What do you think?
Rate this book
Сад, где живут кентавры
Сборник из девяти авангардных модернистских рассказов, тематически посвященных снам разума, снам культуры и снам истории.
140 pages, ebook
Published January 1, 2023
1 person is currently reading
4 people want to read
About the author
Андрей Гелианов
4 books3 followersПрозаик, эссеист. Статьи и эссе публиковались в журнале «Неприкосновенный запас» и в проекте «post(non)fiction». Один из редакторов русскоязычного веб-портала, посвящённого Томасу Пинчону. Дебютная книга «Сад, где живут кентавры» вышла в 2024 году. Не раскрывает личных данных.
Ratings & Reviews
Friends & Following
Create a free account to discover what your friends think of this book!
Community Reviews
Displaying 1 of 1 review
May 29, 2023
Вторая проба творчества анонимного Андрея Гелианова, книги которого по неявной для меня причине до сих пор остаются за пределами книжных магазинов. Использование метода нарезки и складывания для проявления глубинных смыслов, фокусы с вёрсткой для манифестации аффекта, обживание
в пространстве сна ждёт читателя. И, конечно, увлекательные истории.
Не успел он обрадовать энтузиастов экспериментальной литературы Причалами, как через полгода решил выдать сборник миниатюр, которые по уровню проработки деталей и охватыванию тем могут стоят вровень с лучшими представителями большой литературы.
Лейтмотив задаёт "Экфрасис", где открытие забытой культуры напоминает читателю о намеренно игнорируемых современностью ценностях, которые выживают только в мифах, не выдерживая соревнования с назойливостью людских страстей. И казалось бы, всё не раз доказано поступками лучших представителей человечества, но тяга к разрушению во имя попадания в книги по истории отменяет любые доказательства, уравнивая жизнь тиранов и жизнь достойных до равномерного слоя пыли.
Но тяга за горизонт в "Александрии над звёздами" служит контрастом, демонстрирующим созидательную силу воображения и любви к жизни, которые в своём самом искреннем выражении являются основными уазателями на, что можно назвать счастьем. Назвать их банальными легко, но тот, кто прожил миг в этих состояниях, знает, насколько ценным может быть витание в облаках.
Затем контрапункт в "Старый Джек или Наблюдатель за птицами", где хаос восприятия сталкивается с целенаправленным проявлением насилия. Противопоставляя две крайности, Андрей Гелианов создаёт реальность, на которую можно смотреть без слёз и смеха, наблюдать события в их алогичном развёртывании, разглядеть мелочность жестокости.
Затем первое приближение к автору угадывается в "Почтальон ноябрьской вечности". За три рассказа у читателя может появиться интерес к метазадачам Андрея Гелианова, который удовлетворяется в верлибре о наследовании чужих историй, отпавших от тех, кого нет или кто не был в силах передать её сам. Героическое намерение.
Все рассказы до "Нерв неба" обладают повышенной концентрацией поэтических образов. Он же выступает антрактом, где история о будущем в стиле критического "Машина останавливается" Э. М. Форстера перевоплощается в метафизическую притчу о индивидуации через преодоление рукотворных символов посредством этих символов. Одиночество после него не кажется столь гнетущим.
Второе приближение к автору в "Сады, где живут кентавры" становится средоточием его понимания о том, что значит сочувствовать. Мир другого, растворяющийся перед нашими глазами, всегда был и будет загадкой. Как мы можем обратиться к тому, кто проживает жизнь в иной плоскости от нас, видит реальность в ином измерении? И тут ответ снова - воображение. Из способа обнаружения личного комфорта и развлечения воображение является единственной возможностью на взаимопонимание, на обнаружение общего сада, где все слова имеют способность исцелять.
Третье приближение в "Некийя/Коммос" оказывается очень интимным. Скорбь в конфликте с нуждой частичного забвения пронизывают рассказ. Необходимость идти дальше, вина за возможность обойтись без. И крутится мысль, и штопором прокручивается сердце. Только в мире грёз мы можем говорить с мёртвыми на равных.
Но воображение имеет свои лимиты как продемонстрировано в "Артур Шпандау", где жертва несправедливого пожизненного заточения оказывается наедине с собственной невозможностью реализации. Мир становится всё менее реальным, сон захватывает уязвимый разум. И остаётся только поддаться, чтобы растянуть его в бесконечность.
