What do you think?
Rate this book
Над пропастью во лжи
480 pages, Unknown Binding
First published January 1, 1998
3 people are currently reading
43 people want to read
About the author
Valeriya Novodvorskaya
8 books18 followersValeriya Ilyinichna Novodvorskaya was a Russian liberal politician, Soviet dissident, political commentator and writer. She was the founder and the chairwoman of the "Democratic Union" party, and a member of the editorial board of The New Times.
Novodvorskaya was active in the Soviet dissident movement from her youth, and was first imprisoned by the Soviet authorities in 1969 for distributing leaflets that criticized the Soviet invasion of Czechoslovakia.
The leaflets included her poetry: "Thank you, the Communist Party for our bitterness and despair, for our shameful silence, thank you the Party!" Novodvorskaya was only 19 at this time.
She was arrested and imprisoned in a Soviet psychiatric hospital and, like many other Soviet dissidents, diagnosed with "sluggish schizophrenia".
In the early 1990s psychiatrists of the Independent Psychiatric Association of Russia proved that the claim of her mental illness was bogus.
She described her experience in th 'Psikhushka' ('psyche-ward') in her book 'Beyond Despair'.
Novodvorskaya was active in the Soviet dissident movement from her youth, and was first imprisoned by the Soviet authorities in 1969 for distributing leaflets that criticized the Soviet invasion of Czechoslovakia.
The leaflets included her poetry: "Thank you, the Communist Party for our bitterness and despair, for our shameful silence, thank you the Party!" Novodvorskaya was only 19 at this time.
She was arrested and imprisoned in a Soviet psychiatric hospital and, like many other Soviet dissidents, diagnosed with "sluggish schizophrenia".
In the early 1990s psychiatrists of the Independent Psychiatric Association of Russia proved that the claim of her mental illness was bogus.
She described her experience in th 'Psikhushka' ('psyche-ward') in her book 'Beyond Despair'.
Ratings & Reviews
Friends & Following
Create a free account to discover what your friends think of this book!
Community Reviews
Displaying 1 - 3 of 3 reviews
November 25, 2018
“Я очень рано стала примериваться, где бы поставить свою баррикаду.”
This is a book about Валерия Новодворская’s “political life,” her intentions and motivations for the unending and uncompromizing fight with the Soviet system. She was a passionate pro-Soviet citizen — for approximately first 16 years of her life. Then, she discovered that her country is one of the most cruel and inhumane totalitarian regime — and she declared a personal war with it.
And yes, she always was a fearless knight who plunged into this mess head-on all her life. She was extremely honest, extremely courageous, extremely consistent in her battle. She was ready to die, to rot in labor camps and prisons, to be killed and tortured, to become a martyr. Anything that can bring this country closer to its end — because Валерия Новодворская believed that any such death or imprisonment makes its further existence less probable and more insecure. (I even started to think now that she was right — in that sense that the more fearless people are towards the system, the less this system has power over them.)
Валерия Новодворская talks about everything with her characteristic “lightness” and laughter about all that. However, you should not think that all these were really such ridiculous and light matters as you might imagine initially. She was tortured and persecuted all her life, she was not able to study and to work, she had seen prisons all galore, she was on hunger strikes countless times, and the system could not bend her for a millimeter. No, she was not invincible. As she said herself, the system intricately found those things that she personally feared the most — her personal “Room 101” as per Orwell’s 1984 — and yet they did not break her.
Валерия Новодворская’s story is a perfect litmus for “the real face” of the Soviet system. When we think that terror and repressions dissappeared, Валерия Новодворская shows that everything is continued, similarly horrifying and unbelievable, just transformed and modified slightly. You should read the book to understand that the Soviet system was unchangeable and imperturbable from the first to the last day: it changed only the methods and the scale of repressions. Валерия Новодворская and her comrades in arms were imprisoned and persecuted up to the breakdown of the USSR, including during the “Perestroika,” and Gorbachev regularly demonstrated his repressive nature all the time. It was just modified and somewhat obliterated by some declared liberalism, but Валерия Новодворская was an infallible barometer of “nothing is changed in essense,” the USSR will humiliate, kill, rot, and trump over people forever.
So Валерия Новодворская understood the USSR as an unconditionally totalitarian system, and you cannot agree more with this. It should die as a phenomenon. It’s fucked up to the core, and we can only destroy it.
