What do you think?
Rate this book
Наследие
Романы Владимира Сорокина всегда поражали точностью прогноза. И, если сбудется предсказание Сорокина из «Наследия», — России не позавидует никто.
Перед вами — первый большой роман, запрещённый в XXI веке российскими властями.
Перед вами — первый большой роман, запрещённый в XXI веке российскими властями.
280 pages, Paperback
First published January 1, 2023
16 people are currently reading
190 people want to read
About the author
Владимир Сорокин
72 books83 followersВладимир Георгиевич Сорокин родился 7 августа 1955 года в подмосковном городке Быково. В 1977 году окончил Московский институт нефти и газа имени Губкина по специальности инженер-механик. Занимался книжной графикой, живописью, концептуальным искусством. Участник художественных выставок.
Как литератор сформировался среди художников и писателей московского андерграунда начала 80-х. Первая публикация произошла в 1985 году в эмигрантском парижском издательстве «Синтаксис»: роман «Очередь» вышел сначала по-русски, а потом был переведен почти на все европейские языки.
Основная страница автора: Vladimir Sorokin
Как литератор сформировался среди художников и писателей московского андерграунда начала 80-х. Первая публикация произошла в 1985 году в эмигрантском парижском издательстве «Синтаксис»: роман «Очередь» вышел сначала по-русски, а потом был переведен почти на все европейские языки.
Основная страница автора: Vladimir Sorokin
Ratings & Reviews
Friends & Following
Create a free account to discover what your friends think of this book!
Community Reviews
Displaying 1 - 24 of 24 reviews
March 6, 2024
Продолжение маньчжчурской опупеи. Газетной злободневщины тут поболе с самого начала, но метафора "транссибирского экспресса" вполне тугая. Откуда в ней что, лень разбирать: диапазон тут от "тесной печурки Лазо" и "этого поезда в огне" до корейского снегореза с приветом Пригову. И все - в самом деле русское национальное наследие, кровавое и тошнотворное. Этих недоумков, которые обнаружили тут якобы "детское порно", надо бы как-то отменить самих, а заодно нефигово было б запретить и всю эту их ебаную страну с этим ее наследием. Вот что сейчас поистине непристойно.
Ключ здесь - Алиса в Стране Чудес, понятно, но помноженная на "Два мира" Зазубрина и "Разгром" Фадеева, с толикой накокаиненной чеховщины и галантерейной тургеневщины. Конструктор из штампов, в общем - опять наследие, куда ни кинь.
Написано в целом лихо, речь главгероини, веселый матерок и идиотские приебутки-прибаутки текст только украшают, иначе б от ВОПля он был неотличим. А, ну и прекрасные речевые характеристики почти у всех героев. Но с заунывным сказом, построенном на инверсиях, автор, конечно, переборщил.
Продрочки:
Озеро Ханку автор путает с полуостровом Ханко в Финляндии. Ханка склоняется, и Ханко никто ее не называет.
С японскими реалиями, как и у всех них, дело швах: шоджу, шуши и проч. фонетический шлак с шамканьем.
"Обидчивые губы" (ну или "обиженные", потом, уже у другого персонажа, они "спокойные"... что у него вообще с губами-то? В прошлый раз были "плаксивые")
"Она покусывала свою губу."
Опять идиотские ремарки, но это, видать, уже не лечится: "— Диковата, диковата, — кивал седеющими прядями Пётр Олегович." "— Очень вкусно… — попробовала Таис." "— Ну вот! Рецепт моей бабушки! — поднял палец Телепнёв." Вплоть до шизофрении, как видим.
Ну и удивительная псевдолитературная ахинея, смешанная с навязшей в зубах гастрономией:
"— A propós, о конвертации. — Киршгартен подцепил на вилку маленький груздь и, не жуя, проглотил. — «Infinite Jest» благополучно переплели, а «Gravity’s Rainbow» неистовый Арик слепил… и?
— И! — тряхнул прядями и щеками Телепнёв.
— И, — зло скривил губы Протопопов.
— И… — с сожалением причмокнул Лурье.
— А почему, я вас спрошу? — грозно пророкотал Телепнёв. — Ну вот! Да очень просто: litmoloko весьма глубоко! То, что не становится маслом, — тонет! Белая метафизика! «Rainbow» потонула в сыворотке!
— И погасла! — добавила Лидия.
— Но творог, Пётр, состоит не только из масла, но и из сметаны, — заметил Лурье.
— Кто спорит, Петя?! — вскинул руки Телепнёв. — Но от «Gravity’s Rainbow» безумного Арика до сметаны — как от нашего Алтая до Уральских гор! А вот Ролан переплёл «Der Mann ohne Eigenschaften» ве-ли-ко-лепно! Там и масло супер-флю и сметана, и творог поэтому — отменный, пластовой!"
