What do you think?
Rate this book
Остромов, или ученик чародея
В основу сюжета нового романа Дмитрия Быкова "Остромов, или Ученик чародея" легло полузабытое ныне "Дело ленинградских масонов" 1925-1926 гг. Но оно, как часто случается в книгах этого писателя (вспомним романы "Орфография" и "Оправдание", с которыми "Остромов" составляет своеобразную трилогию), стало лишь фоном для многопланового повествования о людских судьбах в переломную эпоху, о стремительно меняющихся критериях добра и зла, о стойкости, кажущейся бравадой, и конформизме, приобретающем статус добродетели. И размышлений о том, не предстоит ли и нам пережить нечто подобное.
768 pages, Hardcover
First published January 1, 2010
7 people are currently reading
82 people want to read
About the author
Dmitry Bykov
121 books152 followersDmitry Bykov (Russian: Дмитрий Быков) is a Russian writer, poet, literary critic and journalist. He is also known as biographer of Boris Pasternak, Bulat Okudzhava and Maxim Gorky.
Ratings & Reviews
Friends & Following
Create a free account to discover what your friends think of this book!
Community Reviews
Displaying 1 - 7 of 7 reviews
March 18, 2013
Меня так мотало во время чтения от "что же дальше" до "стереть из ебука немедленно", что я все-таки ставлю 4 звездочки, потому что книга мерзкая, невыносимая, но все-таки верная в чем-то.
Впрочем, Быков любит говорить о силе обстоятельств, судьбе и о том, что человек - довольно-таки пешечка, а я не верю в щелястость и пересиживание; я в прямоту и смелость, даже некоторую алогичную отчаянность верю - когда ты делаешь и выигрываешь; или проигрываешь, будем честны, а себя не теряешь - в этом мой человек, не могу от него отречься даже после всех петухов.
"Остромов" - чтобы убедиться, что март, снег оседает и себе не изменила за долгую зиму.
Впрочем, Быков любит говорить о силе обстоятельств, судьбе и о том, что человек - довольно-таки пешечка, а я не верю в щелястость и пересиживание; я в прямоту и смелость, даже некоторую алогичную отчаянность верю - когда ты делаешь и выигрываешь; или проигрываешь, будем честны, а себя не теряешь - в этом мой человек, не могу от него отречься даже после всех петухов.
"Остромов" - чтобы убедиться, что март, снег оседает и себе не изменила за долгую зиму.
February 20, 2011
It should be ten stars. Long and great book about Russia's comic and tragic 1920s, about the freemasons' group in Soviet Leningrad led by a swindler, about the magician's apprentice who wants to levitate. And, above all the story and all the history, about the choice between humanity and superhumanity.
December 7, 2020
За право летать
Это почерк дьявола, а не Бога,
Это дьявол под маской Бога
Внушает надежду там, где надежды нет.
В первый раз прочла два года назад. Осень две тысячи восемнадцатого была временем Дмитрия Быкова. И прежде о нем знала, но читать иногда стихотворение или статью - совсем не то же самое, что засыпать под лекции человека в наушниках, включать запись его ночного радиоэфира, едва проснувшись; в машине по дороге на работу слушать аудиокнигой роман, а в промежутках читать стихи, кое-что заучивая (ну, потому что хорошо ложится на память). И так почти всю осень, захватив начало зимы.
Нормально, метод глубокого погружения: влюбляешься в то как человек пишет, читаешь у него все подряд, пока ментальный голод не утоляется, а интерес переключается на другой объект. Или пока всего не перечитаешь. Дмитрий Львович оказался неисчерпаемым, одной осени для него явно мало. Я тогда решила прерваться на "Остромове", по Фаусту: "остановись, мгновенье, ты прекрасно". Потому что лучше этого просто ничего не могло быть.
Услышав, что в Редакции Елены Шубиной переиздается вся "О-трилогия": "Оправдание", "Орфография", "Остромов или Ученик чародея", не устояла перед соблазном перечитать любимый роман. Книги этого цикла автономны, объединены временем и местом, есть сквозные герои, но на второстепенных или эпизодических ролях. И да, впечатление не только не обмелело, но стало глубже, объемнее, дополнилось невзятыми прежде смыслами.