You should also read this book to understand, and to pay due respect to, Валерия Новодворская’s believes and internal ideology. You may not agree with her in many things, of course, but you cannot NOT respect her and NOT consider her very intelligent and highly responsible for the society. She was one of those rare Russian liberals who always firmly believed that Ukrainians, and Chechens, and Georgians, and other non-Russian peoples were captured and enslaved by Russians within the Russian Empire and later within its “heir,” the Soviet system, and she did everything possible to help them get freedom. Somehow this position is not achievable for the absolute majority of Russians: even the most liberal ones tend to consider neighboring non-Russian peoples their rightful property, an essential part of their “motherland” and their history, or worse: their “brothers.” Валерия Новодворская had nothing to do with this.
You should remember, of course, how Валерия Новодворская defended the right of Ukraine for self-determination of her last years of life, but after reading this book, you will understand that this was not a particular love to Ukraine or something; this was a deep and very consistent anti-imperial and anti-chauvinism paradigm.
The only (short) period of time when Валерия Новодворская supported the government of her country was the early period of Борис Ельцин’s presidency. She described the events of autumn 1993 as something similar to our “Maidan,” and was on the side of Ельцин then. And yet, when Ельцин started Chechen wars, Валерия Новодворская immediately turned against him and declared a new war with the system.
She hated everything and everyone that tried to enslave other nations and multiply unfreedoms in the world.
This book is also a good reminder of what dissident movement was: it was not a way to overcome the system (this would be nice, but it was a hardly realistic goal); first of all, it was a way to stay human yourself, to not betray your own convictions of what is right and and what it wrong.
And, of course, she was a categorical opponent to modern Путин’s Russia, although, unfortunately, somehow people mostly made fun of her in these last days, but I now respect her immensely and very greatful for her position. This was not in the book, as the book was published in 1998, still in the times of Ельцин’s presidency, but I’ll end with these words from her book, when she was already aware that “The System” does not loosen its grip, and the fight should continue.
“Моя скромная, непритязательная мечта – стать бы нам хотя бы для начала Латинской Америкой, этим западным классом для неуспевающих. Но западным классом, не советским! Умереть бы стране под ракитовым кустом, на воле, а не в концлагере.
А то вот Сергей Кургинян, блестящий, талантливый и, безусловно, честный реакционер, предлагает хлеб и даже могущество. Но взамен свободы. Похоже, народ скажет скоро: «Поработите нас, но накормите».
«Наши» ждут. Авангард советского народа, который тащит нас назад, в ночь без грядущего утра.
Уже предан и брошен на съедение фундаменталистам Гайдар. Уже сдан Бурбулис. После VII съезда наступает послесловие, конец. Переменка кончается, звенит звонок. Нас ждет тоталитарный класс и жесткое расписание занятий. Свои 10 минут перемены мы потратили зря. Мы ничего не нажили. Ни гражданского общества, ни приличной власти, ни либеральных институтов. У нас даже нет правозащитного движения. Оно окончилось, и с позором, на отказе помогать истребляемым звиадистам, на отказе подписать письмо в защиту подвергнутого зверским пыткам в Тбилиси Зазы Циклаури. От нас потребовали доказательств невиновности облитого кипятком человека с оторванным ухом, с переломанными руками и ногами. Когда-то письма в защиту диссидентов подписывались с ходу, без доказательств. Я всю жизнь носила воду в решете. Я не жалею об этом, но вода вылилась на землю. То, что мы заработали в августе, наше горькое право сдохнуть на воле, у нас могут отнять. Те, кто захотят жить любой ценой. Либеральная жизнь нам не светит. Хватит ли у общества достоинства выбрать либеральную смерть?
Возможна ли конверсия для нашей революционной партии? Едва ли… Всю жизнь я пыталась поднять народ с колен, но он рожден ползать.
Что, собственно, происходит в стране?
Разрушение. Безжалостное и неумолимое разрушение всего прежнего Бытия: промышленности, сельского хозяйства, инфраструктуры, быта, традиций, стереотипов, моделей поведения, душ, судеб, понятий о добре и зле. Есть у Альфреда Бестера роман «Человек без лица». Там, в далеком будущем, преступников не казнят, а разрушают их личность: разум, психику, память. Медленно, в течение года. А потом перезаряжают, и рождается новый человек, способный жить в цивилизованном обществе. Это высшая мера наказания – только за убийство. Что ж! Страна-убийца, СССР, получила по заслугам. Нынешнее Разрушение – промысел Божий. Жаль, что абсолютное большинство слишком давно потеряло Бога. Их уверили в том, что его нет. Вера помогла бы принять наказание стойко и со смирением. Ведь за карой и покаянием идет и прощение.
