What do you think?
Rate this book
«Слово о полку Игореве»: Взгляд лингвиста
Уже двести лет не прекращается дискуссия о том, что представляет собой «Слово о полку Игореве» — подлинное древнерусское произведение или искусную подделку под древность, созданную в XVIII веке. С обеих сторон в эту дискуссию вложено много страсти, в нее часто привносятся и различные ненаучные элементы, так что во многих случаях нелегко отделить в ней научную аргументацию от эмоциональной.
Гибель единственного списка этого произведения лишает исследователей возможности произвести анализ почерка, бумаги, чернил и прочих материальных характеристик первоисточника. Наиболее прочным основанием для решения проблемы подлинности или поддельности «Слова о полку Игореве» оказывается в таких условиях язык этого памятника.
Настоящая книга посвящена изучению именно лингвистической стороны данной проблемы.
Третье издание книги расширено по сравнению с первым и вторым. Четвертое издание исправленное, но принципиально не отличается от третьего.
Гибель единственного списка этого произведения лишает исследователей возможности произвести анализ почерка, бумаги, чернил и прочих материальных характеристик первоисточника. Наиболее прочным основанием для решения проблемы подлинности или поддельности «Слова о полку Игореве» оказывается в таких условиях язык этого памятника.
Настоящая книга посвящена изучению именно лингвистической стороны данной проблемы.
Третье издание книги расширено по сравнению с первым и вторым. Четвертое издание исправленное, но принципиально не отличается от третьего.
- GenresLinguistics
448 pages, Hardcover
First published January 1, 2006
3 people are currently reading
43 people want to read
About the author
Андрей Анатольевич Зализняк
16 books5 followersИз Википедии:
Андре́й Анато́льевич Зализня́к (29 апреля 1935, Москва — 24 декабря 2017, Москва) — советский и российский лингвист, академик Российской академии наук по Отделению литературы и языка (1997), доктор филологических наук (1965, при защите кандидатской диссертации). Известен своими работами в области русского словоизменения и акцентологии, а также исследованиями по истории русского языка, прежде всего по языку новгородских берестяных грамот и «Слова о полку Игореве». Один из основателей Московской школы компаративистики.
Лауреат Государственной премии России 2007 года. Награждён Большой золотой медалью имени М. В. Ломоносова РАН (2007) и многими другими премиями.
Андре́й Анато́льевич Зализня́к (29 апреля 1935, Москва — 24 декабря 2017, Москва) — советский и российский лингвист, академик Российской академии наук по Отделению литературы и языка (1997), доктор филологических наук (1965, при защите кандидатской диссертации). Известен своими работами в области русского словоизменения и акцентологии, а также исследованиями по истории русского языка, прежде всего по языку новгородских берестяных грамот и «Слова о полку Игореве». Один из основателей Московской школы компаративистики.
Лауреат Государственной премии России 2007 года. Награждён Большой золотой медалью имени М. В. Ломоносова РАН (2007) и многими другими премиями.
Ratings & Reviews
Friends & Following
Create a free account to discover what your friends think of this book!
Community Reviews
Displaying 1 - 5 of 5 reviews
August 21, 2024
Это не рецензия, а краткий конспект книги для себя.
С чего всё начиналось
Особенности дискуссии о (не)подлинности «Слова о полку Игореве» (СПИ) связаны прежде всего с некоторой таинственностью обстоятельств, при которых оно стало известно общественности. СПИ было издано в 1800 г. А.И. Мусиным-Пушкиным. По сообщению последнего, оно входило в состав приобретенного им рукописного сборника. Но способ приобретения остается не совсем ясным: А. И. Мусин-Пушкин говорил об этом скупо и уклончиво. Через 12 лет после издания СПИ сборник, как обычно считают, погиб в великом московском пожаре (правда, сохранившиеся сообщения об этом носят несколько неопределенный и не вполне надежный характер).
А судьи кто?
На всех этапах изучения СПИ безусловно преобладал взгляд на него как на подлинное древнее сочинение. При этом и скептики по этому вопросу тоже всегда были. Если брать современность, то в лагере оспаривающих древность СПИ стоит прежде всего отметить работы А. Зимина (1960-е гг., с продолжением до 1980 г. и итоговой посмертной публикацией 2006 г.). Основная его идея: СПИ — сочинение архимандрита Спасо- Ярославского монастыря Иоиля Быковского (1726-1798), задуманное не как фальсификат, а как стилизованное сочинение на историческую тему, которое впоследствии А. И. Мусин-Пушкин решил выдать за древнее.
Среди оспаривающих древность СПИ работ стоит также выделить работы К. Троста, М. Хендлера и Р. Айтцетмюллера (1970-е — 1990-е гг.). Так, К. Тростом выдвинута версия о том, что СПИ принадлежит перу Н. М. Карамзина.
Наконец, в 2000-е появилась версия Эдварда Кинана, согласно которой СПИ — это подделка, осуществленная знаменитым чешским лингвистом, основателем сравнительной грамматики славянских языков Йосефом Добровским (1753-1829).
Стоит отметить, что вопрос о (не)подлинности СПИ быстро превратился из историко-литературного в политический. Зализняк в этом винит СССР:
Я уже обращал внимание в обзоре на другую книгу Зализняка на определённый его антисоветизм. Характерно использование им фраз типа "разгромное обсуждение". Прям представляешь партийное собрание, где члены КПСС как один - по бумажке - громятБродского Зимина. На самом же деле в своей книге сам же Зализняк вполне научно, по фактам, "громит" теорию Зимина. Чем его разбор отличается от разбора советских учёных в далёком 1963 году?
