Когда уходит человек

by Елена Катишонок

На заре 30-х годов молодой коммерсант покупает новый дом и занимает одну из квартир. В другие вселяются офицер, красавица-артистка, два врача, антиквар, русский князь-эмигрант, учитель гимназии, нотариус… У каждого свои радости и печали, свои тайны, свой голос. В это многоголосье органично вплетается голос самого дома, а судьбы людей неожиданно и странно переплетаются, когда в маленькую республику входят советские танки, а через год – фашистские.

Genres: Russia

496 pages, Hardcover

First published December 31, 2011

About the author

Елена Катишонок родилась в Латвии, закончила филологический факультет Латвийского Университета. В 1991 году эмигрировала в США, где и живёт до сих пор, преподает русский язык, занимается редакторской работой и переводами, пишет стихи.

Дебютировала сборником стихов «Блокнот» (Hermitage Publishers, 2005). Спустя три года в соавторстве с Евгением Палагашвили выходит «Охота на фазана» — поразительный сплав мастерских фотографий со стихами, им созвучными (M•Graphics Publishing, 2008).

Роман Елены Катишонок «Жили-были старик со старухой» в 2009 году вошёл в короткий список одной из самых престижных литературных премий «Русский Букер», а в 2011 году стал лауреатом премии «Ясная поляна».

Reviews

[Elena · Rating 5 out of 5]

Книга понравилась, вся - от эпиграфа до последней строчки.
Вызвала очень большой ассоциативный ряд. Процесс разорения красивого стильного дома: растаскивание плиток на подставки для кухни, сбрасывание вниз окурков, злобный шепот соседей, - легко перенаправляет мысли к рассуждениям профессора Преображенского о разрухе в головах, а не в клозетах."Пропал калабуховский дом!"
Интересен взгляд на жильцов глазами "дома", и интерес его именно к жильцам старым, при полном отторжении людей вселившихся после войны. (Чем то перекликается по стилю с книгой Г.Ряжского "Дом образцового содержания")
Многое сказано полунамёками. Так например ожидаемые, но так и не состоявшиеся отношения Леонеллы и Макса мне видятся прообразом отношений этнических групп, представителями которых являются эти герои.
И особенно тронул меня намёк в самом конце книги "На чердак, пожалуй, не хватит сил. Завтра; время есть." Так и видишь как Мартин с сыном находят дневник и письма доктора Шульца, и какое это богатство - получить весточку из прошлого! Может это начало нового романа? Очень хотелось бы!

[Yury · Rating 2 out of 5]

Авторская концепция - это список жильцов одного рижского дома, с которыми в 1940, 41, 42, 49, 53 и других неприятных годах происходят трагические вещи. Несомненно, так оно и было, исторически это правдиво, и действительно, в таком списке жильцов ни одна семья не осталась бы нетронутой.

Книга вроде бы рассчитана на потомственного рижанина вроде меня.

Но не зашло. Эта литература слишком напоминает учебник истории, в котором в каждую из драматических дат должна произойти какая-то драма. И непременно происходит. Но я заранее знаю, что произойдет в учебнике истории. А в литературе хочется увидеть драму человека, а не дома, страны или истории.

Нельзя сказать, чтобы ее не было. Она есть. Герои не совсем пешки, у них есть выбор и даже временами место подвигу. Но автор слишком торопится переключиться между персонажами, и непременно рассказать про все трагедии и никого не забыть. В результате от этого мельтешения персонажи становятся просто статистическими единицами.

Вдобавок - сюжет, как мне кажется, неоправданно затянут аж до 1991 года.

Возможно, прочитай я это про другую страну, меня впечатлило бы больше. А может быть, дело в том, что мир "до трагедий" здесь слишком пунктирный, беспроблемный и лишенный обаяния. Идеализированный мир ближней Маскачки 30х годов. А может быть, автору просто не хватило мощи, чтобы заставить меня полюбить героев.

Несомненно такие книги нужны. Мир должен знать, что происходило. Но на меня это не подействовало. Извините, если что.