Насколько сознательно действует в этом деле новая власть (президент и его команда), я не знаю. Скорее всего, Ельцин при его добродушии и советском воспитании искренне полагал, что можно всех облагодетельствовать. Не похоже, чтобы он шел на это Разрушение сознательно. Вот Гайдар, должно быть, знал. В его откровенности проглядывало отчаяние.
Наши реки давно текут на север, с 1917 года. Надо вернуться к нормальному ходу времен и вещей. Но это – пересмотр истории, это – самоскальпирование, это – почти самоубийство. Чтобы идти на это – и вести на это, – нужен героизм. И надо ли навеивать человечеству сон золотой, надо ли врать?
Ни Шахрай, ни Ельцин, ни даже Клинтон не посмеют сказать всего. Экономический и психологический Армагеддон – это когда выживут только те, кто приспособится. Запад – не ложе из роз, это вечное мучение духа, неуспокоенность, дуэль, дискомфорт. Это другая жизнь.
Первое столетие, может быть, Россия будет ходить, как андерсеновская Русалочка, по лезвиям ножей. И делать вид, что ей не больно. На свете и впрямь счастья нет. Мы могли дать только свободу. Но кто нас поблагодарит за нее? Мы завели Россию, как Гензеля и Гретель из сказки братьев Гримм, в темный лес, где ей предстоит выжить или погибнуть. Правда, мы в том же лесу, с ней, но ей от этого не легче. Домой, в тоталитаризм, она уже не попадет. Мы сожгли лягушачью кожу Василисы Премудрой. А Россия, как брошенный ребенок, рыдает под сосной и зовет маму: царя, КГБ, СССР, ОМОН, власть. Мы изверги. Нам нельзя ее жалеть. Исторический инфантилизм лечат именно там, в лесу, в котором бросают.
Мы должны привыкнуть к мысли, что люди будут стреляться, топиться, сходить с ума. Уже покончила с собой Юлия Друнина… Это только начало. Уже отреклись от свободы без справедливости (а это две вещи несовместные) Юрий Власов и Михаил Челноков. За ними последуют другие… Я благодарна Ельцину за то, что он не помешал Разрушению. Но он должен быть готов к проклятиям. Слепые будут проклинать. А зрячих у нас меньшинство…
Мы не должны питать иллюзий. У нас нет исторического времени друг другу лгать. Поэтому чем скорее мы покончим с мифами, тем лучше для всех. Есть два лагеря. Две команды. И игра, которая ведется между ними, нами принятая еще в 60-е годы (хотя не все диссиденты смели называть вещи своими именами), а президентом провозглашенная 20 марта 1993 года, – это смертельная игра. Нет смысла называть наш лагерь демократическим. У нас там не только демократы, во главу угла ставящие волю народа и право большинства, а также Конституцию и процедуру. Глеб Якунин – демократ. А Виктор Миронов? А я сама? А казаки? Они что, тоже демократы? Наш лагерь – это лагерь белых. Когда-то, в первой серии, в нем уживались эсер Савинков и Каледин, западник Врангель и традиционалисты Колчак и Деникин, казаки и депутаты Учредительного собрания… Та первая серия называлась «гражданская война»… Она была отложена и теперь возобновилась. После VIII и IX съездов нардепов это уже нельзя отрицать. Речь идет об историческом реванше. Снова, как встарь, между красными и белыми только чистое поле, на котором решится судьба России. И если в начале века было неясно, какой поставлен вопрос и из-за чего сыр-бор, то теперь все проявлено окончательно. Теперь-то мы знаем, что нынче лежит на весах! И тогда лежало то же самое. Путь России на Запад или на Восток, что теперь затейливо называется «мондиализм» или «атлантизм» и «евразийство». Красные победили тогда потому, что их вожди методом тыка угадали, что нужно силам крестьянской реакции России; ведь и Октябрь, и Февраль были протуберанцами глубинного недовольства «мира», «общины», «Собора» либеральной модернизацией Думы Милюкова и Столыпина.
В стране идет гражданская война между тысячелетним прошлым и хрупким, невероятным будущим, но теперь лагерь белых почти излечился от традиционализма и сознательно рвется на Запад, как к недосягаемой елочной звезде… Поэтому нас и назвали демократами, хотя я лично, например, либерал и не согласна ставить мировые вопросы на всеобщее голосование. Победа в гражданской войне достигается только силой. Не обязательно силой оружия. Силой воли. Силой духа. Страна не выбирала либерализм, она и не могла его сознательно выбрать. Речь идет о том, как его стране навязать. Я хочу, чтобы была создана жесткая конструкция экономического принуждения. То есть сзади будут некие заградотряды: все уже разрушено, можно идти только вперед. Поэтому я разрушаю сознательно и с мстительным наслаждением, как Маргарита, сжигавшая перед отлетом с Воландом свой прежний дом, свое прошлое.