И ещё непонятно: если и работа Зимина, и её обсуждение замалчивались, то каким образом - цитирую самого Зализняка - наиболее полный зарубежный критический разбор гипотезы А. А. Зимина сделан Якобсоном уже в 1966 году?
Помимо деления на "квасных патриотов и "русофобов", в вопросе о подлинности СПИ имеется заметное различие между лингвистами, с одной стороны, и литературоведами и историками, с другой. Так, А. Зимин и Э. Кинан —историки, а не лингвисты; лингвистов же в лагере скептиков и поныне совсем мало.
Причины затянувшейся дискуссии
Во-первых, скептики-нелингвисты не осознают всю величину подвига написания на иностранном языке так, чтобы было и похоже, и правильно. Древнерусский язык — тот же иностранный. Никто не знает его с детства и не может пожить в стране, где на нём говорят. Единственное облегчение для имитатора здесь в том, что и другие тоже знают этот язык несовершенно. В роли экзаменаторов здесь оказываются не природные носители, а профессионалы, глубоко изучившие совокупность имеющихся текстов. Но есть и лишняя трудность по сравнению с живым языком: могут найтись новые древнерусские тексты (например, берестяные грамоты), и на их материале могут открыться дополнительные языковые закономерности, которые ранее невозможно было выявить на прежнем ограниченном материале, — и тогда имитация, основанная на прежнем материале, на новом уровне знаний окажется неудовлетворительной.
Во-вторых, не далее как в XIX веке уже был пример талантливой подделки древних рукописей на славянском языке. Отличился видный деятель чешского национального возрождения Вацлав Ганка (1791-1861). Ученик Й. Добровского и В. Копитара, Ганка обладал очень высокой для своего времени славистической квалификацией и был необыкновенно начитан в древних рукописях. Благодаря этому его подделки — так наз. Краледворская и Зеленогорская рукописи — были действительно столь успешны, что очень долго принимались за подлинные. Но все же, когда Я. Гебауэр подверг эти сочинения тщательному высокопрофессиональному лингвистическому контролю, факт подделки выявился с полной неумолимостью.
В-третьих, другая причина затяжного характера дискуссии - малая доказательная сила большинства используемых в дискуссии аргументов. В громаде опубликованных работ выдвинуты сотни разнообразных соображений, которые с некоторой степенью вероятности говорят в пользу отстаиваемой данным автором версии. Но очень часто из предъявленного факта решительно ничего не вытекает с обязательностью, и даже, если взглянуть на тот же самый факт чуть иначе, он начинает выглядеть как свидетельство в пользу противоположной версии.
Можно лишь поражаться тому, как мало иногда бывает нужно, чтобы построить чрезвычайно далеко идущую гипотезу. Так, Зимин объявляет Иоиля Быковского автором СПИ, имея в своем распоряжении только не вполне надежное сведение о том, что сборник, содержавший СПИ, Мусин-Пушкин приобрел именно у него, что Иоиль имел склонность к сочинению виршей и что он происходил из Белоруссии и учился в Киеве, следовательно, мог быть знаком с белорусским и украинским фольклором.
Способы аргументации в гуманитарных науках
Вот книга Якобсона (1948). В ней предъявлено такое множество аргументов в пользу подлинности СПИ , что читателю уже всё ясно. Но если после этого у него в руках оказывается, скажем, книга Кинана (2003), то там он находит такое же множество аргументов в пользу поддельности СПИ, и тоже получается, что всё ясно. Но ведь кто бы из них ни был прав, другой-то неправ! А ведь и у него бездна аргументов — от маленьких до таких, которые он считает неотразимыми! Как такое вообще возможно? Ответ ясен: безусловное большинство фигурирующих в дискуссии аргументов носит не абсолютный характер, а использует лишь одну из возможностей объяснения того или иного факта. И увы, показывает, как легко гуманитарий поддается соблазну истолковать в пользу своей гипотезы даже самые незначительные и логически ни к чему не обязывающие обстоятельства дела. Конечно, каждое в отдельности подтверждение лёгонькое и, если вдуматься, необязательное. Но их так много! Значит, идея верна!
Таким образом, степень прочности аргументов должна рассматриваться как несопоставимо более важный признак, чем их количество.
С этой точки зрения позиция почти всех сторонников поддельности СПИ имеет следующую серьёзную слабость: в вопросах языка они ограничиваются только лексикой. И потому с легкой душой утверждают, что со стороны языка у автора подделки не было особых проблем, так как все использованные им необычные древнерусские слова он мог взять из таких-то памятников. Однако основное внимание стоит уделять тем аспектам языка, где как раз наиболее полно проявляется системность: грамматике и фонетике.
Основные выводы исследований Зализняка и других лингвистов
Общий вывод исследований лингвистов таков: язык СПИ — правильный древнерусский XI-XII веков, на который наложены орфографические, фонетические (отчасти также морфологические) особенности, свойственные писцам XV-XVI веков вообще и писцам северо-запада восточнославянской зоны в частности. В версии подлинности СПИ эта картина объясняется так: текст СПИ был создан в конце XII — начале XIII века и переписан где-то на северо-западе в XV или ХVI веке.
