю цю книжку за інше: буковинську атмосферу, навчання в гімназії у Чернівцях та Штефанешті, дуже цікаву молодь, різдвяні свята та літні вакації у Веречанці, "Василю, ти не впрів?", Лялю з Відня, листівку з голубком та багато іншого.

[Inna · Rating 4 out of 5]

A coming of age novel by a Ukranian author, set in Bukovina during the Romanian rule (1920-30-s). Highly informative and eye-opening, especially as far as the language and culture expansion politics goes. There's a lot here about how Ukrainian schoolchildren resist the Romanian "anti-slavic" and anti-Ukranian sentiment and insist on preserving their own language and culture.
One needs to keep in mind that the book was published during the Soviet times, so perhaps there is a bit more of "bolsheviks" praising than there should be for a truly documentary evidence of the time. But it is still extremely important and interesting.
Also it's a love story, but to me that part of the book was much less interesting.


***

Им кажется, что она, девочка из интеллигентного дома, должна разговаривать по-немецки.
Тетка Иванчук, толстая, как бочка для капусты, взяла Дарку за подбородок, словно теленка.
— Ну как идут занятия? Все хорошо? — спросила она тоже по-немецки, но тут же сбилась на украинский, так что Дарка могла, не теряя достоинства, ответить на родном языке:
— Спасибо, все хорошо!
— Лидка, — Дарка ущипнула подругу за плечо, — твои родственники — немцы? Да?
— Послушай, — громогласно возмутилась Лидка, — какая ты еще деревенщина! Хороши немцы — Иванчуки! Тебя смущает, что мы говорим между собой по-немецки? Ну откуда я знаю, почему? Научились… Привыкли… Просто так принято… А что?

***

Мигалаке играет ножичком, привязанным серебряной цепочкой к ремню.
— Мне не хочется верить, что ни одной домнишоре не нравятся его баллады. Я совершенно уверен, что найдутся такие, кто основательно проштудирует их и на уроке перескажет подругам, можно даже по-украински. Например, его стихи: «Мы любим крови вкус соленый». Прекрасная вещь! Неужели домнишоры так равнодушны к поэзии?
Это был одновременно вызов, издевательство и угроза. Сказать правду, сказать, что не могут нравиться стихи поэта, который называет твой народ «стадом русаков покорных» (правда, сама Дарка не читала этого, но эту фразу она слышала еще в Веренчанке от отца; у папы даже губы дрожали от негодования, когда он говорил: «Вот какой поэзией кормят украинскую детвору!»), что наконец, нельзя любить стихи, которых не понимаешь, признаться в этих грехах — значит до конца года не расставаться с двойкой.

***

Дарка не раз думала об этом. Думала, между прочим, и о том, что иногда от личного отношения индивидуума к данной нации зависят и взгляды, понятия обо всем этом народе. Разве это не так? Когда Дарка усваивала основы румынского языка у домнула Локуицы, она совсем иначе относилась к румынской культуре, чем теперь, когда ее культуртрегером стал Мигалаке.

***

— Я много не буду тебе рассказывать. Ты сама видишь, к чему все идет в нашей гимназии… Видишь, — Стефа совсем позабыла, что Дарка только первый год в гимназии, — как с каждым новым учебным годом мы теряем все больше и больше прав. Еще в прошлом году у нас табель был на двух языках и румынский считался лишь предметом…
В этом году табель только на румынском языке, и даже на уроке гимнастики уже румынская команда. А история? Нам обещали, что на румынском языке мы будем изучать только историю Румынии, а что сделали? Созвали съезд историков — и вот результат… Теперь мы «для нашей же пользы» будем изучать на румынском языке и всемирную историю. Видишь, как хитро они поступают? Тебя грабят до рубашки, а тебе должно казаться, что это для твоей же пользы… и многим таким идиоткам, как Лидка Дутка, так и кажется. На следующий год, вот увидишь, уже открыто во всех классах будут изучать историю только на румынском языке. Через два-три года дело дойдет до того, что в украинской гимназии уничтожат украинский язык как предмет… Будем учить французский, немецкий, латинский, только не родной язык… Вот к чему идет! Ты понимаешь, что я тебе говорю?

***

— Но не подумай, что дело только в румынском языке! О, нет! Здесь политика дальнего прицела. Они хотят вообще уничтожить нас как нацию на территории Романии маре. Да! Не бойся, не так уж они глупы, чтобы не понять — на насилие можно ответить насилием, и потому они… прибегают Ко всяким окольным способам. Начинают «научно» доказывать, что украинцев никогда не было на Северной Буковине, а мы — «рутенизованные» румыны… Но не могут же они вообще объявить несуществующими сорок миллионов украинцев? И что ж им остается? Свое превозносят до одурения, а украинскую культуру высмеивают… историю перекручивают… А что ты им сделаешь? Слыхала, что городил Мигалаке на предпоследнем уроке? «Русские князья часто были вассалами румынских бояр…» Ну скажи: можно спокойно переносить ложь, наглую, высосанную из пальца ложь?

***

Ведь не кто иной, как папа, рассказывал, что однажды, давно, еще до мировой войны, горсточка учителей на собрании два дня и две ночи воевала только за прилагательное «братский» по отношению к русским в приветственной телеграмме в день празднования какого-то национального юбилея. Собравшиеся разделились на два лагеря: одни стояли за братский союз со славянами и за право откровенно признать его, другие утверждали, что Россия извечный враг австро-венгерской монархии и послать с официального собрания братский привет русским — значит по меньшей мере нанести оскорбление его величеству императору и королю Австро-Венгрии.
Собрание продолжалось два дня и две ночи. Сторонники двух лагерей сменяли своих единомышленников, как солдаты на часах, отдыхали и возвращались в зал. Победили в конце концов славянофилы, и отец был среди них.


P.S. I read it mostly in Russian and partly in Ukrainian. For some reason my Russian version lacked the whole chapter about the main character getting her first period 🤷🏻‍♀️

[Марія · Rating 4 out of 5]

Усі книги Ірини Вільде мають насичений подіями сюжет та ретельно прописані персонажі. За завісою на перший погляд дитячо-підліткових переживаннь Дарки (сором за перші місячні, розпач від того, що батьки вирішили народити нову дитину, несиметричне перше кохання, де Дарка любить більше, ніж люблять її) відкриваються глобальні проблеми життя українців під румунською владою. Єдиний ґанж книги - радянсько-партійна лінія, яка вплетена у сюжет дуже топорно і неприродньо. Зрозуміло, що Вільде змушена була піти на цей крок, аби її книгу видали у совєтському союзі, але картонно-штучний присмак все одно присутній. Особливо смішний момент, де квартирна хазяйка Дарки у Штефанешті виявляється радянською шпигункою та разом з Даркою натхненно читає інтернацианал.