И вот смешное профессиональное:
"— Переплётчик должен объяснять. — Лидия приблизилась к Киршгартену, глядя с лукавством изподлобья.
— Он никому ничего не должен, — холодно проговорила Ольга."
Ключ здесь - Алиса в Стране Чудес, понятно, но помноженная на "Два мира" Зазубрина и "Разгром" Фадеева, с толикой накокаиненной чеховщины и галантерейной тургеневщины. Конструктор из штампов, в общем - опять наследие, куда ни кинь.
Написано в целом лихо, речь главгероини, веселый матерок и идиотские приебутки-прибаутки текст только украшают, иначе б от ВОПля он был неотличим. А, ну и прекрасные речевые характеристики почти у всех героев. Но с заунывным сказом, построенном на инверсиях, автор, конечно, переборщил.
Продрочки:
Озеро Ханку автор путает с полуостровом Ханко в Финляндии. Ханка склоняется, и Ханко никто ее не называет.
С японскими реалиями, как и у всех них, дело швах: шоджу, шуши и проч. фонетический шлак с шамканьем.
"Обидчивые губы" (ну или "обиженные", потом, уже у другого персонажа, они "спокойные"... что у него вообще с губами-то? В прошлый раз были "плаксивые")
"Она покусывала свою губу."
Опять идиотские ремарки, но это, видать, уже не лечится: "— Диковата, диковата, — кивал седеющими прядями Пётр Олегович." "— Очень вкусно… — попробовала Таис." "— Ну вот! Рецепт моей бабушки! — поднял палец Телепнёв." Вплоть до шизофрении, как видим.
Ну и удивительная псевдолитературная ахинея, смешанная с навязшей в зубах гастрономией:
"— A propós, о конвертации. — Киршгартен подцепил на вилку маленький груздь и, не жуя, проглотил. — «Infinite Jest» благополучно переплели, а «Gravity’s Rainbow» неистовый Арик слепил… и?
— И! — тряхнул прядями и щеками Телепнёв.
— И, — зло скривил губы Протопопов.
— И… — с сожалением причмокнул Лурье.
— А почему, я вас спрошу? — грозно пророкотал Телепнёв. — Ну вот! Да очень просто: litmoloko весьма глубоко! То, что не становится маслом, — тонет! Белая метафизика! «Rainbow» потонула в сыворотке!
— И погасла! — добавила Лидия.
— Но творог, Пётр, состоит не только из масла, но и из сметаны, — заметил Лурье.
— Кто спорит, Петя?! — вскинул руки Телепнёв. — Но от «Gravity’s Rainbow» безумного Арика до сметаны — как от нашего Алтая до Уральских гор! А вот Ролан переплёл «Der Mann ohne Eigenschaften» ве-ли-ко-лепно! Там и масло супер-флю и сметана, и творог поэтому — отменный, пластовой!"
И вот смешное профессиональное:
"— Переплётчик должен объяснять. — Лидия приблизилась к Киршгартену, глядя с лукавством изподлобья.
— Он никому ничего не должен, — холодно проговорила Ольга."
Read
April 22, 2024Этот поезд в говне и вам некуда больше бежать.
То що там у вас, росіяни, заборонили? А я вже прочитала, що там дядько Сорокін про ваше майбутнє написав і мені воно до вподоби.
То що там у вас, росіяни, заборонили? А я вже прочитала, що там дядько Сорокін про ваше майбутнє написав і мені воно до вподоби.
September 26, 2025
Мне нравится идея всю литературу заменить творогом, в иммигрантских кругах запретная белая радость особенно актуальна, по ночам жуют свои подмосковные губы в своих Стамбулах, не могут творога нигде найти, а книги Сорокина везде валяются, а реальность уже и без всякого Сорокина говно ёбаное давно.
Read
June 7, 2024У меня сложилось стойкое ощущение, что Великому и Ужасному Сорокину больше нечего сказать. И он решил воспользоваться нейросеткой, чтобы на основе своих прошлых шокирующих литературных изысков выдать хоть какое-то окончание гаринской истории.
Скажу честно, мне и прошлая часть "Доктор Гарин" совсем не понравилась, и если после нее мне хотелось сказать: " Дед, выключи телевизор и пей таблетки", то после "Наследия" мне вообще больше не хочется читать Сорокина. То ли я выросла, то ли автор застагнировал, но больше я сюда ни ногой. Не хочу я тратить время и чернить свою душу таким жестоким и бессмысленным бредом.