Чтобы получить подобный же эффект, предполагаемый скептиками некий автор подделки должен был "всего лишь":
1) создать текст, удовлетворяющий грамматическим и лексическим нормам языка ХI века;
2) сымитировать эффекты орфографического, фонетического, морфологического и иного характера (включая ошибки), которыми обычно сопровождалось копирование древнего текста переписчиком XV-XVI века;
3) сымитировать диалектные эффекты, характерные для северо-западных писцов данного времени.
Поскольку эти конкретные лингвистические задачи решены в тексте СПИ очень хорошо, анонимный имитатор должен был обладать в этих вопросах вполне достоверными сведениями, Откуда он мог почерпнуть такие сведения? Мыслимых путей только два: а) из грамматик и словарей; б) из собственных наблюдений над древними рукописями (или их изданиями), а также над современными славянскими языками и их народными говорами Первый путь в конце XVIIІ века (не говоря уже о более раннем времени) был в отношении грамматик предельно ограничен, а в отношении словарей ещё практически закрыт: десятки слов, использованных в СПИ, не фигурируют ни в каких словарях того времени. Но изучение древних рукописей, равно как изучение славянских языков и их говоров, в принципе было возможно — хотя, конечно, этот аноним находился в этом отношении перед лицом ситуации, неизмеримо более трудной, чем теперь, когда и в то и в другое уже вложен труд сотен и тысяч исследователей и результаты их опубликованы.
Тщательный лингвистический анализ показывает, что в СПИ представлен ряд характерных черт ранне-древнерусской эпохи: правильное двойственное число, имперфект с "-ть" (в правильном распределении с имперфектом без "-ть"), энклитики, подчиняющиеся закону Вакернагеля, древние правила препозиции "ся", релятивизатор "то", и т.д. В то же время указанные черты реализованы в СПИ не идеально: имеется и некоторое число отклонений от древнего узуса в сторону узуса XV-XVI веков. С другой стороны, в СПИ представлен ряд черт, характерных для рукописей XV-XVI вв.: поздний тип отражения редуцированных, орфография южнославянского типа, поздние окончания склонений, двойное "ся". С диалектологической точки зрения СПИ оказалось наиболее сходно с такими памятниками XV-XVI веков, как рукописи псковского происхождения: Строевский список Псковской 3-й летописи и Псковская судная грамота.
В СПИ хорошо проявляется и такое известное явление как уменьшение тщательности копирования к концу рукописи. Взять к примеру древнерусские кы, гы, хы, к XV веку перешедшие в ки, ги и хи соответственно. В СПИ встречаются и те, и другие, однако неравномерно: древнерусский вариант чаще всего встречается в начале СПИ, а к концу произведения почти исчезает. То есть в оригинале XІІ в., как и должно быть в эту эпоху, везде было кы, гы, хы. Переписчик XV-ХVI в. в начале работы копировал оригинал очень точно; но потом его внимание постепенно слабело и он уже, в частности, довольно часто писал ки, ги, хи (нормальные для языка его времени) вместо стоящих в оригинале кы, гы, хы.
Если же текст СПИ создан анонимом-фальсификатором, значит, он зачем-то счел нужным сверх всех остальных сложных задач, которые он решал, ещё и устроить в своём произведении всю эту изысканную градацию частоты ошибок по целой серии параметров. Нечего и думать, что это просто он сам списывал со своего черновика, да и подвергся эффекту усталости. При ювелирной точности, которую он проявляет в других отношениях, подобная расслабленность при создании «фальсификата века» решительно невообразима. Единственное мыслимое объяснение состоит в том, что аноним: 1) в процессе изучения подлинных древних рукописей не только установил все реально встречающиеся типы ошибок, но и открыл закон нарастания процента ошибок по ходу списывания; 2) успешно сымитировал как сами ошибки, так и этот закон. Зачем он проделал этот гигантский труд, плоды которого, как он и сам должен был понимать, в течение целых столетий не заметит и не оценит никто? Загадка непростая.
В деле подтверждения подлинности СПИ большую роль играет и изучение берестяных грамот, находимых до сих пор на раскопах в Великом Новгороде. Самый важный результат этого изучения состоит в том, что полностью провалились многочисленные аргументы, построенные по модели: «Такое-то слово в СПИ не подлинное (а взятое из современного языка или из говоров, взятое из других языков, просто выдуманное и т. д.), потому что ни в одном древнерусском памятнике его нет». Между тем это самый частый тип аргумента в рассуждениях о неподлинности СПИ. Ведь если бы эта презумпция была верна, то десятки берестяных грамот пришлось бы признать подделками, поскольку в них постоянно обнаруживаются древнерусские слова, которые не встречались ранее никогда, а также слова, которые были известны только из памятников на 300-400 лет более поздних, чем берестяные грамоты. Берестяные грамоты яснее любых других свидетельств показали, что наши сведения о лексическом составе древнерусского языка (извлеченные из традиционных памятников) никоим образом не могут претендовать на полноту. Берестяные грамоты отличаются по жанру и по содержанию от классических памятников — и мы тут же сталкиваемся с неизвестной ранее лексикой. Точно так же СПИ, которое резко отличается по жанру и стилю почти от всех известных древнерусских памятников, не может не содержать новых лексических единиц.