Последний рассказ выступает кульминацией тем всего сборника: забытые культуры, игнорируемая ценность жизни, хаос и мечта, метафизическое преодоление, необходимость рассказывания. И музыка жизни. Превосходство искусства над холодной мыслью. Но и вина за то, что об эксплуатации невинных даже надо говорить.
И только красиво, чтобы кто-нибудь обратил внимание.
в пространстве сна ждёт читателя. И, конечно, увлекательные истории.
Не успел он обрадовать энтузиастов экспериментальной литературы Причалами, как через полгода решил выдать сборник миниатюр, которые по уровню проработки деталей и охватыванию тем могут стоят вровень с лучшими представителями большой литературы.
Лейтмотив задаёт "Экфрасис", где открытие забытой культуры напоминает читателю о намеренно игнорируемых современностью ценностях, которые выживают только в мифах, не выдерживая соревнования с назойливостью людских страстей. И казалось бы, всё не раз доказано поступками лучших представителей человечества, но тяга к разрушению во имя попадания в книги по истории отменяет любые доказательства, уравнивая жизнь тиранов и жизнь достойных до равномерного слоя пыли.
Но тяга за горизонт в "Александрии над звёздами" служит контрастом, демонстрирующим созидательную силу воображения и любви к жизни, которые в своём самом искреннем выражении являются основными уазателями на, что можно назвать счастьем. Назвать их банальными легко, но тот, кто прожил миг в этих состояниях, знает, насколько ценным может быть витание в облаках.
Затем контрапункт в "Старый Джек или Наблюдатель за птицами", где хаос восприятия сталкивается с целенаправленным проявлением насилия. Противопоставляя две крайности, Андрей Гелианов создаёт реальность, на которую можно смотреть без слёз и смеха, наблюдать события в их алогичном развёртывании, разглядеть мелочность жестокости.
Затем первое приближение к автору угадывается в "Почтальон ноябрьской вечности". За три рассказа у читателя может появиться интерес к метазадачам Андрея Гелианова, который удовлетворяется в верлибре о наследовании чужих историй, отпавших от тех, кого нет или кто не был в силах передать её сам. Героическое намерение.
Все рассказы до "Нерв неба" обладают повышенной концентрацией поэтических образов. Он же выступает антрактом, где история о будущем в стиле критического "Машина останавливается" Э. М. Форстера перевоплощается в метафизическую притчу о индивидуации через преодоление рукотворных символов посредством этих символов. Одиночество после него не кажется столь гнетущим.
Второе приближение к автору в "Сады, где живут кентавры" становится средоточием его понимания о том, что значит сочувствовать. Мир другого, растворяющийся перед нашими глазами, всегда был и будет загадкой. Как мы можем обратиться к тому, кто проживает жизнь в иной плоскости от нас, видит реальность в ином измерении? И тут ответ снова - воображение. Из способа обнаружения личного комфорта и развлечения воображение является единственной возможностью на взаимопонимание, на обнаружение общего сада, где все слова имеют способность исцелять.
Третье приближение в "Некийя/Коммос" оказывается очень интимным. Скорбь в конфликте с нуждой частичного забвения пронизывают рассказ. Необходимость идти дальше, вина за возможность обойтись без. И крутится мысль, и штопором прокручивается сердце. Только в мире грёз мы можем говорить с мёртвыми на равных.
Но воображение имеет свои лимиты как продемонстрировано в "Артур Шпандау", где жертва несправедливого пожизненного заточения оказывается наедине с собственной невозможностью реализации. Мир становится всё менее реальным, сон захватывает уязвимый разум. И остаётся только поддаться, чтобы растянуть его в бесконечность.
Последний рассказ выступает кульминацией тем всего сборника: забытые культуры, игнорируемая ценность жизни, хаос и мечта, метафизическое преодоление, необходимость рассказывания. И музыка жизни. Превосходство искусства над холодной мыслью. Но и вина за то, что об эксплуатации невинных даже надо говорить.
И только красиво, чтобы кто-нибудь обратил внимание.
Displaying 1 of 1 review