What do you think?
Rate this book
Бубновый валет
Эта история началась летним днем 196... В холле редакционного здания журналист Ахметьев по прозвищу `барин` произносит туманную фразу: "Четырех уже убили!" Существует таинственная связь между четырьмя убиенными и странными фарфоровыми изделиями, которыми одаривает сотрудников всемогущий К.В. ...Именно такое фарфоровое изделие было подарено накануне описываемых событий прекраснодушному и романтизированному герою нашего романа...
Публикуем новый роман признанного мастера сюрреализма Владимира Орлова "Бубновый валет".
Публикуем новый роман признанного мастера сюрреализма Владимира Орлова "Бубновый валет".
544 pages, Hardcover
First published January 1, 2000
9 people want to read
About the author
Vladimir Orlov
62 books5 followersОРЛОВ, ВЛАДИМИР ВИКТОРОВИЧ (Russian language profile: Владимир Викторович Орлов), русский прозаик. Родился в Москве 31 августа 1936 в семье журналиста, детские годы провел в эвакуации в Марийской ССР. В 1954–1959 учился на факультете журналистики МГУ. Студентом участвовал в освоении целины, журналистскую практику проходил в газете «Красноярский рабочий». С 1959 работал корреспондентом «Комсомольской правды» на стройках железнодорожной магистрали Абакан — Ташкент и Саяно-Шушенской ГЭС. Автор цикла очерков «Дорога длиною в семь сантиметров» (1960) и романа «Соленый арбуз» (1965), основанном на материале сибирской «стройки века» и написанном под явным влиянием исповедальной прозы В.Аксенова с ее ироничным героем, «ремарковской» лирической коллизией и скрытым нонконформизмом.
После публикации в 1969 романа «После дождичка в четверг» перешел на профессиональную писательскую работу. В 1975 публикует роман «Происшествие в Никольском», в 1980 — «фантастико-реалистический» роман «Альтист Данилов», принесший автору мгновенную известность и положивший начало серии произведений Орлова в русле «фантастического реализма», связанного в отечественной словесности с именами Н.В.Гоголя и Ф.К.Сологуба, — «Аптекарь» (1988), «Шеврикука, или Любовь к привидению» (1990).
В романе «Альтист Данилов» Орлов, продолжая хорошо известную мировой литературе («Доктор Фаустус» Т.Манна) тему «дьявольского» происхождения творческого дара, делает своего героя, исполнителя-виртуоза, сыном черта и ярославской крестьянки, «демоном на договоре», который в конце концов отказывается от «сатанинской» силы своего альта, дарованного ему «нечистыми» владыками Девяти слоев (ассоциация с 9-ю кругами дантовского Ада), во имя любви к земной женщине. Но, став «вполне» человеком, альтист Данилов не лишается своего дара — напротив, и на обычном инструменте его земное, отзывчивое ко всему сущему сердце исторгает еще более трогательные и божественные звуки, знаменуя победу «человеческого, слишком человеческого» над чудодейственной мощью дьявола.
Перенасыщенный литературными реминисценциями (помимо названных, драма С.Алешина Мефистофель, где дьявол, полюбив Маргариту, также предпочитает своей демонической ипостаси пусть конечную, но такую теплую, полную чувств,
После публикации в 1969 романа «После дождичка в четверг» перешел на профессиональную писательскую работу. В 1975 публикует роман «Происшествие в Никольском», в 1980 — «фантастико-реалистический» роман «Альтист Данилов», принесший автору мгновенную известность и положивший начало серии произведений Орлова в русле «фантастического реализма», связанного в отечественной словесности с именами Н.В.Гоголя и Ф.К.Сологуба, — «Аптекарь» (1988), «Шеврикука, или Любовь к привидению» (1990).
В романе «Альтист Данилов» Орлов, продолжая хорошо известную мировой литературе («Доктор Фаустус» Т.Манна) тему «дьявольского» происхождения творческого дара, делает своего героя, исполнителя-виртуоза, сыном черта и ярославской крестьянки, «демоном на договоре», который в конце концов отказывается от «сатанинской» силы своего альта, дарованного ему «нечистыми» владыками Девяти слоев (ассоциация с 9-ю кругами дантовского Ада), во имя любви к земной женщине. Но, став «вполне» человеком, альтист Данилов не лишается своего дара — напротив, и на обычном инструменте его земное, отзывчивое ко всему сущему сердце исторгает еще более трогательные и божественные звуки, знаменуя победу «человеческого, слишком человеческого» над чудодейственной мощью дьявола.