Reductio ad deum ex machina
Если «Слово о полку Игореве» создано неким мистификатором XVIII века, то мы имеем дело с автором гениальным. Имеется в виду не писательская гениальность, речь идет о научной гениальности. Автор подделки должен был вложить в создание СПИ громадный филологический труд, сконцентрировавший в себе обширнейшие знания. Они охватывают историческую фонетику, морфологию, синтаксис и лексикологию русского языка, историческую диалектологию, особенности орфографии русских рукописей разных веков, непосредственное знание многочисленных памятников древнерусской литературы, а также современных русских, украинских и белорусских говоров разных зон. Иначе говоря, он сделал столько же, сколько в сумме сотни филологов этих веков, многие из которых обладали первоклассным научным талантом и большинство занималось этой работой всю жизнь.
Современник невольно сравнивает этого загадочного анонима с нынешними лингвистами; но нынешний лингвист решает свои задачи в рамках уже существующей науки, сами задачи чаще всего уже известны. Аноним же действовал эпоху, когда научное языкознание ещё не родилось, когда огромным достижением была уже сама догадка о том, что собственно языковая сторона литературной подделки требует особого непростого труда. И он проявил поистине гениальную прозорливость: он провидел рождение целых новых дисциплин и сумел поставить перед собой такие задачи, саму возможность которых остальные лингвисты осознают лишь на век-два позже. Например, изучением орфографических черт рукописей XV-ХVI вв. лингвисты занялись лишь в конце ХІХ в. — а этот аноним их уже изучил. Проблему славянских энклитик начали изучать только в ХХ в. — а аноним её уже знал. Тимберлейк изучил распределение форм типа "бяше" и типа "бяшеть" в 1999 г.— аноним опередил и его. Малоизученную проблему нарастания ошибок при переписывании — аноним и это продумал.
Конечно, скептик подлинности СПИ может всегда сказать, что его автор-фальсификатор (Карамзин, Домбровский, Быковский или кто другой) супер-гений и всё это это смог делать, потому что вот такой вот всеумеющий он был. Но тогда, используя ту же логику, подделкой можно объявить вообще что угодно. Дискуссия из научной превращается в вопрос веры.
С чего всё начиналось
Особенности дискуссии о (не)подлинности «Слова о полку Игореве» (СПИ) связаны прежде всего с некоторой таинственностью обстоятельств, при которых оно стало известно общественности. СПИ было издано в 1800 г. А.И. Мусиным-Пушкиным. По сообщению последнего, оно входило в состав приобретенного им рукописного сборника. Но способ приобретения остается не совсем ясным: А. И. Мусин-Пушкин говорил об этом скупо и уклончиво. Через 12 лет после издания СПИ сборник, как обычно считают, погиб в великом московском пожаре (правда, сохранившиеся сообщения об этом носят несколько неопределенный и не вполне надежный характер).
А судьи кто?
На всех этапах изучения СПИ безусловно преобладал взгляд на него как на подлинное древнее сочинение. При этом и скептики по этому вопросу тоже всегда были. Если брать современность, то в лагере оспаривающих древность СПИ стоит прежде всего отметить работы А. Зимина (1960-е гг., с продолжением до 1980 г. и итоговой посмертной публикацией 2006 г.). Основная его идея: СПИ — сочинение архимандрита Спасо- Ярославского монастыря Иоиля Быковского (1726-1798), задуманное не как фальсификат, а как стилизованное сочинение на историческую тему, которое впоследствии А. И. Мусин-Пушкин решил выдать за древнее.
Среди оспаривающих древность СПИ работ стоит также выделить работы К. Троста, М. Хендлера и Р. Айтцетмюллера (1970-е — 1990-е гг.). Так, К. Тростом выдвинута версия о том, что СПИ принадлежит перу Н. М. Карамзина.
Наконец, в 2000-е появилась версия Эдварда Кинана, согласно которой СПИ — это подделка, осуществленная знаменитым чешским лингвистом, основателем сравнительной грамматики славянских языков Йосефом Добровским (1753-1829).
Стоит отметить, что вопрос о (не)подлинности СПИ быстро превратился из историко-литературного в политический. Зализняк в этом винит СССР:
"[в] СССР в этом вопросе свободная конкуренция версий была невозможна: версия подлинности СПИ была фактически включена в число официальных научных постулатов, сомнение в которых о было равнозначно политической нелояльности."
"Поскольку в советскую эпоху версия подлинности СПИ была превращена в идеологическую догму, концепция А. А. Зимина по приказу сверху замалчивалась: его книгу 1963 года напечатали ротапринтом в 100 экземплярах для временной выдачи участникам разгромного обсуждения с обязанностью сдать все экземпляры после обсуждения обратно в спецхран. Не было и сколько-нибудь подробных критических публикаций с конкретным разбором его положений; опубликован лишь отчет об указанном обсуждении."
Я уже обращал внимание в обзоре на другую книгу Зализняка на определённый его антисоветизм. Характерно использование им фраз типа "разгромное обсуждение". Прям представляешь партийное собрание, где члены КПСС как один - по бумажке - громят
И ещё непонятно: если и работа Зимина, и её обсуждение замалчивались, то каким образом - цитирую самого Зализняка - наиболее полный зарубежный критический разбор гипотезы А. А. Зимина сделан Якобсоном уже в 1966 году?
Помимо деления на "квасных патриотов и "русофобов", в вопросе о подлинности СПИ имеется заметное различие между лингвистами, с одной стороны, и литературоведами и историками, с другой. Так, А. Зимин и Э. Кинан —историки, а не лингвисты; лингвистов же в лагере скептиков и поныне совсем мало.