Скажу честно, мне и прошлая часть "Доктор Гарин" совсем не понравилась, и если после нее мне хотелось сказать: " Дед, выключи телевизор и пей таблетки", то после "Наследия" мне вообще больше не хочется читать Сорокина. То ли я выросла, то ли автор застагнировал, но больше я сюда ни ногой. Не хочу я тратить время и чернить свою душу таким жестоким и бессмысленным бредом.
January 26, 2024
And here he goes, a train in which today's passengers may turn out to be tomorrow's fuel, and on the train is a girl, Alya, who is looking for Ole's twin brother, not Ole Lukoye's namesake, but rather Oleg. The loss of an entire letter from the name is only a sign of the inferiority of the world where the action takes place. A world from which the cornerstones have been knocked out, and against the background of a total loss of meaning, the loss of a phoneme in a name is not worth attention. Alya speaks Russian with a strong Chinese accent and uses her mouth mainly not for speaking (and not for eating, if anything) - it's just a way to survive and find the only family she has left in the world. The brilliant stylist Sorokin extremely primitives this new world, forces him to express himself in a mixture of criminal jargon, army statutory language, obscene ditties and yours-mine-understand.
However, in full accordance with the precepts of our Kierkegaard's Serena about an aesthetic person, Ala asks anyone who is ready to meet halfway to read the book "White Twins", which tells about the life and adventures of a brother and sister born to an albino woman from the tribe of swamp blackies from a certain man Plato, who disappeared before the babies were born. You have already understood that the novel is about the fruits of motherhood, given by Dr. Garin to a swamp woman in the second book of the trilogy.
The reality in which the story of the white twins unfolds is at the same time the same as Ali's, and not the same - the absolute hardcore of the local post-apocalyptic is softened by the noble savages setting rather Tellurian, or rather, the entourage of "Dr. Garin", which borrowed a lot from there. And yes, in order not to get up twice, the giantess, the mother of Ali and Ole, declared an enemy of the people, is the second woman who shared a bed with him not out of love, but because it was necessary to give birth to a good man. And a legless, shell-shocked disabled chastushechnik (here fighters with spoilers should throw slippers at me, but they don't read this) is the doctor himself.
The third world of "Heritage" is the refined sophistication of a Russian estate at the beginning of the last century, in which a cook who loves foreign words treats the host's guests with a sterlet ear from the Ob river cleared of radiation, and Vera Pavlovna, talking to her husband about the extinct eroticism of their marriage, uses phrases like: "Why don't you irrigate me with your precious cream?" In this highly prosperous new world, people are enjoying life, talking about literature - well, what kind of postmodern novel is that? It's amazing that all three realities exist at the same time, although rather not surprising, isn't it the same now and always? It is not surprising that the book "White Twins" is being published by Vera Pavlovna's creamy husband.
Milklit is the most interesting thing in the "Legacy", well, not for the sake of the partisans-fuckers reading it, indeed. Oh, yes, about the partisans, if this is propaganda of non-traditional relations, then I am Elon Musk. Really, after such descriptions, no one will want to. Sorokin is Sorokin, you haven't read him before, you shouldn't start with this book, and if you have, then a milkkit with churning and plastering is cool. As in general, about "this train is on fire."
Гиперболоид доктора Гарина
И за восемнадцать часов напластовал такую историю: Николай Гоголь просыпается в гробу после летаргического сна. Проснулся в ужасе, естественно, обкакался, описался, потерял сознание.
У нас не сырково-творожное изобретение сорокинского гения Милклит, а по старинке, буквами, и времени на пластование "Наследия" у Владимира Георгиевича ушло явно больше трех четвертей от одних суток. Странно, что на него (роман) так ополчились блюстители, он (автор) другого и не писал. Хотя нет, таким было раннее творчество: предельно эпатажным, шокирующим, выводящим из зоны читательского комфорта. Точнее - вышибающим из нее пинком. "Жидкой матери", кажется, никому не переплюнуть, а было то тридцать лет и три года назад. Хотя, почему странно, прежде написание доносов не способствовало материальным благам и карьерному росту, а также лайкам и рейтингу доносчиков.
Зрелый Сорокин уходил от имиджа похабника и скандалиста, в "Теллурии" каннибализма и копрофагов уже нет (ну, почти), а есть удивительный и разнообразный мир с великанами, лилипутами, "умным" тестом, летающими людьми и всякими чудами чудными, которые как-то ухитряются сосуществовать в этом, далеко не беспроблемном и бесконфликтном мире. Но, дюжину лет назад, когда она писалась, внешняя реальность была иной. Сегодня имеем, что имеем, а писательский талант реагирует на данное в ощущениях естественным для себя способом - кусками парного человеческого мяса, которое закидывают в топку паровоза истории.