Итак, в основе книги реальные события "Дело ленинградских масонов" 1926 года. Фамилия главного фигуранта вынесена в заглавие с заменой одной только литеры (Астромов Кириченко-Ватсон действительная историческая фигура). Кружок изучения эзотерики и оккультизма, во главе которого стоял человек невероятного обаяния и такой же беспринципности, существовал в Ленинграде середины двадцатых, и закончилось для его членов все довольно скверно. Хотя, имея в виду суровость времен, можно подивиться мягкости приговоров - ссылка для большей части фигурантов.
Но то будет после, а в начале удивительная феерия, которая приведет на память Остапа, Хулио Хуренито и бытовую часть "Мастера и Маргариты". В неуютную хмурую Колыбель революции образца двадцать пятого года одновременно прибывают юноша крымчанин и чрезвычайно импозантный господин средних лет. Назвать такого товарищем язык не повернется, есть в нем вальяжная уверенность в собственном праве на место в мире никак не хуже партера, которая тотчас передается окружающим.
Чуткий от природы Даниил и вовсе проникается к незнакомцу, которого называет про себя астрономом, благоговейным доверием. Казалось бы, ненадолго, но нет, скоро их дорогам суждено сойтись снова, на сей раз на ролях учителя и ученика.
Роман в пяти частях, первые четыре озаглавлены по названиям времен года, и "Весна" - первая, просто фейерверк. Уморительно смешная сама по себе, пронизана референциями к Серебряному веку, расшифровка которых способна подарить много чистой радости. Читая в первый раз, не знала Вагинова, и историю балерины ни с чем не соотносила, теперь иначе. Таких открытий много, неленивый и любопытный читатель при желании найдет больше.
Деятельность кружка, собранного по типу "Союза меча и орала", посвящена прикладной эзотерике. В числе прочего, Остромов обещает научить адептов телекинезу и телепатии, экстериоризации (опыту выхода из тела),левитации. За тем и ходит сюда Даня. Какая ваша мечта? Ну, кроме мира во всем мире? Моя всегда была летать, как у него. Говорят - невозможно, потому что гравитация же, физические законы и всякое такое а я думаю, что есть способ, Непременно должен быть.
Жить, зная, что возможно. В определенном смысле, этот роман как левитация, несмотря даже на то, что являет собой сеанс магии с подробным разоблачением. В "Остромове" хорошо все. Оригинальный сюжет, одновременно авантюрный, забавный, трагический. Герои, живые, яркие и совершенно не сегодняшние - вообще предельно точное бытописательство, достигаемое не кропотливым восстановлением декора, но полным погружением читателя в атмосферу двадцатых прошлого века.
Стилистически превосходно, язык романа праздник ценителя хорошей прозы. А еще это в равной степени литературоведческая головоломка и путеводитель по истории русского оккультизма начала прошлого века, из которого вышла вся современная эзотерика. Быков говорит, что образ Дани сборный из трех Даниилов:
Жуковского, Хармса и Андреева, но я совсем не знаю Даниила Жуковского и не люблю Хармса. Каждый видит, что он хочет видеть, для меня "Остромов" реквием по Даниилу Андрееву, чью "Розу Мира" до сих пор шельмуют невразумительной фэнтезятиной. Дочитала. Плачу. Быков лучший.
Это почерк дьявола, а не Бога,
Это дьявол под маской Бога
Внушает надежду там, где надежды нет.
В первый раз прочла два года назад. Осень две тысячи восемнадцатого была временем Дмитрия Быкова. И прежде о нем знала, но читать иногда стихотворение или статью - совсем не то же самое, что засыпать под лекции человека в наушниках, включать запись его ночного радиоэфира, едва проснувшись; в машине по дороге на работу слушать аудиокнигой роман, а в промежутках читать стихи, кое-что заучивая (ну, потому что хорошо ложится на память). И так почти всю осень, захватив начало зимы.
