Дороги и судьбы

by Наталия Ильина

В книге "Дороги и судьбы" отражен весь XX век. Наталия Ильина родилась в Петрограде, в семье царского офицера и дворянки из рода Воейковых, после революции семья эмигрировала в Харбин; в 1947 году в числе репатриантов Ильина вернулась в Россию, где стала известным прозаиком, но всю жизнь вынуждена была отвечать на вопрос: "Почему Вы вернулись в Россию?". С редкой откровенностью и горькой самоиронией Наталья Ильина пишет об истории семьи, эмигрантской харбинской и московской жизни, обстоятельствах возвращения в СССР из Китая, встречах с Александром Вертинским, Анной Ахматовой, Корнеем Чуковским и о супруге, известном языковеде Александре Реформатском.
В книгу вошли и воспоминания, ранее публиковавшиеся только в журналах.

Genres: Russia

766 pages, Hardcover

First published January 1, 2011

Reviews

[Майя Ставитская · Rating 4 out of 5]

Natalia Ilyina was born in Russia into a noble family. In 1920, when she was six years old, she was taken away by her parents to Harbin? She returned in 1947.

the book is quite thick, it contains a family history, memories of Vertinsky, Kornakova, Akhmatova, Chukovsky, touching and rather unflattering about themselves, but filled with tenderness and reverent respect (mixed with "infuriates!", like any wife about her husband) - about Reformatsky. Interesting French, Italian notes, American essay "Pacific Ocean" about the impressions of the repatriate from the first meeting with the returned homeland, which have already been described in "Roads and Destinies".

Many things are sad, many things are kept silent, and today, when the time of careful speaking returns, this is also unpleasantly relevant.

Репатриантка
И никто не додумался просто стать на колени
И сказать этим мальчикам, что в бездарной стране
Даже светлые подвиги — это только ступени
В бесконечные пропасти — к недоступной Весне.
Вертинский "То, что я должен сказать"
Наталия Ильина родилась в России в дворянской семье. В 1920 году, шестилетней была увезена родителями в Харбин. Такое было время, направления не выбирали, ехали куда могли добраться. Была транссибирская магистраль и ее южная ветка Маньчжурская дорога, построенная в рамках нашей дальневосточной экспансии.
и ставшая одной из основных причин Японской войны. Той, что планировалась как "маленькая победоносная и на окраинах", а явилась началом конца Империи.

Но теперь о том, что русских после Революции и Гражданской в Северо-Восточном Китае осело много, а горький хлеб эмиграции не везде горек одинаково. То есть, глупо рассуждать, насколько уехавшим во Францию, например было проще, чем тем, кто оказался в Турции или Германии. Просто потому что ни того. ни другого, ни третьего опыта не имеешь, но можно предположить, что знание языка страны прибытия и владение востребованными навыками добавляет мигранту возможностей, а по-французски говорило большинство уехавших русских.

Совсем не то в Китае начала прошлого века. Другой язык, иные нравы, резкое внешнее отличие от местных затрудняли ассимиляцию и не способствовали вливанию в китайскую жизнь. Жили диаспорой, Харбин, куда приехали около ста тысяч русских эмигрантов, оставался русским провинциальным городом на китайской территории и под китайской властью. В Харбине тех лет действовали хунхузы (разбойники), которые похищали людей под прикрытием местной жандармерии, а потом вымогали у родственников выкуп, дядя Шура, видный биолог, брат матери героини, был так похищен. Выкупить его удалось, разыграв в лотерею кольцо мамы с бриллиантом.

Конечно, такое не способствовало большой любви к Азии, а бедность, постепенно перешедшая в нищету, в которую семья впала когда отец-удалец оставил жену и двух дочерей, несмотря на то, что мать бралась за две-три работы в стремлении обеспечить себя и девочек - все это привело к тому, что чуть старше двадцати Наташа перебралась в Шанхай, где работала корреспондентом русской газеты. А мечталось о России.

Не о кошмарном сером совке с очередями, а о яркой праздничной открыточной, #россии_которую_мы_потеряли". Только у молодой женщины на этот образ наложился еще восторг перед первой в мире страной победившего социализма, которым в то время и куда более зрелые-осведомленные люди грешили. Победа во Второй Мировой еще упрочила обаяние потерянной родины, а возникшая с продажей КВЖД возможность вернуться, стала для Натальи исполнением заветной мечты. Она к тому времени уже некоторое время писала для просоветской газеты, истово верила, что лишь вернувшись на Родину обретет счастье и смысл.

Книга большая и воспоминания детства-юности занимают в ней очень небольшой объем, но именно эта тема: отъезда, невозможности достойно устроиться в новой жизни и последующего возвращения - сегодня кажется особенно актуальной. Вот так это было. Кто-то возвращался триумфально и был обласкан софьей власьевной как Горький или Толстой, кто-то трагически, как Цветаевы-Эфроны. Ильина вернулась трудно, но счастливо.