Причины затянувшейся дискуссии
Во-первых, скептики-нелингвисты не осознают всю величину подвига написания на иностранном языке так, чтобы было и похоже, и правильно. Древнерусский язык — тот же иностранный. Никто не знает его с детства и не может пожить в стране, где на нём говорят. Единственное облегчение для имитатора здесь в том, что и другие тоже знают этот язык несовершенно. В роли экзаменаторов здесь оказываются не природные носители, а профессионалы, глубоко изучившие совокупность имеющихся текстов. Но есть и лишняя трудность по сравнению с живым языком: могут найтись новые древнерусские тексты (например, берестяные грамоты), и на их материале могут открыться дополнительные языковые закономерности, которые ранее невозможно было выявить на прежнем ограниченном материале, — и тогда имитация, основанная на прежнем материале, на новом уровне знаний окажется неудовлетворительной.
Во-вторых, не далее как в XIX веке уже был пример талантливой подделки древних рукописей на славянском языке. Отличился видный деятель чешского национального возрождения Вацлав Ганка (1791-1861). Ученик Й. Добровского и В. Копитара, Ганка обладал очень высокой для своего времени славистической квалификацией и был необыкновенно начитан в древних рукописях. Благодаря этому его подделки — так наз. Краледворская и Зеленогорская рукописи — были действительно столь успешны, что очень долго принимались за подлинные. Но все же, когда Я. Гебауэр подверг эти сочинения тщательному высокопрофессиональному лингвистическому контролю, факт подделки выявился с полной неумолимостью.
В-третьих, другая причина затяжного характера дискуссии - малая доказательная сила большинства используемых в дискуссии аргументов. В громаде опубликованных работ выдвинуты сотни разнообразных соображений, которые с некоторой степенью вероятности говорят в пользу отстаиваемой данным автором версии. Но очень часто из предъявленного факта решительно ничего не вытекает с обязательностью, и даже, если взглянуть на тот же самый факт чуть иначе, он начинает выглядеть как свидетельство в пользу противоположной версии.
Можно лишь поражаться тому, как мало иногда бывает нужно, чтобы построить чрезвычайно далеко идущую гипотезу. Так, Зимин объявляет Иоиля Быковского автором СПИ, имея в своем распоряжении только не вполне надежное сведение о том, что сборник, содержавший СПИ, Мусин-Пушкин приобрел именно у него, что Иоиль имел склонность к сочинению виршей и что он происходил из Белоруссии и учился в Киеве, следовательно, мог быть знаком с белорусским и украинским фольклором.
Способы аргументации в гуманитарных науках
Вот книга Якобсона (1948). В ней предъявлено такое множество аргументов в пользу подлинности СПИ , что читателю уже всё ясно. Но если после этого у него в руках оказывается, скажем, книга Кинана (2003), то там он находит такое же множество аргументов в пользу поддельности СПИ, и тоже получается, что всё ясно. Но ведь кто бы из них ни был прав, другой-то неправ! А ведь и у него бездна аргументов — от маленьких до таких, которые он считает неотразимыми! Как такое вообще возможно? Ответ ясен: безусловное большинство фигурирующих в дискуссии аргументов носит не абсолютный характер, а использует лишь одну из возможностей объяснения того или иного факта. И увы, показывает, как легко гуманитарий поддается соблазну истолковать в пользу своей гипотезы даже самые незначительные и логически ни к чему не обязывающие обстоятельства дела. Конечно, каждое в отдельности подтверждение лёгонькое и, если вдуматься, необязательное. Но их так много! Значит, идея верна!
Таким образом, степень прочности аргументов должна рассматриваться как несопоставимо более важный признак, чем их количество.
С этой точки зрения позиция почти всех сторонников поддельности СПИ имеет следующую серьёзную слабость: в вопросах языка они ограничиваются только лексикой. И потому с легкой душой утверждают, что со стороны языка у автора подделки не было особых проблем, так как все использованные им необычные древнерусские слова он мог взять из таких-то памятников. Однако основное внимание стоит уделять тем аспектам языка, где как раз наиболее полно проявляется системность: грамматике и фонетике.
Основные выводы исследований Зализняка и других лингвистов
Общий вывод исследований лингвистов таков: язык СПИ — правильный древнерусский XI-XII веков, на который наложены орфографические, фонетические (отчасти также морфологические) особенности, свойственные писцам XV-XVI веков вообще и писцам северо-запада восточнославянской зоны в частности. В версии подлинности СПИ эта картина объясняется так: текст СПИ был создан в конце XII — начале XIII века и переписан где-то на северо-западе в XV или ХVI веке.
Чтобы получить подобный же эффект, предполагаемый скептиками некий автор подделки должен был "всего лишь":
1) создать текст, удовлетворяющий грамматическим и лексическим нормам языка ХI века;
2) сымитировать эффекты орфографического, фонетического, морфологического и иного характера (включая ошибки), которыми обычно сопровождалось копирование древнего текста переписчиком XV-XVI века;
3) сымитировать диалектные эффекты, характерные для северо-западных писцов данного времени.