Перенасыщенный литературными реминисценциями (помимо названных, драма С.Алешина Мефистофель, где дьявол, полюбив Маргариту, также предпочитает своей демонической ипостаси пусть конечную, но такую теплую, полную чувств,
Ratings & Reviews
Friends & Following
Create a free account to discover what your friends think of this book!
Community Reviews
Displaying 1 - 2 of 2 reviews
November 11, 2013
Бубны-козыри / © 2001
Интересно, сколько рецензентов откликнутся на роман Орлова материалами с именно этим заголовком. Он чертовски напрашивается. Я долго убеждал себя, что называть так рецензию - последнее дело. Никогда не надо произносить очевидные реплики, иначе легко погрязнуть в банальностях.
Для разнообразия решил погрязнуть.
Предлагаю тезис: банальностей боится тот, кто уже и так в них сидит по самые уши. Например, Пушкин использовал глагольную рифму легко и естественно, причем банальными его стихи от этого не становились. Другой пример того же рода явил миру Владимир Орлов в "Бубновом валете".
Первый важный акцент: это роман о шестидесятых годах. Это история о том, как окончилась хрущевская "оттепель" для одного молодого журналиста, вариация расхожего сюжета о "шестидесятничестве", о том страшноватом времени, когда фраза "души прекрасные порывы" начала вдруг читаться как призыв к действию.
После "Бубнового валета" мне стало казаться, что русский роман о "шестидесятниках" обрел черты самостоятельного литературного направления - как, например, история американского Запада обрела завершенную форму в вестернах Зэйна Грея. Наверное, можно даже говорить о чертах классицизма: единство места обеспечено "железным занавесом" (и захочешь, а родные декорации не покинешь), единство времени установлено самой историей - 60-е годы, она же обусловила и доведенный до классической отточенности набор персонажных "масок": диссидент, стукач, физик, лирик, майор с Лубянки, партийный функционер, наивный простак...
Великую роль "Бубнового валета" я вижу в том, что он демонстративно пренебрег канонами этого нового (то есть, уже скорее пожилого) жанра - и тем самым эти каноны выявил. Произошло это благодаря тому, что, будучи "романом о шестидесятых", "Валет" принадлежит также и к жанру "романа Орлова".
Второй важный акцент: это именно роман Орлова. Это тот самый строй прозы, который памятен ценителям "Альтиста Данилова" - неспешный, повествовательный, тщательный, полный удивительных оборотов, которые давно считались бы архаизмами, если бы их не использовал Орлов. Это тот самый "орловский" герой, который выглядит на двадцать пять-тридцать, а мыслит и разговаривает как бессмертный лет двухсот пятидесяти от роду.
Играя предуведомлениями для читателя, Орлов называет "Бубнового валета" то детективом, то романом историческим. Все это правда в той же степени, что и история "двухстолбового" домового Шеврикуки - то есть, от начала и до конца, но только для читателей, которые не считают окружающую их повседневность единственной и истинной картиной мира. Прочие тщетно будут искать в романе стремительный детективный сюжет и требовать, чтобы изложенные Орловым обстоятельства были подтверждены документами из архивов ЦК КПСС и КГБ. А это было бы затруднительно - ибо перед нами снова городская легенда.
Хотя в "Бубновом валете" нет домовых, джиннов и демонов на договоре, но останкинская Москва в нем та же, что и в "Альтисте" (и памятный пивной автомат на улице Королева тот же), только на этот раз показана она в чисто "человеческом" ракурсе. Впрочем, магически всесильные Управления есть и в этом мире, и Михаил Андреевич Суслов вполне справляется в нем с ролью Вельзевула. И отношения героя с этими высшими (с маленькой буквы) силами те же самые - не в силах победить их, он находит способ жить в обход их установлений, а временами даже ухитряется использовать против них их же собственную магию...