Нормально, метод глубокого погружения: влюбляешься в то как человек пишет, читаешь у него все подряд, пока ментальный голод не утоляется, а интерес переключается на другой объект. Или пока всего не перечитаешь. Дмитрий Львович оказался неисчерпаемым, одной осени для него явно мало. Я тогда решила прерваться на "Остромове", по Фаусту: "остановись, мгновенье, ты прекрасно". Потому что лучше этого просто ничего не могло быть.
Услышав, что в Редакции Елены Шубиной переиздается вся "О-трилогия": "Оправдание", "Орфография", "Остромов или Ученик чародея", не устояла перед соблазном перечитать любимый роман. Книги этого цикла автономны, объединены временем и местом, есть сквозные герои, но на второстепенных или эпизодических ролях. И да, впечатление не только не обмелело, но стало глубже, объемнее, дополнилось невзятыми прежде смыслами.
Итак, в основе книги реальные события "Дело ленинградских масонов" 1926 года. Фамилия главного фигуранта вынесена в заглавие с заменой одной только литеры (Астромов Кириченко-Ватсон действительная историческая фигура). Кружок изучения эзотерики и оккультизма, во главе которого стоял человек невероятного обаяния и такой же беспринципности, существовал в Ленинграде середины двадцатых, и закончилось для его членов все довольно скверно. Хотя, имея в виду суровость времен, можно подивиться мягкости приговоров - ссылка для большей части фигурантов.
Но то будет после, а в начале удивительная феерия, которая приведет на память Остапа, Хулио Хуренито и бытовую часть "Мастера и Маргариты". В неуютную хмурую Колыбель революции образца двадцать пятого года одновременно прибывают юноша крымчанин и чрезвычайно импозантный господин средних лет. Назвать такого товарищем язык не повернется, есть в нем вальяжная уверенность в собственном праве на место в мире никак не хуже партера, которая тотчас передается окружающим.
Чуткий от природы Даниил и вовсе проникается к незнакомцу, которого называет про себя астрономом, благоговейным доверием. Казалось бы, ненадолго, но нет, скоро их дорогам суждено сойтись снова, на сей раз на ролях учителя и ученика.
Роман в пяти частях, первые четыре озаглавлены по названиям времен года, и "Весна" - первая, просто фейерверк. Уморительно смешная сама по себе, пронизана референциями к Серебряному веку, расшифровка которых способна подарить много чистой радости. Читая в первый раз, не знала Вагинова, и историю балерины ни с чем не соотносила, теперь иначе. Таких открытий много, неленивый и любопытный читатель при желании найдет больше.
Деятельность кружка, собранного по типу "Союза меча и орала", посвящена прикладной эзотерике. В числе прочего, Остромов обещает научить адептов телекинезу и телепатии, экстериоризации (опыту выхода из тела),левитации. За тем и ходит сюда Даня. Какая ваша мечта? Ну, кроме мира во всем мире? Моя всегда была летать, как у него. Говорят - невозможно, потому что гравитация же, физические законы и всякое такое а я думаю, что есть способ, Непременно должен быть.
Жить, зная, что возможно. В определенном смысле, этот роман как левитация, несмотря даже на то, что являет собой сеанс магии с подробным разоблачением. В "Остромове" хорошо все. Оригинальный сюжет, одновременно авантюрный, забавный, трагический. Герои, живые, яркие и совершенно не сегодняшние - вообще предельно точное бытописательство, достигаемое не кропотливым восстановлением декора, но полным погружением читателя в атмосферу двадцатых прошлого века.
Стилистически превосходно, язык романа праздник ценителя хорошей прозы. А еще это в равной степени литературоведческая головоломка и путеводитель по истории русского оккультизма начала прошлого века, из которого вышла вся современная эзотерика. Быков говорит, что образ Дани сборный из трех Даниилов:
Жуковского, Хармса и Андреева, но я совсем не знаю Даниила Жуковского и не люблю Хармса. Каждый видит, что он хочет видеть, для меня "Остромов" реквием по Даниилу Андрееву, чью "Розу Мира" до сих пор шельмуют невразумительной фэнтезятиной. Дочитала. Плачу. Быков лучший.