Поскольку эти конкретные лингвистические задачи решены в тексте СПИ очень хорошо, анонимный имитатор должен был обладать в этих вопросах вполне достоверными сведениями, Откуда он мог почерпнуть такие сведения? Мыслимых путей только два: а) из грамматик и словарей; б) из собственных наблюдений над древними рукописями (или их изданиями), а также над современными славянскими языками и их народными говорами Первый путь в конце XVIIІ века (не говоря уже о более раннем времени) был в отношении грамматик предельно ограничен, а в отношении словарей ещё практически закрыт: десятки слов, использованных в СПИ, не фигурируют ни в каких словарях того времени. Но изучение древних рукописей, равно как изучение славянских языков и их говоров, в принципе было возможно — хотя, конечно, этот аноним находился в этом отношении перед лицом ситуации, неизмеримо более трудной, чем теперь, когда и в то и в другое уже вложен труд сотен и тысяч исследователей и результаты их опубликованы.
Тщательный лингвистический анализ показывает, что в СПИ представлен ряд характерных черт ранне-древнерусской эпохи: правильное двойственное число, имперфект с "-ть" (в правильном распределении с имперфектом без "-ть"), энклитики, подчиняющиеся закону Вакернагеля, древние правила препозиции "ся", релятивизатор "то", и т.д. В то же время указанные черты реализованы в СПИ не идеально: имеется и некоторое число отклонений от древнего узуса в сторону узуса XV-XVI веков. С другой стороны, в СПИ представлен ряд черт, характерных для рукописей XV-XVI вв.: поздний тип отражения редуцированных, орфография южнославянского типа, поздние окончания склонений, двойное "ся". С диалектологической точки зрения СПИ оказалось наиболее сходно с такими памятниками XV-XVI веков, как рукописи псковского происхождения: Строевский список Псковской 3-й летописи и Псковская судная грамота.
В СПИ хорошо проявляется и такое известное явление как уменьшение тщательности копирования к концу рукописи. Взять к примеру древнерусские кы, гы, хы, к XV веку перешедшие в ки, ги и хи соответственно. В СПИ встречаются и те, и другие, однако неравномерно: древнерусский вариант чаще всего встречается в начале СПИ, а к концу произведения почти исчезает. То есть в оригинале XІІ в., как и должно быть в эту эпоху, везде было кы, гы, хы. Переписчик XV-ХVI в. в начале работы копировал оригинал очень точно; но потом его внимание постепенно слабело и он уже, в частности, довольно часто писал ки, ги, хи (нормальные для языка его времени) вместо стоящих в оригинале кы, гы, хы.
Если же текст СПИ создан анонимом-фальсификатором, значит, он зачем-то счел нужным сверх всех остальных сложных задач, которые он решал, ещё и устроить в своём произведении всю эту изысканную градацию частоты ошибок по целой серии параметров. Нечего и думать, что это просто он сам списывал со своего черновика, да и подвергся эффекту усталости. При ювелирной точности, которую он проявляет в других отношениях, подобная расслабленность при создании «фальсификата века» решительно невообразима. Единственное мыслимое объяснение состоит в том, что аноним: 1) в процессе изучения подлинных древних рукописей не только установил все реально встречающиеся типы ошибок, но и открыл закон нарастания процента ошибок по ходу списывания; 2) успешно сымитировал как сами ошибки, так и этот закон. Зачем он проделал этот гигантский труд, плоды которого, как он и сам должен был понимать, в течение целых столетий не заметит и не оценит никто? Загадка непростая.
В деле подтверждения подлинности СПИ большую роль играет и изучение берестяных грамот, находимых до сих пор на раскопах в Великом Новгороде. Самый важный результат этого изучения состоит в том, что полностью провалились многочисленные аргументы, построенные по модели: «Такое-то слово в СПИ не подлинное (а взятое из современного языка или из говоров, взятое из других языков, просто выдуманное и т. д.), потому что ни в одном древнерусском памятнике его нет». Между тем это самый частый тип аргумента в рассуждениях о неподлинности СПИ. Ведь если бы эта презумпция была верна, то десятки берестяных грамот пришлось бы признать подделками, поскольку в них постоянно обнаруживаются древнерусские слова, которые не встречались ранее никогда, а также слова, которые были известны только из памятников на 300-400 лет более поздних, чем берестяные грамоты. Берестяные грамоты яснее любых других свидетельств показали, что наши сведения о лексическом составе древнерусского языка (извлеченные из традиционных памятников) никоим образом не могут претендовать на полноту. Берестяные грамоты отличаются по жанру и по содержанию от классических памятников — и мы тут же сталкиваемся с неизвестной ранее лексикой. Точно так же СПИ, которое резко отличается по жанру и стилю почти от всех известных древнерусских памятников, не может не содержать новых лексических единиц.
Reductio ad deum ex machina
Если «Слово о полку Игореве» создано неким мистификатором XVIII века, то мы имеем дело с автором гениальным. Имеется в виду не писательская гениальность, речь идет о научной гениальности. Автор подделки должен был вложить в создание СПИ громадный филологический труд, сконцентрировавший в себе обширнейшие знания. Они охватывают историческую фонетику, морфологию, синтаксис и лексикологию русского языка, историческую диалектологию, особенности орфографии русских рукописей разных веков, непосредственное знание многочисленных памятников древнерусской литературы, а также современных русских, украинских и белорусских говоров разных зон. Иначе говоря, он сделал столько же, сколько в сумме сотни филологов этих веков, многие из которых обладали первоклассным научным талантом и большинство занималось этой работой всю жизнь.