[Lauma Lapa · Rating 2 out of 5]

The past is immersed in the golden dusk of general nostalgic goodness. The closer to the present, the worse it gets. The present equals to death and destruction. That is how the book seems to be organised. It will appeal to the worshippers of the past and those who would like to blame one nation on destroying another. The author thinly veils certain accusations behind the seemingly objective focalisation into a story told by an old house. If in the first book of the series such accusations looked like an accident, then here they are part of the 'preaching' to the reader rather directly.
The language remains beautiful, the viewpoint unchallenged... Yet the book leaves a bitter precipitation, a foul after-taste. Nothing doing - this also has to be.

[Marija Assereckova · Rating 1 out of 5]

Продолжаю знакомиться с рижскими книгами писательницы Катишонок. По сравнению со «Стариком и старухой», эта гораздо лучше, ведь тут герои всё-таки заметили Холокост. Но для хорошего романа этого оказалось мало.

Это просто мыльная опера. Мужья, жёны, любовники, любовницы, бедные родственницы, горничные, беременности, измены, семейные тайны – набор максимально телевизионный. В какой-то момент появляется даже амнезия. Я не преувеличиваю: один из второстепенных персонажей буквально теряет память. И, конечно же, в финале выясняется, что именно он – тот самый любовник-нквдшник. Героиня его узнаёт, а он её нет, потому что у него амнезия. Мы такие сериалы по второму каналу смотрели в три часа дня в 2003 году. Казалось бы, это не то искусство, что достойно отсылок, ан нет.

Узнаваемы сюжетные тропы Катишонок, и они, рямо скажем, ходульны. До 1940 года проблем нет вообще. Первая Латвийская республика изображена как идиллия: никакой бедности, никакого социального неравенства, никаких политических конфликтов. В этом уютном мире будто бы не было ни переворота Ульманиса, ни ликвидации демократии, ни авторитарного режима. История начинается только тогда, когда приходят коммунисты, потом нацисты, потом снова коммунисты, и вот тогда у героев наконец начинаются беды.

И мир у Катишонок снова подстраивается под героев. Персонаж-еврей просто сжигает паспорт с отметкой о национальности и без проблем получает в немецкой комендатуре документы, позволяющие жить и работать дальше. Пара героев во время войны переселяется из дома на Московском форштадте в пустующий особняк в лесопарковой зоне, и ни у кого не возникает вопросов, как они оказались в чужом доме. Никто не интересуется документами, собственниками, соседями. Всё существует по законам мелодрамы, а не оккупированного города.

Особенно поразительно, что рядом с этим рижским Ноевым ковчегом вообще-то находился концлагерь Кайзервальд, но в книге его нет. У Катишонок из романа в роман появляются герои, которые каким-то удивительным образом умудряются не замечать слона в посудной лавке, даже если этот «слон» – сама история.

Ну и финальный поворот окончательно добивает остатки правдоподобия. Уже в независимую Латвию в 1991 году возвращается бывший владелец дома, точнее, его сын. И, разумеется, оказывается, что ему принадлежал не только дом, где жили герои, но и та самая заброшенная вилла в лесопарке. В таких совпадениях вообще нет смысла, они просто превращают книгу в бесконечный сериал с якобы неожиданными откровениями под занавес.

И это особенно обидно, потому что в основе у Катишонок есть материал для действительно сильной прозы: многоязыкая и мононациональная Рига, староверческая среда, молодая буржуазия, войны, смена режимов, исчезновение целых сообществ. Но вместо сложных историй о городе и памяти из раза в раз получаются мыльные оперы в исторических декорациях.

[Julia Solomatina · Rating 5 out of 5]

Одна из самых прекрасных книг, прочитанных за последние годы. Смотрела в голове своей длинный неторопливый фильм, в котором появлялись, старели и уходили люди, судьбы которых были переплетены так причудливо. Не знаю, многим не нравится ненасыщенный сюжет, но по мне куда уж насыщеннее. Язык чудесный, образы яркие, эмоции настоящие.

[Yulia Kazachkova · Rating 5 out of 5]

Грустно, но очень хорошо

[Luba · Rating 5 out of 5]

Столь же трогательно-надрывная, как и прочие ее книги. Очень.

[Daria · Rating 5 out of 5]

Одна из лучших книг, которых я прочла за 2015 год.