Я не смогу примириться с политическими репрессиями, с ограничением прав на самовыражение. Я не говорю о праве выбирать. Это право выбора между тоталитаризмом и демократией я предоставить не готова. Риск слишком велик. Свобода слова, печати, митингов, собраний – это святое. А все остальное – после. После создания среднего класса, класса собственников, после победы над красными, после того как окончательно разрушится прошлое.
В лагере белых, в моем лагере, есть чистые демократы, есть чистые западники (фермеры, бизнесмены, интеллигенция). Есть сословия, пришедшие за землей и волей (казаки). Есть героические личности (шахтеры), готовые вызвать огонь на себя. Понимают ли они, что многие шахты придется закрыть? Знают ли о том, что либеральный переход – это массовая безработица? Если да, то они герои. Если нет, то они от нас рано или поздно уйдут. Нас мало, мы должны это знать. Мы – квалифицированное меньшинство. Готовы ли к гражданской войне члены моей собственной команды? Глеб Якунин, Галина Старовойтова, Марина Салье? 100 000 демонстрантов, вышедших 28 марта на Васильевский спуск, были готовы. Их лозунги гласили: «Добьем в марте 1993 года то, что мы не добили в августе 1991 года!».
В красной команде, возглавляемой съездом, ВС, Конституционным судом, большей частью армии, где Анпилов, Жириновский, Сажи Умалатова – лишь форварды, все в порядке. Они знают, чего они хотят, даже когда не могут это сформулировать. Над ними можно смеяться, но они не смешны. За ними – тысячелетие российской истории, которую мы хотим перечеркнуть. За ними – молчание российского моря, которое готово выйти из берегов, ибо нашим лагерем начаты процессы, равносильные геологической, космической катастрофе. По сути дела, «коричневые», или крутые почвенники, сошлись с красными не только на этой метафизике. У них нет своей массовки, они поставляют только лидеров: Жириновского, Дугина, Стерлигова. А у красных есть своя «дикая охота короля Стаха»: обезумевшие люмпены, фанатики социализма, ветераны тоталитаризма, голодные и рабы. Мы должны знать, что это большинство. С ними окажутся многие объективно порядочные люди: некоторые правозащитники, депутаты Моссовета. Все те, кто хочет и свободы, и справедливости. Значит, они пойдут против свободы. Потому что – «или-или».
Фундаменталисты будут вешать, будут пытать и не остановятся ни перед чем. На этот раз мы зашли на Запад гораздо дальше, чем к 1917 году, и реакция будет страшной, полпотовской. Мы почти прошли наш астрал, почти разогнули яновский порочный круг, вышли в абсолютизм: явочным порядком наскоро построенный олигархический режим с либеральными вкраплениями и демократическими элементами, правда, занавешенный мафиозной паутиной… И если мы сейчас опять попадем в «Звездный час автократии», то до следующего Смутного времени ждать придется столетия… Ставки очень высоки, и сейчас не до пустяков. Не до права народа решать свою судьбу. Ее уже решили однажды в 1918 году у нас и в 1933 году в Германии. Конституционным путем… Хорошенького понемножку. В газете «День» уже была картиночка (сверху написано: пленных фашистов ведут через Москву. 1944 год. Изображена огромная толпа пленных под конвоем. И снизу добавлено: вот так же пойдут и демократы). А для самых тупых поместили изречение: «Они загнали нас в угол, мы поставим их к стенке».
Мне претит пассивное ожидание казни. Восемь месяцев бездействия и бессилия Временного правительства не должны повториться. На этот раз мы должны встретить смерть в бою. Если не победим. А победа возможна! Это согласие невозможно. Нет консенсусов между белыми и красными.”
—
“Некоторые представители интеллигенции и политические организации в этих условиях не устают призывать Президента пойти фашистам на уступки и в интересах демократии договориться с ними. Одумайтесь! С фашистами вы не сможете договориться даже о способе вашей казни.”
