What do you think?
Rate this book
Die Aula
Als „großen epischen Spaß“ haben Leser und Kritik „Die Aula“ gefeiert. Robert Iswall, der plötzlich eine Abschiedsrede halten soll, weil die Arbeiter- und Bauernfakultät geschlossen wird, kramt in Erinnerungen. Hinter den Anekdoten aus der Studentenzeit in den fünfziger Jahren machen sich bald beunruhigende Fragen bemerkbar. Unversehens werden seine persönlichen Reminiszenzen zur Geschichte einer ganzen Generation, die kritisch zurückblicken muß, wenn sie weiterkommen will. Der Humor und die Ironie, mit denen die „Lebenserinnerungen eines jungen Mannes“ erzählt werden, haben den Roman zu seinem großen anhaltenden Erfolg geführt.
Hermann Kants Roman „Die Aula“, in 15 Sprachen übersetzt, zählt zu den Klassikern der DDR-Literatur und gehört zu den Büchern, die man kennen muß: Ein „Geschichts- und Geschichtenbuch“ über die Anfänge des anderen deutschen Staates, ohne die man sein Ende nicht zu verstehen vermag.
Hermann Kants Roman „Die Aula“, in 15 Sprachen übersetzt, zählt zu den Klassikern der DDR-Literatur und gehört zu den Büchern, die man kennen muß: Ein „Geschichts- und Geschichtenbuch“ über die Anfänge des anderen deutschen Staates, ohne die man sein Ende nicht zu verstehen vermag.
448 pages, Paperback
First published January 1, 1965
9 people are currently reading
224 people want to read
Ratings & Reviews
Friends & Following
Create a free account to discover what your friends think of this book!
Community Reviews
Displaying 1 - 14 of 14 reviews
November 17, 2021
Ein beeindruckender Roman von Hermann Kant,
der sich als ein echter Wortakrobat erweist, so muss man erstmal schreiben!
Natürlich etwas zu propagandistisch, die Handlung spielt in den Anfangsjahren der DDR,
aber sehr klug und ironisch zu Papier gebracht.
der sich als ein echter Wortakrobat erweist, so muss man erstmal schreiben!
Natürlich etwas zu propagandistisch, die Handlung spielt in den Anfangsjahren der DDR,
aber sehr klug und ironisch zu Papier gebracht.
February 10, 2024
Abgebrochen.
Robert Iswall, gestandener Journalist der DDR, soll eine Festrede anlässlich der Schliessung der Arbeiter-und Bauernfakultät halten. Er selbst ist Absolvent dieser Fakultät, eine Ära geht zu Ende, der Arbeiter- und Bauernstaat sieht sich den Kinderschuhen entwachsen und im gelingenden Sozialismus angekommen, die Fakultät ist somit obsolet geworden. Für Iswall beginnt ein Rückerinnern an die Gründungszeit, an die Freundschaften, die in seine Studienzeit gehören. Erzählt wird das wortgewandt und heiter. Allerdings ist die "Heiterkeit" eine empfindlich in die Jahre gekommene Mischung aus harmlosem Penälerhumor und ideologischer Klassenkritik, Figuren und Handlung sind mir entschieden zu holzschnittartig als Lehrstück konstruiert. Ich fühle mich stark befremdet in eine Art Feuerzangenbowle auf sozialistisch gebeamt.
Obwohl ich dieses Buch aus sehr persönlichen Gründen endlich einmal lesen wollten, werde ich das nicht beenden. Mein lieber Onkel, der mit Überzeugung im Sozialismus lebte, schenkte es mir noch vor dem Mauerfall.
Den Gedanken, Menschenbildern, Frauenfiguren, der ganzen Schreibe stehen inzwischen so viele persönliche, gesellschaftliche, historische, politische Entwicklungen entgegen. Es hat für mich, heute, keine Relevanz mehr.
Es ist m. E. nur noch gezielt als Studie im Entstehungskontext zu betrachten.