В этих легендах являются читателю мифологически безымянные фигуры, в которых легко узнаются герои мемуаров о том времени, да и авторы этих мемуаров тоже узнаются. Порой основательно вошедший в роман персонаж вдруг хитро подмигивает читателю - ну, узнай меня, вон сколько тебе автор намеков дал! И читатель с некоторой даже оторопью - "ах, как же я сразу-то не догадался!" - видит за прозрачной маской лицо, которое столько раз наблюдал на экране телевизора и в газетах... А кого-то автор даже за маской прятать не стал - как, например, создателя Чебурашки, который в этом романе еще не мэтр Эдуард Николаевич, а просто начинающий гений Эдик Успенский...
И, как и многие другие легенды, история "Бубнового валета" несет сконцентрированный в единый текст опыт нескольких поколений. Наблюдая за тем, в какие события вовлекает московское бурление героя романа, молодого и ничем не примечательного выпускника истфака МГУ Василия Куделина, "нетворческого" сотрудника редакции молодежной газеты, я, словно жилы, вынимал из текста романа эти послания. И (иначе и быть не могло, наверное), они могли бы сойти за банальность - если бы Орлов боялся банальностей. К счастью, он хорошо понимает, что писатель может прибавить к Десяти Заповедям лишь свой собственный талант, а потому не стесняется, слава богу, играть свои вариации на этот старый мотив.
Любой человек может стать мерзавцем только если он сам захочет стать им. Выбор же - стать или не стать - есть всегда. Внешние обстоятельства (тридцать серебреников) могут подталкивать к предательству, но решение - предавать или не предавать - он всегда принимает в одиночку.
Никто, кроме меня самого, мою совесть к стенке не поставит... Согласно канону, Иуда повесился сам.
Василий Куделин не был тузом или королем в раскладе. Бубновый валет - он валет и есть. Уязвимая средненькая карта. Только биты тузы, биты короли - не справились с внутренним подлым шепотком, рассыпались пеплом. Марьяжи распались... А бубновый валет как-то решил, что ему гнить незачем. Цельность натуры не позволила смяться. Не диссидент, не правозащитник, не герой - просто еще один человек из потока в московском метро. Человек, который раз и навсегда отказался становиться предателем.
Хотел бы я сказать - как большинство...
Я беру пульт и включаю НТВ. Останкинская история продолжается.
Интересно, сколько рецензентов откликнутся на роман Орлова материалами с именно этим заголовком. Он чертовски напрашивается. Я долго убеждал себя, что называть так рецензию - последнее дело. Никогда не надо произносить очевидные реплики, иначе легко погрязнуть в банальностях.
Для разнообразия решил погрязнуть.
Предлагаю тезис: банальностей боится тот, кто уже и так в них сидит по самые уши. Например, Пушкин использовал глагольную рифму легко и естественно, причем банальными его стихи от этого не становились. Другой пример того же рода явил миру Владимир Орлов в "Бубновом валете".
Первый важный акцент: это роман о шестидесятых годах. Это история о том, как окончилась хрущевская "оттепель" для одного молодого журналиста, вариация расхожего сюжета о "шестидесятничестве", о том страшноватом времени, когда фраза "души прекрасные порывы" начала вдруг читаться как призыв к действию.
После "Бубнового валета" мне стало казаться, что русский роман о "шестидесятниках" обрел черты самостоятельного литературного направления - как, например, история американского Запада обрела завершенную форму в вестернах Зэйна Грея. Наверное, можно даже говорить о чертах классицизма: единство места обеспечено "железным занавесом" (и захочешь, а родные декорации не покинешь), единство времени установлено самой историей - 60-е годы, она же обусловила и доведенный до классической отточенности набор персонажных "масок": диссидент, стукач, физик, лирик, майор с Лубянки, партийный функционер, наивный простак...
Великую роль "Бубнового валета" я вижу в том, что он демонстративно пренебрег канонами этого нового (то есть, уже скорее пожилого) жанра - и тем самым эти каноны выявил. Произошло это благодаря тому, что, будучи "романом о шестидесятых", "Валет" принадлежит также и к жанру "романа Орлова".
Второй важный акцент: это именно роман Орлова. Это тот самый строй прозы, который памятен ценителям "Альтиста Данилова" - неспешный, повествовательный, тщательный, полный удивительных оборотов, которые давно считались бы архаизмами, если бы их не использовал Орлов. Это тот самый "орловский" герой, который выглядит на двадцать пять-тридцать, а мыслит и разговаривает как бессмертный лет двухсот пятидесяти от роду.