—
“Капитализм дает права с большим разбором, и далеко не все. Права на социализм в продаже нет. После своего опыта по защите прав коммунистов и гэкачепистов, которые благополучно сели нам на голову, я ничего не имею против запрета коммунистической пропаганды и комиссий по расследованию советской деятельности. Коммунизм лечится как рак. Хирургически, лучевой терапией, химиотерапией. А поскольку, в отличие от рака, этот недуг не приобретаешь без злой воли, анестезия не обязательна. Мы на острове доктора Мора из Уэллса. Мы были зверями, а сейчас жизнь путем вивисекции вырабатывает из нас людей. Жизни плевать на наши крики и стоны. И на ваши права встать на четвереньки. Кто там шагает левой? Правой! Правой! Правой!”
This is a book about Валерия Новодворская’s “political life,” her intentions and motivations for the unending and uncompromizing fight with the Soviet system. She was a passionate pro-Soviet citizen — for approximately first 16 years of her life. Then, she discovered that her country is one of the most cruel and inhumane totalitarian regime — and she declared a personal war with it.
And yes, she always was a fearless knight who plunged into this mess head-on all her life. She was extremely honest, extremely courageous, extremely consistent in her battle. She was ready to die, to rot in labor camps and prisons, to be killed and tortured, to become a martyr. Anything that can bring this country closer to its end — because Валерия Новодворская believed that any such death or imprisonment makes its further existence less probable and more insecure. (I even started to think now that she was right — in that sense that the more fearless people are towards the system, the less this system has power over them.)
Валерия Новодворская talks about everything with her characteristic “lightness” and laughter about all that. However, you should not think that all these were really such ridiculous and light matters as you might imagine initially. She was tortured and persecuted all her life, she was not able to study and to work, she had seen prisons all galore, she was on hunger strikes countless times, and the system could not bend her for a millimeter. No, she was not invincible. As she said herself, the system intricately found those things that she personally feared the most — her personal “Room 101” as per Orwell’s 1984 — and yet they did not break her.
Валерия Новодворская’s story is a perfect litmus for “the real face” of the Soviet system. When we think that terror and repressions dissappeared, Валерия Новодворская shows that everything is continued, similarly horrifying and unbelievable, just transformed and modified slightly. You should read the book to understand that the Soviet system was unchangeable and imperturbable from the first to the last day: it changed only the methods and the scale of repressions. Валерия Новодворская and her comrades in arms were imprisoned and persecuted up to the breakdown of the USSR, including during the “Perestroika,” and Gorbachev regularly demonstrated his repressive nature all the time. It was just modified and somewhat obliterated by some declared liberalism, but Валерия Новодворская was an infallible barometer of “nothing is changed in essense,” the USSR will humiliate, kill, rot, and trump over people forever.
So Валерия Новодворская understood the USSR as an unconditionally totalitarian system, and you cannot agree more with this. It should die as a phenomenon. It’s fucked up to the core, and we can only destroy it.
You should also read this book to understand, and to pay due respect to, Валерия Новодворская’s believes and internal ideology. You may not agree with her in many things, of course, but you cannot NOT respect her and NOT consider her very intelligent and highly responsible for the society. She was one of those rare Russian liberals who always firmly believed that Ukrainians, and Chechens, and Georgians, and other non-Russian peoples were captured and enslaved by Russians within the Russian Empire and later within its “heir,” the Soviet system, and she did everything possible to help them get freedom. Somehow this position is not achievable for the absolute majority of Russians: even the most liberal ones tend to consider neighboring non-Russian peoples their rightful property, an essential part of their “motherland” and their history, or worse: their “brothers.” Валерия Новодворская had nothing to do with this.
You should remember, of course, how Валерия Новодворская defended the right of Ukraine for self-determination of her last years of life, but after reading this book, you will understand that this was not a particular love to Ukraine or something; this was a deep and very consistent anti-imperial and anti-chauvinism paradigm.
The only (short) period of time when Валерия Новодворская supported the government of her country was the early period of Борис Ельцин’s presidency. She described the events of autumn 1993 as something similar to our “Maidan,” and was on the side of Ельцин then. And yet, when Ельцин started Chechen wars, Валерия Новодворская immediately turned against him and declared a new war with the system.
She hated everything and everyone that tried to enslave other nations and multiply unfreedoms in the world.
This book is also a good reminder of what dissident movement was: it was not a way to overcome the system (this would be nice, but it was a hardly realistic goal); first of all, it was a way to stay human yourself, to not betray your own convictions of what is right and and what it wrong.
