What do you think?
Rate this book
Театр
Самый знаменитый роман Сомерсета Моэма.
Тонкая, едко-ироничная история блистательной, умной актрисы, отмечающей «кризис середины жизни» романом с красивым молодым «хищником»?
«Ярмарка тщеславия» бурных двадцатых?
Или - неподвластная времени увлекательнейшая книга, в которой каждый читатель находит что-то лично для себя?
«Весь мир – театр, и люди в нем – актеры!»
Так было – и так будет всегда!
Тонкая, едко-ироничная история блистательной, умной актрисы, отмечающей «кризис середины жизни» романом с красивым молодым «хищником»?
«Ярмарка тщеславия» бурных двадцатых?
Или - неподвластная времени увлекательнейшая книга, в которой каждый читатель находит что-то лично для себя?
«Весь мир – театр, и люди в нем – актеры!»
Так было – и так будет всегда!
323 pages, Kindle Edition
Published May 2, 2024
About the author
Сомерсет Моэм
105 books5 followersУильям Сомерсет Моэм — английский писатель, пик популярности которого пришёлся на 1920-е и 1930-е годы. Также он был агентом британской разведки. В качестве агента с августа по ноябрь 1917 года находился с миссией в России. За свою жизнь Моэм написал несколько успешных романов и множество пьес.
Russian cyrillic name for W. Somerset Maugham
Russian cyrillic name for W. Somerset Maugham
Ratings & Reviews
Friends & Following
Create a free account to discover what your friends think of this book!
Community Reviews
Displaying 1 - 2 of 2 reviews
December 22, 2025
I LOVE THIS BOOK! Why?
Novels like Aşk-ı Memnu by Halid Ziya Uşaklıgil, The Storm by Ostrovsky, and Anna Karenina by Tolstoy share something in common.
The answer is not difficult — it is obvious: there is a committed sin, a broken taboo, and it is MUTUAL.
But who pays the price for it?
Exactly: ONLY WOMEN!
So what does this have to do with this book?
Simply this: THIS BOOK IS DIFFERENT!
Yes, there is betrayal here as well. I DO NOT JUSTIFY BETRAYAL, but for the first time in a long while, I saw a DIFFERENT ENDING.
And that is enough for me.
Novels like Aşk-ı Memnu by Halid Ziya Uşaklıgil, The Storm by Ostrovsky, and Anna Karenina by Tolstoy share something in common.
The answer is not difficult — it is obvious: there is a committed sin, a broken taboo, and it is MUTUAL.
But who pays the price for it?
Exactly: ONLY WOMEN!
So what does this have to do with this book?
Simply this: THIS BOOK IS DIFFERENT!
Yes, there is betrayal here as well. I DO NOT JUSTIFY BETRAYAL, but for the first time in a long while, I saw a DIFFERENT ENDING.
And that is enough for me.
July 25, 2026
Три возраста «Театра»
«Театр» Моэма стоит перечитывать, потому что в двадцать и в шестьдесят это окажутся два разных романа, и оба правдивые.
Джулия Ламберт — фигура непростая, многослойная, ускользающая. Мы понимаем, что она гениальна как актриса, но какой она человек? Моэм на каждой странице показывает, что она не может существовать без зрителя. Он даже сравнивает Джулию с фальшивыми бриллиантами, маргарином, но не торопится выставлять моральный счет. Моэм подтрунивает над тем, как Джулия наблюдает за своей любовью и страданиями, чтобы потом воспользоваться ими на сцене. Профессиональная деформация, доведенная до абсолюта? Возможно.
Именно в этом слое роман раскалывается на три читательских опыта, вернее, возраста. Молодая женщина в первую очередь видит в раздвоенности Джулии способность управлять ситуацией там, где обычная женщина остается беззащитной перед унижением. Джулия влюбляется в посредственного молодого человека, проходит через ревность и страх стать смешной. Но вот умение превратить унижение в триумф, уничтожить прилюдно соперницу актерским мастерством умеет не каждый профессионал. Поэтому, скажем, в 20 лет читаешь, как властвовать над обстоятельствами и не быть жертвой собственных эмоций.
Женщина постарше читает ту же линию иначе. Унижение в книге — страх стареть. В таком свете ревность к Эвис Крайтон, осознание ограниченного «срока годности» быть желанной поворачиваются другой гранью. Моэм пишет об этом трезво, без сентиментальности, что позволяет читательнице безболезненно узнать собственный страх, прожить его.
У женщины в шестьдесят другой главный вопрос: что остаётся, когда роль отыграна, и занавес опущен? Финальный монолог Джулии о том, что подлинная жизнь происходит на сцене, а не в личных привязанностях, можно прочесть двояко. Как поражение — женщина настолько срослась с маской, что не в состоянии её снять. Или как освобождение — отказ извиняться за то, что твоя подлинность выражается через профессию, а не через способность быть удобной и понятной другим.
Моэм слишком хороший наблюдатель, чтобы выдавать диагноз за приговор. Игра — не обязательно бегство от подлинного «я», иногда это единственный язык, доступный человеку. Как мы относимся к Джулии зависит не столько от текста, сколько от того, сколько собственных ролей мы уже успели сыграть к моменту, когда открыли книгу.
«Театр» Моэма стоит перечитывать, потому что в двадцать и в шестьдесят это окажутся два разных романа, и оба правдивые.
Джулия Ламберт — фигура непростая, многослойная, ускользающая. Мы понимаем, что она гениальна как актриса, но какой она человек? Моэм на каждой странице показывает, что она не может существовать без зрителя. Он даже сравнивает Джулию с фальшивыми бриллиантами, маргарином, но не торопится выставлять моральный счет. Моэм подтрунивает над тем, как Джулия наблюдает за своей любовью и страданиями, чтобы потом воспользоваться ими на сцене. Профессиональная деформация, доведенная до абсолюта? Возможно.
Именно в этом слое роман раскалывается на три читательских опыта, вернее, возраста. Молодая женщина в первую очередь видит в раздвоенности Джулии способность управлять ситуацией там, где обычная женщина остается беззащитной перед унижением. Джулия влюбляется в посредственного молодого человека, проходит через ревность и страх стать смешной. Но вот умение превратить унижение в триумф, уничтожить прилюдно соперницу актерским мастерством умеет не каждый профессионал. Поэтому, скажем, в 20 лет читаешь, как властвовать над обстоятельствами и не быть жертвой собственных эмоций.
Женщина постарше читает ту же линию иначе. Унижение в книге — страх стареть. В таком свете ревность к Эвис Крайтон, осознание ограниченного «срока годности» быть желанной поворачиваются другой гранью. Моэм пишет об этом трезво, без сентиментальности, что позволяет читательнице безболезненно узнать собственный страх, прожить его.
У женщины в шестьдесят другой главный вопрос: что остаётся, когда роль отыграна, и занавес опущен? Финальный монолог Джулии о том, что подлинная жизнь происходит на сцене, а не в личных привязанностях, можно прочесть двояко. Как поражение — женщина настолько срослась с маской, что не в состоянии её снять. Или как освобождение — отказ извиняться за то, что твоя подлинность выражается через профессию, а не через способность быть удобной и понятной другим.
Моэм слишком хороший наблюдатель, чтобы выдавать диагноз за приговор. Игра — не обязательно бегство от подлинного «я», иногда это единственный язык, доступный человеку. Как мы относимся к Джулии зависит не столько от текста, сколько от того, сколько собственных ролей мы уже успели сыграть к моменту, когда открыли книгу.
Displaying 1 - 2 of 2 reviews