Robert Iswall, gestandener Journalist der DDR, soll eine Festrede anlässlich der Schliessung der Arbeiter-und Bauernfakultät halten. Er selbst ist Absolvent dieser Fakultät, eine Ära geht zu Ende, der Arbeiter- und Bauernstaat sieht sich den Kinderschuhen entwachsen und im gelingenden Sozialismus angekommen, die Fakultät ist somit obsolet geworden. Für Iswall beginnt ein Rückerinnern an die Gründungszeit, an die Freundschaften, die in seine Studienzeit gehören. Erzählt wird das wortgewandt und heiter. Allerdings ist die "Heiterkeit" eine empfindlich in die Jahre gekommene Mischung aus harmlosem Penälerhumor und ideologischer Klassenkritik, Figuren und Handlung sind mir entschieden zu holzschnittartig als Lehrstück konstruiert. Ich fühle mich stark befremdet in eine Art Feuerzangenbowle auf sozialistisch gebeamt.
Obwohl ich dieses Buch aus sehr persönlichen Gründen endlich einmal lesen wollten, werde ich das nicht beenden. Mein lieber Onkel, der mit Überzeugung im Sozialismus lebte, schenkte es mir noch vor dem Mauerfall.
Den Gedanken, Menschenbildern, Frauenfiguren, der ganzen Schreibe stehen inzwischen so viele persönliche, gesellschaftliche, historische, politische Entwicklungen entgegen. Es hat für mich, heute, keine Relevanz mehr.
Es ist m. E. nur noch gezielt als Studie im Entstehungskontext zu betrachten.
May 2, 2022
ich glaube, wer hier eine verniedlichende und unkritische Darstellung der DDR reinliest, sollte am eigenen Leseverständnis arbeiten. ein sehr interessantes und amüsantes Buch, ab und zu dürfte Hermann Kant aber doch gern mal zum Punkt kommen.
February 17, 2025
Ein Klassiker der DDR Literatur, den ich relativ zufällig entdeckt habe. Leider konnte ich letztendlich mit dem Buch nur sehr wenig anfangen. Die ersten 50-80 Seiten fande ich ganz amüsant aber das hätte meinerseits schon gereicht, da ich es danach als sehr anstrengend und langatmig empfand. Ich denke aber auch, dass ich dafür die falsche Leserin war, da ich vieles einfach nicht verstanden habe auf sprachlicher Ebene und es außerdem überhaupt 0 meine Thematik war
January 1, 2022
Кто собрался нижеприведённое прочесть, с Подступающим, кто намерения такого не возымел - аналогично. С Обступившим, соответственно.
...
Как мизер, исходя из той художественной мути, какую довелось поглотить за минувшие пару месяцев (Уайльд, ранние Стругацкие, Стокер, кое-какая поэзня), просто чувствую себя обязанной поставить максимальное из 5 число звёздочек (то бишь 4).
Не стоит однако заблуждаться относительно "объективной ценности", поскольку роман Германа Канта пытается казаться глубже, чем он есть (мог бы быть) - алчно тянутся к базису конечности, хотя надстройка отражена с необходимой живостью, позволяющей судить о существовании в рамках целой республики. Прервавшейся жизни, конечно, поскольку, на мой взгляд, государственное образование вроде ГДР в принципе обречено ("демократия" на капиталистическом фундаменте под покровительством советского недокоммунизма?).
И всё же..наличествует в нарративе нечто от Вернера Херцога, получасовой La Soufrière (1977, рекомендую) - так и не произошедшего события, к которому готовился (и не был готов) Роберт Исваль; а за счёт специфичности подхода Канта к написанию - и все действующие лица без исключения (готовились и не были готовы, в том числе, к тому, что ничего не произойдёт).
Можно, к слову, обнаружить любопытную аналогию между коммунистической идеологической литературой и евангельским дискурсом: последний, цитируя (с неизвестной точностью) Христа, настоятельно рекомендует верующим «быть как дети»; первая, следуя навязчивому до «сектантской» фанатичности атеизму, нуждается в том, чтобы читатель буквально ощутил себя ребёнком, нуждающимся в воспитании, если только он хочет стать полноценным винтиком в теле Большого Социалистического Шпунтика. Иначе говоря, требуется здравая доля идиотизма либо не совсем здравое чувство ностальгии, чтобы, к примеру, считать себя выросшим на "Двух капитанах". Что, впрочем, отодвигает рецензию за пределы актового зла (для чего буквально приходится выскочить в окно).