И вот он едет, поезд, в котором сегодняшние пассажиры могут оказаться завтрашним топливом, а в поезде девочка Аля, которая разыскивает брата близнеца Оле, не однофамильца Оле Лукойе, а скорее все-таки Олега. Потеря целой буквы из имени лишь примета ущербности мира, где разворачивается действие. Мира, из которого выбиты краеугольные камни, а на фоне тотальной утраты смысла, потеря фонемы в имени не стоит и вним��ния. Аля говорит на русском с сильным китайским акцентом и употребляет рот главным образом не для говорения (и не для еды, если что) - просто такой способ выжить и найти единственного родного человека, который остался у нее на свете. Гениальный стилист Сорокин предельно примитивирует этот новый мир, заставляет изъясняться на смеси блатного жаргона, армейского уставного языка, матерных частушек и твоя-моя-понимай.
Впрочем, в полном соответствии с заветами Сёрена нашего Кьеркегора о человеке эстетическом, Аля всякого, готового пойти навстречу, просит почитать книгу "Белые близнецы", повествующую о жизни и приключениях брата и сестры, рожденных женщиной-альбиносом из племени болотных чернышей от некоего человека Платона, сгинувшего прежде, чем малыши появились на свет. Вы уже поняли, что речь в романе о плодах материнства, подаренного доктором Гариным болотной женщине во второй книге трилогии.
Реальность, в которой разворачивается действие истории белых близнецов, одновременно та же, что Алина, и не та - абсолютный хардкор здешней постапокалиптики смягчен у благородных дикарей сеттингом скорее теллурийским, вернее - антуражем "Доктора Гарина", многое оттуда позаимствовавшим. И да, чтобы два раза не вставать, великанша, мать Али и Оле, объявленная врагом народа - это вторая женщина, делившая с ним постель не из любви, а потому что надо было от хорошего человека родить. А безногий контуженный инвалид-частушечник (тут меня бойцы со спойлерами должны бы тапками закидать, но они такого не читают) - это сам доктор.
Третий мир "Наследия" рафинированная утонченность русского поместья начала прошлого века, в котором любитель иностранных слов повар потчует хозяйских гостей стерляжьей ухой из очистившейся от радиации Оби, а Вера Павловна, говоря с мужем о поугасшей эротике их супружества употребляет обороты, вроде: "Отчего ты не орошаешь меня своими драгоценными сливками?" В этом, в высшей степени благополучном новом мире, люди радуются жизни, говорят о литературе - ну а какой без того постмодернистский роман? Удивительно, что все три реальности существуют одновременно, хотя скорее не удивительно, разве не то же сейчас и всегда? Как неудивительно и то, что книгу "Белые близнецы" пластает сливочный муж Веры Павловны.
Milklit самое интересное в "Наследии", ну не ради же партизанов-за.банов его читать, в самом деле. Ах да, о партизанах, если это пропаганда нетрадиционных отношений, то я Илон Маск. Реально, после таких описаний никому не захочется. Сорокин - это Сорокин, не читали его прежде, с этой книги не стоит начинать, а если читали, то милклит с пахтаньем и пластованьем - это круто. Как и в целом, про "этот поезд в огне".
However, in full accordance with the precepts of our Kierkegaard's Serena about an aesthetic person, Ala asks anyone who is ready to meet halfway to read the book "White Twins", which tells about the life and adventures of a brother and sister born to an albino woman from the tribe of swamp blackies from a certain man Plato, who disappeared before the babies were born. You have already understood that the novel is about the fruits of motherhood, given by Dr. Garin to a swamp woman in the second book of the trilogy.
The reality in which the story of the white twins unfolds is at the same time the same as Ali's, and not the same - the absolute hardcore of the local post-apocalyptic is softened by the noble savages setting rather Tellurian, or rather, the entourage of "Dr. Garin", which borrowed a lot from there. And yes, in order not to get up twice, the giantess, the mother of Ali and Ole, declared an enemy of the people, is the second woman who shared a bed with him not out of love, but because it was necessary to give birth to a good man. And a legless, shell-shocked disabled chastushechnik (here fighters with spoilers should throw slippers at me, but they don't read this) is the doctor himself.
The third world of "Heritage" is the refined sophistication of a Russian estate at the beginning of the last century, in which a cook who loves foreign words treats the host's guests with a sterlet ear from the Ob river cleared of radiation, and Vera Pavlovna, talking to her husband about the extinct eroticism of their marriage, uses phrases like: "Why don't you irrigate me with your precious cream?" In this highly prosperous new world, people are enjoying life, talking about literature - well, what kind of postmodern novel is that? It's amazing that all three realities exist at the same time, although rather not surprising, isn't it the same now and always? It is not surprising that the book "White Twins" is being published by Vera Pavlovna's creamy husband.