And, of course, she was a categorical opponent to modern Путин’s Russia, although, unfortunately, somehow people mostly made fun of her in these last days, but I now respect her immensely and very greatful for her position. This was not in the book, as the book was published in 1998, still in the times of Ельцин’s presidency, but I’ll end with these words from her book, when she was already aware that “The System” does not loosen its grip, and the fight should continue.
“Моя скромная, непритязательная мечта – стать бы нам хотя бы для начала Латинской Америкой, этим западным классом для неуспевающих. Но западным классом, не советским! Умереть бы стране под ракитовым кустом, на воле, а не в концлагере.
А то вот Сергей Кургинян, блестящий, талантливый и, безусловно, честный реакционер, предлагает хлеб и даже могущество. Но взамен свободы. Похоже, народ скажет скоро: «Поработите нас, но накормите».
«Наши» ждут. Авангард советского народа, который тащит нас назад, в ночь без грядущего утра.
Уже предан и брошен на съедение фундаменталистам Гайдар. Уже сдан Бурбулис. После VII съезда наступает послесловие, конец. Переменка кончается, звенит звонок. Нас ждет тоталитарный класс и жесткое расписание занятий. Свои 10 минут перемены мы потратили зря. Мы ничего не нажили. Ни гражданского общества, ни приличной власти, ни либеральных институтов. У нас даже нет правозащитного движения. Оно окончилось, и с позором, на отказе помогать истребляемым звиадистам, на отказе подписать письмо в защиту подвергнутого зверским пыткам в Тбилиси Зазы Циклаури. От нас потребовали доказательств невиновности облитого кипятком человека с оторванным ухом, с переломанными руками и ногами. Когда-то письма в защиту диссидентов подписывались с ходу, без доказательств. Я всю жизнь носила воду в решете. Я не жалею об этом, но вода вылилась на землю. То, что мы заработали в августе, наше горькое право сдохнуть на воле, у нас могут отнять. Те, кто захотят жить любой ценой. Либеральная жизнь нам не светит. Хватит ли у общества достоинства выбрать либеральную смерть?
Возможна ли конверсия для нашей революционной партии? Едва ли… Всю жизнь я пыталась поднять народ с колен, но он рожден ползать.
Что, собственно, происходит в стране?
Разрушение. Безжалостное и неумолимое разрушение всего прежнего Бытия: промышленности, сельского хозяйства, инфраструктуры, быта, традиций, стереотипов, моделей поведения, душ, судеб, понятий о добре и зле. Есть у Альфреда Бестера роман «Человек без лица». Там, в далеком будущем, преступников не казнят, а разрушают их личность: разум, психику, память. Медленно, в течение года. А потом перезаряжают, и рождается новый человек, способный жить в цивилизованном обществе. Это высшая мера наказания – только за убийство. Что ж! Страна-убийца, СССР, получила по заслугам. Нынешнее Разрушение – промысел Божий. Жаль, что абсолютное большинство слишком давно потеряло Бога. Их уверили в том, что его нет. Вера помогла бы принять наказание стойко и со смирением. Ведь за карой и покаянием идет и прощение.
Насколько сознательно действует в этом деле новая власть (президент и его команда), я не знаю. Скорее всего, Ельцин при его добродушии и советском воспитании искренне полагал, что можно всех облагодетельствовать. Не похоже, чтобы он шел на это Разрушение сознательно. Вот Гайдар, должно быть, знал. В его откровенности проглядывало отчаяние.
Наши реки давно текут на север, с 1917 года. Надо вернуться к нормальному ходу времен и вещей. Но это – пересмотр истории, это – самоскальпирование, это – почти самоубийство. Чтобы идти на это – и вести на это, – нужен героизм. И надо ли навеивать человечеству сон золотой, надо ли врать?
Ни Шахрай, ни Ельцин, ни даже Клинтон не посмеют сказать всего. Экономический и психологический Армагеддон – это когда выживут только те, кто приспособится. Запад – не ложе из роз, это вечное мучение духа, неуспокоенность, дуэль, дискомфорт. Это другая жизнь.
Первое столетие, может быть, Россия будет ходить, как андерсеновская Русалочка, по лезвиям ножей. И делать вид, что ей не больно. На свете и впрямь счастья нет. Мы могли дать только свободу. Но кто нас поблагодарит за нее? Мы завели Россию, как Гензеля и Гретель из сказки братьев Гримм, в темный лес, где ей предстоит выжить или погибнуть. Правда, мы в том же лесу, с ней, но ей от этого не легче. Домой, в тоталитаризм, она уже не попадет. Мы сожгли лягушачью кожу Василисы Премудрой. А Россия, как брошенный ребенок, рыдает под сосной и зовет маму: царя, КГБ, СССР, ОМОН, власть. Мы изверги. Нам нельзя ее жалеть. Исторический инфантилизм лечат именно там, в лесу, в котором бросают.