Остаются некоторые "неразрешённые вопросы".
Например, каким макаром Рабоче-Крестьянский Факультет в университете может стать провозвестником равенства прав? Разве благотворительный фонд приравнивает неимущих к основателям его и владельцам? Разве христианский факультет в физико-математическом корпусе делает христианство естественно-научным? Или речь о равенстве того же сорта, что демисезонные марши по строго проложенному маршруту под надзором хранителей правопорядка?
Или другой пример: сатиричен ли роман? На мой взгляд, как для сатиры в нём слишком много анекдотов («историй из жизни» и реминисценций).
Идиосинкратическая бодрость, инициативность, энтузиазм обрисованной Кантом молодёжи заставит сомневаться в том, что исторически необходима может быть молодость другого сорта - не готовая быть использованной в политических целях, а значит и обладающая политической же самоценностью. Главное действующее и раскаивающееся в своих действиях лицо выдаёт с поличным рвение, с каким отстаивается советская действительность в ГДР - с тем же рвением, очевидно, тот же персонаж блистал бы и в Бабьем Яру (над Нагасаки и Белградом в перспективе); однако текст, идеологически маскирующийся, не высказывается напрямую, оставляя умозаключения на совести читателя.
В этом контексте, характерно однократное упоминание евреев и, если не ошибаюсь, отсутствие каких-либо ссылок на Холокост (если не считать одно слово "лагерь" достаточным). Не берусь судить, показатель это вкуса либо общественного мнения времени издания (1965).
Далее, канцелярский язык - что это: специфика перевоспитывающихся в ГДР нацистов или качественно-количественная характеристика системы образования рабочих масс Социалистического Блока?
Наконец, Квази Рик, Водолей и трактирщик. В целом, печально, что в демократическом обществе человек может не только умереть, но и "не стоить памяти", при этом не осквернив человечности, не лишив соотечественника жизни или свободы, а всего-навсего за то, что человек этот однажды пересёк границу между двумя ограниченными точками зрения в неположенное время в неположенном месте; жалок национализм сам по себе и мало чем отличен от коммунизма, любой общественной суверенности в принципе.
...
"Покинув, наконец, актовый зал, Генрих Оттович Грузилкин подумал: 'Если мировоззрение может быть плотным, то у НЕКОТОРЫХ мировоззрение это просто не даёт продохнуть'. Генрих Оттович не знал, хорошо это или плохо. Хорошо или плохо то, что он подумал и то, о чём он подумал. Хорошо или плохо, если подуманное окажется жизненной правдой.
С одной стороны, мировоззрение плотное - значит, пищеварение хорошее. С другой - чем плотнее мировоззрение, тем труднее понять и принять то, что бывают мировоззрения менее плотные, и вообще им свойственно уплотняться, эволюционируя, раскисать с возрастом, всячески менять консистенцию, конституцию, конъюнкцию и почую 'кон..цию'.
'Человек с плотным мировоззрением принимает за собственное мировоззрение остаточные уплотнения, не вполне сознавая движения своего по наклонной' - полубессознательно заключил Грузилкин, смело шагнув в первый январский сугроб, изысканно жёлтого цвета, внушившего Генриху Оттовичу сладко-щемящее ностальгическое чувство.
'Мера сфокусированности социалистического сознания определяется частотой спотыкания о кровать соседа' - размышлял Грузилкин, преодолевая сугроб за сугробом, постепенно теряющих прелестную позолоту, облекаясь бытовой серебристостью. Однажды прочитав о ревности в империалистическом романе без названия, Генрих избегал её, как порождения буржуазного собственничества, а если и бывал ревнив, то сугубо в отношении неудач строя и облика, принимаемого коммунистическим обществом в глазах империалистической разобщённости."