Фельетонистка, она из тех людей, которые, не создав чего-то масштабного самостоятельно, умеют быть в сфере притяжения по-настоящему великих личностей. Общалась с Бриннерами и Корнаковой в Харбине, была знакома с Вертинским и братьями Лундстрем в Шанхае, следом за ними просилась на поселение в Казань. А Вертинский, вернувшийся четырьмя годами раньше, помог ей с поступлением в Литинститут. Была другом и часто личным водителем Ахматовой, водила знакомство с Корнеем Чуковским и стала женой Реформатского (тут во мне филолог через такт дышит).

Говорят о ней много разного, говорят и такое, за что в позапрошлом веке на дуэль вызывали. Не могло, мол, такого быть, чтобы вот так кучеряво все устроилось без содействия некой структуры, где была осведомителем. Но я думаю. что в точности этого никто знать не может. С одной стороны, Ильина прямо говорит о преданности родине и стремлении заслужить право быть здесь своей, о таком, несколько воинствующем своем патриотизме. С другой - Анна Андреевна была очень чутким на фальшь человеком, и коль скоро сошлась с этой молодой женщиной так близко, значит сочла ее достойной своего доверия.

И в конце концов, Наталья Ильина была трудоголиком из тех, о ком говорят "пахарь". Невероятно целеустремленная и дисциплинированная, умела подчинять желания необходимости, а подробное описание ее казанских зим, когда овладевала стенографией (по-настоящему, не как человек после курсов) и готовилась к поступлению в Литинститут - это просто ода экстернату. Такое прежде только в "Дэвиде Копперфильде" доводилось встречать. Кстати, Диккенс описал там свой опыт, когда самостоятельно, по уцененному учебнику выучился стенографии, что позволило ему стать парламентским стенографистом и в конечном итоге дало время и средства для занятий творчеством. И кстати же, "Дэвид Копперфильд" с детства любимая книга Ильиной. Как тут не вспомнить : "значит нужные книжки ты в детстве читал" Высоцкого.

Я уже говорила, что книга довольно толстая, в ней фамильная история, воспоминания о Вертинском, Корнаковой, Ахматовой, Чуковском, в ней трогательные и довольно нелицеприятные в отношении себя, но исполненные нежности и благоговейного уважения (в смеси с "бесит!", как любая жена о муже) - о Реформатском. Не очень поняла, зачем продублирован дневник Муси, наверно зачем-то надо было. Интересные французские, итальянские заметки, американское эссе "Тихий океан" о впечатлениях репатриантки от первой встречи с возвращенной родиной, о которых в "Дорогах и судьбах" уже рассказывалось.

Многое грустно, о многом умалчивается, и сегодня, когда время осторожного говорения возвращается, это тоже неприятно актуально. Закончу словами которые Реформатский с шутливым пафосом сказал, глядя на играющих во дворе детей:

Люди XXI века!
Будьте вы хоть в чем-то счастливы!

[Max Nemtsov · Rating 5 out of 5]