Современник невольно сравнивает этого загадочного анонима с нынешними лингвистами; но нынешний лингвист решает свои задачи в рамках уже существующей науки, сами задачи чаще всего уже известны. Аноним же действовал эпоху, когда научное языкознание ещё не родилось, когда огромным достижением была уже сама догадка о том, что собственно языковая сторона литературной подделки требует особого непростого труда. И он проявил поистине гениальную прозорливость: он провидел рождение целых новых дисциплин и сумел поставить перед собой такие задачи, саму возможность которых остальные лингвисты осознают лишь на век-два позже. Например, изучением орфографических черт рукописей XV-ХVI вв. лингвисты занялись лишь в конце ХІХ в. — а этот аноним их уже изучил. Проблему славянских энклитик начали изучать только в ХХ в. — а аноним её уже знал. Тимберлейк изучил распределение форм типа "бяше" и типа "бяшеть" в 1999 г.— аноним опередил и его. Малоизученную проблему нарастания ошибок при переписывании — аноним и это продумал.
Конечно, скептик подлинности СПИ может всегда сказать, что его автор-фальсификатор (Карамзин, Домбровский, Быковский или кто другой) супер-гений и всё это это смог делать, потому что вот такой вот всеумеющий он был. Но тогда, используя ту же логику, подделкой можно объявить вообще что угодно. Дискуссия из научной превращается в вопрос веры.
This entire review has been hidden because of spoilers.
November 18, 2021
Это была наверное первая книга которую мне на первых главах захотелось начать переписывать от руки, чтобы отложилась хотя бы часть этой бесконечной четкости изложения. Удерживание и манипулирование аргументами за все стороны; counterfactual анализ без анонсирования такового; и изящные панчлайны, написанные элементарным языком.
September 13, 2025
Не думала, что когда-нибудь целиком почитаю эту работу. С выводом основной части я давно была знакома, а моих более чем скудных знаний о древнерусской грамматике, как мне казалось, явно не хватало для того, чтобы вполне оценить лингвистические аргументы, список которых книга и представляет. Но неожиданно для меня книга оказалась удивительно увлекательной! Это ни в коем случае не научпоп, Зализняк нигде не опускается до уровня обобщений, непрошеных аналогий, предмет книги строго определен и в изложении нет упрощений. И тем не менее даже обывателю интересно следить за мыслью автора.
Во-первых, это мастер-класс в логике. Мало кто умеет не просто нанести ворох фактов, но взвесить каждый из них, и ещё и изложить их с такой последовательностью, что даже человек, не обладающий специальными знаниями, отчётливо видит, как, например, гипотеза в аргументах противников подлинности становится пресуппозицией, как доказательство одного постулата уничтожает достоверность другого.
Во-вторых, Зализняк демонстрирует искусство по-настоящему уважительного и сдержанного научного спора. Думаю, это ровно та черта, которая сделала его исключительным учителем, профессором - он не даёт понять и, видимо, не считает чем-то ниже своего достоинства объяснять какие-то совершенно очевидные для него факты, разбирать с серьезной строгостью даже самые безумные аргументы своих оппонентов. Нигде во всей 400-страничной книге (я читала переиздание 2024 года, в которое вошли ещё несколько статей на ту же тему) он не позволяет себе издеваться над компетенциями оппонентов или обесценивать их труд. Даже если аргументация противников звучит по-настоящему безумно
(привожу в сжатом виде логику Кинана, который доказывает, что СПИ написал чешский лингвист Йосеф Добровский):
Добровский в 1791 приезжает в Россию - знакомится за полгода более чем с 1000 древних рукописей - создаёт текст СПИ на "креольском славянском", т.е. на смеси чешского и (древне)русского - возвращается в Чехию, где становится яростным противником поэтической подделки под древность своего ученика Ганки - навлекает на себя гнев чехов, проникнутых духом национализма, и тем не менее делает из СПИ (которое, как мы помним, он, по версии Кинана, написал сам) выписки в свои научные труды по исторической грамматике - заболевает душевной болезнью и забывает (!) о том, что это он написал СПИ - отстаивает подлинность СПИ
О том, насколько перемудреными и иногда смехотворными кажутся догадки противников подлинности, Зализняк даёт понять только деликатной иронией, многократно приглашая читателя самому взвесить достоверность аргументов. Вот подборка моих любимых подколов:
(про то, зачем фальсификатору брать на себя такой тяжёлый труд по порче своего собственного текста темными местами и "описками", которые должны создать видимость того, что текст был переписан в 16 веке): "это нельзя объяснить ничем, кроме серьезных психических повреждений"
"Эта версия требует откровенного стояния на голове"
"Но даже сотня мыльных пузырей, взятых вместе, даёт всего лишь мокрое место"
"Чтобы нас не заподозрили в злонамеренном оглуплении оппонента, приводим цитаты как можно ближе к авторскому тексту"
Ну как изящно завернул, а!
И даже когда Зализняк иронически даёт понять свое отношение или же с помощью сухих лингвистических фактов разбивает доводы противника, видно, что он делает это не в порядке личной вражды, а из глубокого уважения к лингвистике и лингвистам, чей многолетний труд он не может позволить обесценить.