...
Как мизер, исходя из той художественной мути, какую довелось поглотить за минувшие пару месяцев (Уайльд, ранние Стругацкие, Стокер, кое-какая поэзня), просто чувствую себя обязанной поставить максимальное из 5 число звёздочек (то бишь 4).
Не стоит однако заблуждаться относительно "объективной ценности", поскольку роман Германа Канта пытается казаться глубже, чем он есть (мог бы быть) - алчно тянутся к базису конечности, хотя надстройка отражена с необходимой живостью, позволяющей судить о существовании в рамках целой республики. Прервавшейся жизни, конечно, поскольку, на мой взгляд, государственное образование вроде ГДР в принципе обречено ("демократия" на капиталистическом фундаменте под покровительством советского недокоммунизма?).
И всё же..наличествует в нарративе нечто от Вернера Херцога, получасовой La Soufrière (1977, рекомендую) - так и не произошедшего события, к которому готовился (и не был готов) Роберт Исваль; а за счёт специфичности подхода Канта к написанию - и все действующие лица без исключения (готовились и не были готовы, в том числе, к тому, что ничего не произойдёт).
Можно, к слову, обнаружить любопытную аналогию между коммунистической идеологической литературой и евангельским дискурсом: последний, цитируя (с неизвестной точностью) Христа, настоятельно рекомендует верующим «быть как дети»; первая, следуя навязчивому до «сектантской» фанатичности атеизму, нуждается в том, чтобы читатель буквально ощутил себя ребёнком, нуждающимся в воспитании, если только он хочет стать полноценным винтиком в теле Большого Социалистического Шпунтика. Иначе говоря, требуется здравая доля идиотизма либо не совсем здравое чувство ностальгии, чтобы, к примеру, считать себя выросшим на "Двух капитанах". Что, впрочем, отодвигает рецензию за пределы актового зла (для чего буквально приходится выскочить в окно).
Остаются некоторые "неразрешённые вопросы".
Например, каким макаром Рабоче-Крестьянский Факультет в университете может стать провозвестником равенства прав? Разве благотворительный фонд приравнивает неимущих к основателям его и владельцам? Разве христианский факультет в физико-математическом корпусе делает христианство естественно-научным? Или речь о равенстве того же сорта, что демисезонные марши по строго проложенному маршруту под надзором хранителей правопорядка?
Или другой пример: сатиричен ли роман? На мой взгляд, как для сатиры в нём слишком много анекдотов («историй из жизни» и реминисценций).
Идиосинкратическая бодрость, инициативность, энтузиазм обрисованной Кантом молодёжи заставит сомневаться в том, что исторически необходима может быть молодость другого сорта - не готовая быть использованной в политических целях, а значит и обладающая политической же самоценностью. Главное действующее и раскаивающееся в своих действиях лицо выдаёт с поличным рвение, с каким отстаивается советская действительность в ГДР - с тем же рвением, очевидно, тот же персонаж блистал бы и в Бабьем Яру (над Нагасаки и Белградом в перспективе); однако текст, идеологически маскирующийся, не высказывается напрямую, оставляя умозаключения на совести читателя.
В этом контексте, характерно однократное упоминание евреев и, если не ошибаюсь, отсутствие каких-либо ссылок на Холокост (если не считать одно слово "лагерь" достаточным). Не берусь судить, показатель это вкуса либо общественного мнения времени издания (1965).
Далее, канцелярский язык - что это: специфика перевоспитывающихся в ГДР нацистов или качественно-количественная характеристика системы образования рабочих масс Социалистического Блока?
Наконец, Квази Рик, Водолей и трактирщик. В целом, печально, что в демократическом обществе человек может не только умереть, но и "не стоить памяти", при этом не осквернив человечности, не лишив соотечественника жизни или свободы, а всего-навсего за то, что человек этот однажды пересёк границу между двумя ограниченными точками зрения в неположенное время в неположенном месте; жалок национализм сам по себе и мало чем отличен от коммунизма, любой общественной суверенности в принципе.