Мы должны привыкнуть к мысли, что люди будут стреляться, топиться, сходить с ума. Уже покончила с собой Юлия Друнина… Это только начало. Уже отреклись от свободы без справедливости (а это две вещи несовместные) Юрий Власов и Михаил Челноков. За ними последуют другие… Я благодарна Ельцину за то, что он не помешал Разрушению. Но он должен быть готов к проклятиям. Слепые будут проклинать. А зрячих у нас меньшинство…
Мы не должны питать иллюзий. У нас нет исторического времени друг другу лгать. Поэтому чем скорее мы покончим с мифами, тем лучше для всех. Есть два лагеря. Две команды. И игра, которая ведется между ними, нами принятая еще в 60-е годы (хотя не все диссиденты смели называть вещи своими именами), а президентом провозглашенная 20 марта 1993 года, – это смертельная игра. Нет смысла называть наш лагерь демократическим. У нас там не только демократы, во главу угла ставящие волю народа и право большинства, а также Конституцию и процедуру. Глеб Якунин – демократ. А Виктор Миронов? А я сама? А казаки? Они что, тоже демократы? Наш лагерь – это лагерь белых. Когда-то, в первой серии, в нем уживались эсер Савинков и Каледин, западник Врангель и традиционалисты Колчак и Деникин, казаки и депутаты Учредительного собрания… Та первая серия называлась «гражданская война»… Она была отложена и теперь возобновилась. После VIII и IX съездов нардепов это уже нельзя отрицать. Речь идет об историческом реванше. Снова, как встарь, между красными и белыми только чистое поле, на котором решится судьба России. И если в начале века было неясно, какой поставлен вопрос и из-за чего сыр-бор, то теперь все проявлено окончательно. Теперь-то мы знаем, что нынче лежит на весах! И тогда лежало то же самое. Путь России на Запад или на Восток, что теперь затейливо называется «мондиализм» или «атлантизм» и «евразийство». Красные победили тогда потому, что их вожди методом тыка угадали, что нужно силам крестьянской реакции России; ведь и Октябрь, и Февраль были протуберанцами глубинного недовольства «мира», «общины», «Собора» либеральной модернизацией Думы Милюкова и Столыпина.
В стране идет гражданская война между тысячелетним прошлым и хрупким, невероятным будущим, но теперь лагерь белых почти излечился от традиционализма и сознательно рвется на Запад, как к недосягаемой елочной звезде… Поэтому нас и назвали демократами, хотя я лично, например, либерал и не согласна ставить мировые вопросы на всеобщее голосование. Победа в гражданской войне достигается только силой. Не обязательно силой оружия. Силой воли. Силой духа. Страна не выбирала либерализм, она и не могла его сознательно выбрать. Речь идет о том, как его стране навязать. Я хочу, чтобы была создана жесткая конструкция экономического принуждения. То есть сзади будут некие заградотряды: все уже разрушено, можно идти только вперед. Поэтому я разрушаю сознательно и с мстительным наслаждением, как Маргарита, сжигавшая перед отлетом с Воландом свой прежний дом, свое прошлое.
Я не смогу примириться с политическими репрессиями, с ограничением прав на самовыражение. Я не говорю о праве выбирать. Это право выбора между тоталитаризмом и демократией я предоставить не готова. Риск слишком велик. Свобода слова, печати, митингов, собраний – это святое. А все остальное – после. После создания среднего класса, класса собственников, после победы над красными, после того как окончательно разрушится прошлое.
В лагере белых, в моем лагере, есть чистые демократы, есть чистые западники (фермеры, бизнесмены, интеллигенция). Есть сословия, пришедшие за землей и волей (казаки). Есть героические личности (шахтеры), готовые вызвать огонь на себя. Понимают ли они, что многие шахты придется закрыть? Знают ли о том, что либеральный переход – это массовая безработица? Если да, то они герои. Если нет, то они от нас рано или поздно уйдут. Нас мало, мы должны это знать. Мы – квалифицированное меньшинство. Готовы ли к гражданской войне члены моей собственной команды? Глеб Якунин, Галина Старовойтова, Марина Салье? 100 000 демонстрантов, вышедших 28 марта на Васильевский спуск, были готовы. Их лозунги гласили: «Добьем в марте 1993 года то, что мы не добили в августе 1991 года!».