Играя предуведомлениями для читателя, Орлов называет "Бубнового валета" то детективом, то романом историческим. Все это правда в той же степени, что и история "двухстолбового" домового Шеврикуки - то есть, от начала и до конца, но только для читателей, которые не считают окружающую их повседневность единственной и истинной картиной мира. Прочие тщетно будут искать в романе стремительный детективный сюжет и требовать, чтобы изложенные Орловым обстоятельства были подтверждены документами из архивов ЦК КПСС и КГБ. А это было бы затруднительно - ибо перед нами снова городская легенда.
Хотя в "Бубновом валете" нет домовых, джиннов и демонов на договоре, но останкинская Москва в нем та же, что и в "Альтисте" (и памятный пивной автомат на улице Королева тот же), только на этот раз показана она в чисто "человеческом" ракурсе. Впрочем, магически всесильные Управления есть и в этом мире, и Михаил Андреевич Суслов вполне справляется в нем с ролью Вельзевула. И отношения героя с этими высшими (с маленькой буквы) силами те же самые - не в силах победить их, он находит способ жить в обход их установлений, а временами даже ухитряется использовать против них их же собственную магию...
В этих легендах являются читателю мифологически безымянные фигуры, в которых легко узнаются герои мемуаров о том времени, да и авторы этих мемуаров тоже узнаются. Порой основательно вошедший в роман персонаж вдруг хитро подмигивает читателю - ну, узнай меня, вон сколько тебе автор намеков дал! И читатель с некоторой даже оторопью - "ах, как же я сразу-то не догадался!" - видит за прозрачной маской лицо, которое столько раз наблюдал на экране телевизора и в газетах... А кого-то автор даже за маской прятать не стал - как, например, создателя Чебурашки, который в этом романе еще не мэтр Эдуард Николаевич, а просто начинающий гений Эдик Успенский...
И, как и многие другие легенды, история "Бубнового валета" несет сконцентрированный в единый текст опыт нескольких поколений. Наблюдая за тем, в какие события вовлекает московское бурление героя романа, молодого и ничем не примечательного выпускника истфака МГУ Василия Куделина, "нетворческого" сотрудника редакции молодежной газеты, я, словно жилы, вынимал из текста романа эти послания. И (иначе и быть не могло, наверное), они могли бы сойти за банальность - если бы Орлов боялся банальностей. К счастью, он хорошо понимает, что писатель может прибавить к Десяти Заповедям лишь свой собственный талант, а потому не стесняется, слава богу, играть свои вариации на этот старый мотив.
Любой человек может стать мерзавцем только если он сам захочет стать им. Выбор же - стать или не стать - есть всегда. Внешние обстоятельства (тридцать серебреников) могут подталкивать к предательству, но решение - предавать или не предавать - он всегда принимает в одиночку.
Никто, кроме меня самого, мою совесть к стенке не поставит... Согласно канону, Иуда повесился сам.
Василий Куделин не был тузом или королем в раскладе. Бубновый валет - он валет и есть. Уязвимая средненькая карта. Только биты тузы, биты короли - не справились с внутренним подлым шепотком, рассыпались пеплом. Марьяжи распались... А бубновый валет как-то решил, что ему гнить незачем. Цельность натуры не позволила смяться. Не диссидент, не правозащитник, не герой - просто еще один человек из потока в московском метро. Человек, который раз и навсегда отказался становиться предателем.
Хотел бы я сказать - как большинство...
Я беру пульт и включаю НТВ. Останкинская история продолжается.
March 30, 2023
Это настоящая литература.
Читал, и сам роман погружал меня в некую литературную кому, подобное произошло у меня на выставке Лусиана Фрейда в Лондоне, когда искуство воздейстовало на подсознание (а может и не на подсознание, но было ровно такое впечатление)
По правде сказать описание севера мне было скучновато, некоторые рефлксии героя тоже не нашли отклика во мне, но в общем и целом прочитал роман я с огромным удоволствием и он мне прям лег на душу
Читал, и сам роман погружал меня в некую литературную кому, подобное произошло у меня на выставке Лусиана Фрейда в Лондоне, когда искуство воздейстовало на подсознание (а может и не на подсознание, но было ровно такое впечатление)
По правде сказать описание севера мне было скучновато, некоторые рефлксии героя тоже не нашли отклика во мне, но в общем и целом прочитал роман я с огромным удоволствием и он мне прям лег на душу
Displaying 1 - 2 of 2 reviews