...
"Покинув, наконец, актовый зал, Генрих Оттович Грузилкин подумал: 'Если мировоззрение может быть плотным, то у НЕКОТОРЫХ мировоззрение это просто не даёт продохнуть'. Генрих Оттович не знал, хорошо это или плохо. Хорошо или плохо то, что он подумал и то, о чём он подумал. Хорошо или плохо, если подуманное окажется жизненной правдой.
С одной стороны, мировоззрение плотное - значит, пищеварение хорошее. С другой - чем плотнее мировоззрение, тем труднее понять и принять то, что бывают мировоззрения менее плотные, и вообще им свойственно уплотняться, эволюционируя, раскисать с возрастом, всячески менять консистенцию, конституцию, конъюнкцию и почую 'кон..цию'.
'Человек с плотным мировоззрением принимает за собственное мировоззрение остаточные уплотнения, не вполне сознавая движения своего по наклонной' - полубессознательно заключил Грузилкин, смело шагнув в первый январский сугроб, изысканно жёлтого цвета, внушившего Генриху Оттовичу сладко-щемящее ностальгическое чувство.
'Мера сфокусированности социалистического сознания определяется частотой спотыкания о кровать соседа' - размышлял Грузилкин, преодолевая сугроб за сугробом, постепенно теряющих прелестную позолоту, облекаясь бытовой серебристостью. Однажды прочитав о ревности в империалистическом романе без названия, Генрих избегал её, как порождения буржуазного собственничества, а если и бывал ревнив, то сугубо в отношении неудач строя и облика, принимаемого коммунистическим обществом в глазах империалистической разобщённости."
April 12, 2015
Sprachliche und satirische Kraft.
Verniedlichung der grundlegenden Fehler der DDR. Einer wird nach China verbannt, und dann hat die Partei doch recht gehabt.
Verniedlichung der grundlegenden Fehler der DDR. Einer wird nach China verbannt, und dann hat die Partei doch recht gehabt.
September 3, 2019
Angesichts des Buches Alters liest sich Hermann Kants “Die Aula” erstaunlich modern und geschmeidig. Die Gemeinschaft der Charaktere an der ABF sollte jedem vertraut sein, der einen engen Freundeskreis während des Abis oder im Studium hatte, das trifft selbst mehr als ein halbes Jahrhundert nach Veröffentlichung des Romans immer noch ins Schwarze. Der Idealismus dem Sozialismus und der DDR gegenüber grenzt jedoch fast ans Satirische, am stärksten dann, wenn es mit den Verhältnissen in Hamburg mit Quasi Riek verglichen wird: dort alles von Grund auf furchtbar, hier alles perfekt. Diese schlecht gealterte Propaganda ist das größte Hindernis um das Buch ohne weiteres jedem ans Herz zu legen.
March 12, 2018
Die humorvollste und zugleich authentischte Geschichte ueber die DDR ueberhaupt, in Ost wie in West begeistert gelesen (dem hab ich mich angeschlossen). Thema: Das Experiment der Arbeiter- und Bauernfakultaet
May 21, 2022
Ein sehr gutes Buch und eine Freude zu lesen. Die Geschichte der ABF und des Hamburger Hochwassers und der DDR in einem lustigen Kuddelmuddel. Es hat leider zwischendurch eine Länge und daher quasi nur vier Sterne. ; )
December 31, 2020
A primer on how to reminisce within the cramped physical, intellectual, and spiritual space that was the GDR...an engaging voyage into a world more strange than most science fiction.
June 5, 2021
Anstrengend. Aber in Ordnung.
February 17, 2022
It is little bit penetrated with the terms and spirit of this creepy Past, you must read as a document of his Time.
February 2, 2023
Erzählt die Geschichte der ersten Arbeiter und Bauern Fakultät der DDR. Leider ein bisschen sehr langatmig
January 5, 2023
4/6 points, faszinierende Geschichte, der wunderbare Umgang mit Sprache wird allerdings manchmal etwas ermüdend
Displaying 1 - 14 of 14 reviews