В красной команде, возглавляемой съездом, ВС, Конституционным судом, большей частью армии, где Анпилов, Жириновский, Сажи Умалатова – лишь форварды, все в порядке. Они знают, чего они хотят, даже когда не могут это сформулировать. Над ними можно смеяться, но они не смешны. За ними – тысячелетие российской истории, которую мы хотим перечеркнуть. За ними – молчание российского моря, которое готово выйти из берегов, ибо нашим лагерем начаты процессы, равносильные геологической, космической катастрофе. По сути дела, «коричневые», или крутые почвенники, сошлись с красными не только на этой метафизике. У них нет своей массовки, они поставляют только лидеров: Жириновского, Дугина, Стерлигова. А у красных есть своя «дикая охота короля Стаха»: обезумевшие люмпены, фанатики социализма, ветераны тоталитаризма, голодные и рабы. Мы должны знать, что это большинство. С ними окажутся многие объективно порядочные люди: некоторые правозащитники, депутаты Моссовета. Все те, кто хочет и свободы, и справедливости. Значит, они пойдут против свободы. Потому что – «или-или».
Фундаменталисты будут вешать, будут пытать и не остановятся ни перед чем. На этот раз мы зашли на Запад гораздо дальше, чем к 1917 году, и реакция будет страшной, полпотовской. Мы почти прошли наш астрал, почти разогнули яновский порочный круг, вышли в абсолютизм: явочным порядком наскоро построенный олигархический режим с либеральными вкраплениями и демократическими элементами, правда, занавешенный мафиозной паутиной… И если мы сейчас опять попадем в «Звездный час автократии», то до следующего Смутного времени ждать придется столетия… Ставки очень высоки, и сейчас не до пустяков. Не до права народа решать свою судьбу. Ее уже решили однажды в 1918 году у нас и в 1933 году в Германии. Конституционным путем… Хорошенького понемножку. В газете «День» уже была картиночка (сверху написано: пленных фашистов ведут через Москву. 1944 год. Изображена огромная толпа пленных под конвоем. И снизу добавлено: вот так же пойдут и демократы). А для самых тупых поместили изречение: «Они загнали нас в угол, мы поставим их к стенке».
Мне претит пассивное ожидание казни. Восемь месяцев бездействия и бессилия Временного правительства не должны повториться. На этот раз мы должны встретить смерть в бою. Если не победим. А победа возможна! Это согласие невозможно. Нет консенсусов между белыми и красными.”
—
“Некоторые представители интеллигенции и политические организации в этих условиях не устают призывать Президента пойти фашистам на уступки и в интересах демократии договориться с ними. Одумайтесь! С фашистами вы не сможете договориться даже о способе вашей казни.”
—
“Капитализм дает права с большим разбором, и далеко не все. Права на социализм в продаже нет. После своего опыта по защите прав коммунистов и гэкачепистов, которые благополучно сели нам на голову, я ничего не имею против запрета коммунистической пропаганды и комиссий по расследованию советской деятельности. Коммунизм лечится как рак. Хирургически, лучевой терапией, химиотерапией. А поскольку, в отличие от рака, этот недуг не приобретаешь без злой воли, анестезия не обязательна. Мы на острове доктора Мора из Уэллса. Мы были зверями, а сейчас жизнь путем вивисекции вырабатывает из нас людей. Жизни плевать на наши крики и стоны. И на ваши права встать на четвереньки. Кто там шагает левой? Правой! Правой! Правой!”
December 9, 2013
Читал уже достаточно давно. Сейчас взялся почитать книгу Прощание славянки , и прочёл первые 50 страниц "Над пропастью во лжи". Эта книга даёт весьма полное представление о карательной психиатрии в СССР, реальный кошмар. Кроме того раскрывается мотивация борьбы Валерии Ильиничны, после книги её "странная" позиция по тому или иному вопросу уже не кажется такой странной (хотя, конечно, я по-прежнему не могу с ней во многом согласиться". Но уважение питаю к ней огромное. Книга стоящая, в общем.
August 20, 2017
Странное чувство при прочтении. Как будто все современное становится на свое место в истории, коренится в событиях 25летней давности. Для политической книги - это романтическое, украшенное стихами, страстное творение - оно дышит той эпохой и увлекает в те уже подзабытые надежды и ожидания, споры. А реальные памфлеты и речи в суде невероятно дерзки, поэтичны и логичны.
Displaying 1 - 3 of 3 reviews