May 7, 2013
Удивительно, как роман о прохиндее и простачке может местами так выворачивать; наверное, это все Ленинград и муторно правдоподобные исторические декорации; лучше всего Быкову, нмв, удаются ужасы и самоотверженности, ну и дивные иногда эти слова, "убоина" (про свежее мясо), например, застряло в памяти так же свежо. Тут много чуши поистине несусветной, с мягкими аллюзиями на многих известных, но, в принципе, щеночек меня вполне покорил.
May 12, 2017
Чтение томительное и восихтительное одновременно.
Для меня— прежде всего— это роман о постижении "смысла" и о наполнении жизни таковым. О "высшей истине", о разных критериях и языках ее описания, о разных путях к ней и о собственной ответственности идущего за каждый шаг и поворот на этом пути.
Во-первых (и последующее перечисление не предполагает иерархии) это роман о конструкции реальности в тексте (поэтологический, фило-логический текст); во-вторых, он о конструировании личностью себя в коллективе, о способах межличностных взаимодействий, порой нездоровых и при этом зачастую почти не подлежащих изменению (психологическое измерение текста); в-третьих, это текст об этике: каковы пределы человеческих возможностей и личностного роста, каковы пределы манипулирования сознанием и намерениями других, что является "естественным" и человечным в окончательной инстанции для этого романа.
Книга во многом мистическая— не только тематически, на уровне сюжета. Сегодня, спустя семь лет после ее написания, удивляет глубина и широта ее пророчеств. Здесь важно историческое измерение романа— именно из внимательного прочтения и осмысления прошлого рождается уникальная перспектива романа, его точка зрения на настоящее и (уже осуществившееся) прошлое.
(У)томительной для меня оказалась сама плотность текста: при всех его достоинствах это все же был опыт преодоления этой плотности. Возможно, впечатлание будет другим для читательницы, знакомой с приквелами Остромова.
Для думающих и чувствующих читателей; для независимых умов.
Для меня— прежде всего— это роман о постижении "смысла" и о наполнении жизни таковым. О "высшей истине", о разных критериях и языках ее описания, о разных путях к ней и о собственной ответственности идущего за каждый шаг и поворот на этом пути.
Во-первых (и последующее перечисление не предполагает иерархии) это роман о конструкции реальности в тексте (поэтологический, фило-логический текст); во-вторых, он о конструировании личностью себя в коллективе, о способах межличностных взаимодействий, порой нездоровых и при этом зачастую почти не подлежащих изменению (психологическое измерение текста); в-третьих, это текст об этике: каковы пределы человеческих возможностей и личностного роста, каковы пределы манипулирования сознанием и намерениями других, что является "естественным" и человечным в окончательной инстанции для этого романа.
Книга во многом мистическая— не только тематически, на уровне сюжета. Сегодня, спустя семь лет после ее написания, удивляет глубина и широта ее пророчеств. Здесь важно историческое измерение романа— именно из внимательного прочтения и осмысления прошлого рождается уникальная перспектива романа, его точка зрения на настоящее и (уже осуществившееся) прошлое.
(У)томительной для меня оказалась сама плотность текста: при всех его достоинствах это все же был опыт преодоления этой плотности. Возможно, впечатлание будет другим для читательницы, знакомой с приквелами Остромова.
Для думающих и чувствующих читателей; для независимых умов.
December 10, 2017
Русская сказка про кашу из топора вдохновила Дмитрия Быкова на создание ещё одного литературного произведения. Секрет сего блюда прост – автор использовал своё перо, дополняя остальное за счёт чужих ингредиентов. Как же установить, что именно было заимствовано для текста о советских масонах, а что стало измышлениями самого Быкова? Потребуется проводить исследование. Может кому-нибудь будет совершенно нечем заняться, поэтому он оным озадачится. Остальной же читатель увидит ряд знакомых ему историй, пересказанных на новый лад, чего ему вполне окажется достаточно для вывода о компилятивном наполнении произведения.
(c) Trounin
(c) Trounin
October 22, 2010
Ну очень круто. Лучше, чем Ольшанский, мне не написать никогда, поэтому вот: http://expert.ru/columns/2010/09/20/v...
Displaying 1 - 7 of 7 reviews