Интересно, что в разного рода популярных статьях и учебниках фигурируют формулировки вроде "Зализняк доказал подлинность СПИ", "Зализняк поставил точку в этой дискуссии", тогда как сам автор на это не претендует (хотя не знаю, кто может верить после его книги в поддельности СПИ). Он много раз последовательно проговаривает, что нам, людям, надо смириться, что в науке есть область (пока еще) недоказуемого, что есть вероятность случайного и того, что кажется невозможным. Он очень четко ограничивает и вес и область приложения своих аргументов, какими бы блестящими и стройными они ни были. Это позволяет почувствовать искреннее уважение к Истине, которая, как известно, существует.
Во-первых, это мастер-класс в логике. Мало кто умеет не просто нанести ворох фактов, но взвесить каждый из них, и ещё и изложить их с такой последовательностью, что даже человек, не обладающий специальными знаниями, отчётливо видит, как, например, гипотеза в аргументах противников подлинности становится пресуппозицией, как доказательство одного постулата уничтожает достоверность другого.
Во-вторых, Зализняк демонстрирует искусство по-настоящему уважительного и сдержанного научного спора. Думаю, это ровно та черта, которая сделала его исключительным учителем, профессором - он не даёт понять и, видимо, не считает чем-то ниже своего достоинства объяснять какие-то совершенно очевидные для него факты, разбирать с серьезной строгостью даже самые безумные аргументы своих оппонентов. Нигде во всей 400-страничной книге (я читала переиздание 2024 года, в которое вошли ещё несколько статей на ту же тему) он не позволяет себе издеваться над компетенциями оппонентов или обесценивать их труд. Даже если аргументация противников звучит по-настоящему безумно
(привожу в сжатом виде логику Кинана, который доказывает, что СПИ написал чешский лингвист Йосеф Добровский):
Добровский в 1791 приезжает в Россию - знакомится за полгода более чем с 1000 древних рукописей - создаёт текст СПИ на "креольском славянском", т.е. на смеси чешского и (древне)русского - возвращается в Чехию, где становится яростным противником поэтической подделки под древность своего ученика Ганки - навлекает на себя гнев чехов, проникнутых духом национализма, и тем не менее делает из СПИ (которое, как мы помним, он, по версии Кинана, написал сам) выписки в свои научные труды по исторической грамматике - заболевает душевной болезнью и забывает (!) о том, что это он написал СПИ - отстаивает подлинность СПИ
О том, насколько перемудреными и иногда смехотворными кажутся догадки противников подлинности, Зализняк даёт понять только деликатной иронией, многократно приглашая читателя самому взвесить достоверность аргументов. Вот подборка моих любимых подколов:
(про то, зачем фальсификатору брать на себя такой тяжёлый труд по порче своего собственного текста темными местами и "описками", которые должны создать видимость того, что текст был переписан в 16 веке): "это нельзя объяснить ничем, кроме серьезных психических повреждений"
"Эта версия требует откровенного стояния на голове"
"Но даже сотня мыльных пузырей, взятых вместе, даёт всего лишь мокрое место"
"Чтобы нас не заподозрили в злонамеренном оглуплении оппонента, приводим цитаты как можно ближе к авторскому тексту"
Ну как изящно завернул, а!
И даже когда Зализняк иронически даёт понять свое отношение или же с помощью сухих лингвистических фактов разбивает доводы противника, видно, что он делает это не в порядке личной вражды, а из глубокого уважения к лингвистике и лингвистам, чей многолетний труд он не может позволить обесценить.
Интересно, что в разного рода популярных статьях и учебниках фигурируют формулировки вроде "Зализняк доказал подлинность СПИ", "Зализняк поставил точку в этой дискуссии", тогда как сам автор на это не претендует (хотя не знаю, кто может верить после его книги в поддельности СПИ). Он много раз последовательно проговаривает, что нам, людям, надо смириться, что в науке есть область (пока еще) недоказуемого, что есть вероятность случайного и того, что кажется невозможным. Он очень четко ограничивает и вес и область приложения своих аргументов, какими бы блестящими и стройными они ни были. Это позволяет почувствовать искреннее уважение к Истине, которая, как известно, существует.
April 23, 2016
Книга посвящена исследованию подлинности "Слова о полку Игореве" средствами лингвистики. Автор показывает, что если "Слово" и было подделано неким Анонимом в конце XVIII века, он должен был опередить современную ему лингвистику как минимум на пару веков и при этом не оставить человечеству никаких следов своих открытий помимо собственного подделанного "Слова". Однако так как это крайне маловероятно, следует признать, что "Слово" является подлинным древним памятником.
Книга -- интересное описание методов работы лингвистов на детективном сюжете.
Книга -- интересное описание методов работы лингвистов на детективном сюжете.
December 19, 2024
Оказалось что книга ближе к суровой монографии по изучению древнерусской лингвистики, чем к научпопу.
Автор подробно разбирает вопрос подлинности "Слова о полку Игореве", выдающегося памятника русской средневековой литературы с точки зрения лингвистики.
Базовые вещи разобраны понятно и логично, но после того как автор углубился в нюансы древнерусского языка следить за ходом мысли стало очень сложно и не сильно интересно.
Автор подробно разбирает вопрос подлинности "Слова о полку Игореве", выдающегося памятника русской средневековой литературы с точки зрения лингвистики.
Базовые вещи разобраны понятно и логично, но после того как автор углубился в нюансы древнерусского языка следить за ходом мысли стало очень сложно и не сильно интересно.
Displaying 1 - 5 of 5 reviews