Основное произведение Ильиной, самое значимое для знакомства с Маньчжурской Атлантидой: те главы, в которых она рассказывает о жизни в Харбине и Шанхае, то есть. Ильина училась в одной школе с Верой и Юлием Бринерами, была хорошей знакомой Катерины Корнаковой, общалась, понятно, с Борисом Бринером, Янковскими, Вертинским и прочими, а в Харбине ее семья (благодаря матери, в первую очередь) была в центре литературной жизни (с чаями, застольями и чтениями — на какие хватало денег). Нормальная трудная жизнь в эмиграции.
А вот дальше начинается странное и непонятное. Судя по текстам в «Дорогах и судьбах» — сломалась, взял верх синдром упущенного карнавала, и «Штирлица стало рвать на родину». Все ее воспоминания сейчас, конечно, нужно читать как бы через кристалл исландского шпата — и потому что писались и издавались они еще в советское время, и потому, что «много неясного в странной стране». Все выглядит так, что Ильина в какой-то момент в Шанхае стала «дурой из идейных» и склонилась к просоветизму. С одной стороны понятно: война, патриотизм, «русский должен жить в России». С другой, судя по всему, в эту сторону ее повлек дух противоречия — мать (Воейкова) была особой своеобразной (кстати, именно она могла перевести «Человека, который убил Гитлера», а не дочь: она подрабатывала такими переводами и переводила скверно, но исправно, чтобы платить за квартиру) и дочь очень не одобряла (и была несомненно права в этом неодобрении). Ну а кроме того накопились неурядицы, усталость от нищеты и неустроенности, провинциализм русской эмигрантской жизни в Китае вызвал к жизни «комплекс трех сестер» — в Москву! в Москву! там вся жизнь. Ну и странный брак с Львом Гроссе, который вроде бы распался у них до репатриации. В этой части еще больше неясного: вот здесь (http://litjournaldv.ru/index.php/publ...), например, глухо намекается на неприглядную роль, которую сыграла Ильина в аресте и гибели своего бывшего первого мужа по возвращении в СССР. Мы, понятно, свечку не держали, но даже если смотреть по номиналу, Ильиной ОЧЕНЬ, невероятно повезло: она провела всего несколько месяцев в бараках пересылки под Находкой и несколько лет по углам в Казани (фактически на поселении, хотя она это так и не называет — но намекает). Возвращенным Янковским и вернувшимся многим другим, в сравнении, повезло гораздо меньше. Ну а даже работа на ТАСС в Шанхае, как любое сотрудничество с этой властью, известно что значит, тут не нужно и сочинять ничего. Так что слухи о ее стукачестве, вполне возможно, и небеспочвенны: людям в ту пору так везти могло, конечно, но это не было правило.
Но даже в санированных эпохой мемуарах просвечивает ее отношение к этому собственному выбору: поздно пить боржоми, надо держать лицо и служить режиму. Как минимум — доказывать матери, что она сделала правильный ход, выбрав несвободу. При всех маскирующих движениях пера она удивительно честна: и сводя счеты с кем-то, и каясь за что-то, и поддаваясь сожалениям — ведь могла бы и не писать о «несознательной старухе» на сибирском полустанке и своей родственнице, которые задавали ей в конце 40-х один и то же вопрос: «А чего приехала-то?». Это не в смысле, что ей на родине были не рады, хотя конечно, были, а том в смысле, что эти люди, уже пережившие первые 30 лет советской власти, гораздо лучше китайской репатриантки понимали, что правильнее жить где угодно, только не в стране победившего социализма.
Ну и что в итоге? Странная карьера фельетонистки и пародистки «Крокодила» (читал я, кстати, в детстве эти ее сборники — из голода всех советских людей по смешному, которого никогда не хватало, — но даже тогда мне они казались какими-то беззубыми), автор одного романа (до которого мы еще дойдем в свой черед), академическая жена и вдова с лицом акулы из месткома. Реформатский, кстати, своеобразно относился к жене, о чем она и пишет с этой своей смесью откровенности, недомолвок, самоуничижения и самооправдания. Но сильнее всего горестная тоска по утраченной свободе пробивается в главах про поездки по Италии и жизнь во Франции (как ей, кстати, удавалось-то ездить столько? нетипично это для рядового гражданина, даже фельетониста). Эти же главы — прекрасная иллюстрация «кюльтюрного» туризма, свойственного советскому человеку: такой литературный турист мало чем отличается от лейкинских «наших за границей» — и когда осознаешь это, читая Ильину, понимаешь, что, видимо, она действительно оказалась в нужное время в нужном месте и репатриировалась правильно. Советскому человеку место только в совке.

[Dmitriy Slepov · Rating 5 out of 5]

Автобиографическая книга до этого неизвестной мне писательницы. Не смотря на это сразу понятно, что она именно писательница: написана книга очень ровно и приятно. И главным достоинством этой книги я бы назвал минимально возможное украшательство всего описываемого. Она дружила с Вертинским, Ахматовой и Чуковским, была замужем за А.А. Реформатским, но рассказывает об этих людях совершенно просто, без прикрас, не пытаясь скрыть в т.ч. и свои по отношению к ним проступки. Нередко она описывает свои мысли и чувства в определённый период жизни, и не смотря на то, что отношение за годы ко многим вещам изменилось, сожаления или обвинения себя в глупости нет. Благодаря этому конечно безоговорочно веришь всему написанному, а описываемых на жизненном пути Наталии Ильиной людей видишь именно как людей, а не как "предметы культа".
Конечно, и периоды в жизни были разные, и разные вещи были в эти моменты интересны, и в конце пара глав читаются трудновато ("Путешествие по Италии со старым другом" и "Уроки географии"), т.к. в основном описывают "заграницу", столь неизведанную и незнакомую советскому человеку того времени. Но не надо бросать книгу, в крайнем случае пролистайте до главы о муже ("Реформатский"), книга стоит того, чтобы её дочитать.

[Galina · Rating 3 out of 5]

Самые интересные главы - про жизнь в эмиграции, сложную, не поспоришь. Написано горьким языком разочарования, трудная жизнь матери - из дворянского рода Войековых, обида на отца, который оставил семью. Попытки пробиться, жизнь по углам и съемным квартирам и комнатам.
Знакомство с Вертинским и Корнаковой, Бринерами. Это интересно.
Затем репатриация в Советский Союз. И здесь очень много наивности и наигранности. Непонятно, как она так быстро попала в Москву, возникают вопросы про возвращение, конечно. Про ее первый брак вообще ни слова, умалчивание намеренное. И написано, честно говоря, казенным языком, холодным, казалось бы беспристрастным, но все время ощущение специально написанного и пропущенного через цензуру. Хотя знакомство с Ахматовой, Чуковским, гражданский брак с Реформатским. Много подробностей, переписок, примеров и цитат. Это хороший пласт воспоминаний. И еще одна часть - про французскую родню - там есть чуточка тепла и ностальгии.
Возможно, если бы не были прочитаны другие воспоминания о жизни в СССР, и документальные и художественные, это книга произвела бы на меня впечатление, но не тот случай.