Milklit is the most interesting thing in the "Legacy", well, not for the sake of the partisans-fuckers reading it, indeed. Oh, yes, about the partisans, if this is propaganda of non-traditional relations, then I am Elon Musk. Really, after such descriptions, no one will want to. Sorokin is Sorokin, you haven't read him before, you shouldn't start with this book, and if you have, then a milkkit with churning and plastering is cool. As in general, about "this train is on fire."
Гиперболоид доктора Гарина
И за восемнадцать часов напластовал такую историю: Николай Гоголь просыпается в гробу после летаргического сна. Проснулся в ужасе, естественно, обкакался, описался, потерял сознание.
У нас не сырково-творожное изобретение сорокинского гения Милклит, а по старинке, буквами, и времени на пластование "Наследия" у Владимира Георгиевича ушло явно больше трех четвертей от одних суток. Странно, что на него (роман) так ополчились блюстители, он (автор) другого и не писал. Хотя нет, таким было раннее творчество: предельно эпатажным, шокирующим, выводящим из зоны читательского комфорта. Точнее - вышибающим из нее пинком. "Жидкой матери", кажется, никому не переплюнуть, а было то тридцать лет и три года назад. Хотя, почему странно, прежде написание доносов не способствовало материальным благам и карьерному росту, а также лайкам и рейтингу доносчиков.
Зрелый Сорокин уходил от имиджа похабника и скандалиста, в "Теллурии" каннибализма и копрофагов уже нет (ну, почти), а есть удивительный и разнообразный мир с великанами, лилипутами, "умным" тестом, летающими людьми и всякими чудами чудными, которые как-то ухитряются сосуществовать в этом, далеко не беспроблемном и бесконфликтном мире. Но, дюжину лет назад, когда она писалась, внешняя реальность была иной. Сегодня имеем, что имеем, а писательский талант реагирует на данное в ощущениях естественным для себя способом - кусками парного человеческого мяса, которое закидывают в топку паровоза истории.
И вот он едет, поезд, в котором сегодняшние пассажиры могут оказаться завтрашним топливом, а в поезде девочка Аля, которая разыскивает брата близнеца Оле, не однофамильца Оле Лукойе, а скорее все-таки Олега. Потеря целой буквы из имени лишь примета ущербности мира, где разворачивается действие. Мира, из которого выбиты краеугольные камни, а на фоне тотальной утраты смысла, потеря фонемы в имени не стоит и вним��ния. Аля говорит на русском с сильным китайским акцентом и употребляет рот главным образом не для говорения (и не для еды, если что) - просто такой способ выжить и найти единственного родного человека, который остался у нее на свете. Гениальный стилист Сорокин предельно примитивирует этот новый мир, заставляет изъясняться на смеси блатного жаргона, армейского уставного языка, матерных частушек и твоя-моя-понимай.
Впрочем, в полном соответствии с заветами Сёрена нашего Кьеркегора о человеке эстетическом, Аля всякого, готового пойти навстречу, просит почитать книгу "Белые близнецы", повествующую о жизни и приключениях брата и сестры, рожденных женщиной-альбиносом из племени болотных чернышей от некоего человека Платона, сгинувшего прежде, чем малыши появились на свет. Вы уже поняли, что речь в романе о плодах материнства, подаренного доктором Гариным болотной женщине во второй книге трилогии.
Реальность, в которой разворачивается действие истории белых близнецов, одновременно та же, что Алина, и не та - абсолютный хардкор здешней постапокалиптики смягчен у благородных дикарей сеттингом скорее теллурийским, вернее - антуражем "Доктора Гарина", многое оттуда позаимствовавшим. И да, чтобы два раза не вставать, великанша, мать Али и Оле, объявленная врагом народа - это вторая женщина, делившая с ним постель не из любви, а потому что надо было от хорошего человека родить. А безногий контуженный инвалид-частушечник (тут меня бойцы со спойлерами должны бы тапками закидать, но они такого не читают) - это сам доктор.
Третий мир "Наследия" рафинированная утонченность русского поместья начала прошлого века, в котором любитель иностранных слов повар потчует хозяйских гостей стерляжьей ухой из очистившейся от радиации Оби, а Вера Павловна, говоря с мужем о поугасшей эротике их супружества употребляет обороты, вроде: "Отчего ты не орошаешь меня своими драгоценными сливками?" В этом, в высшей степени благополучном новом мире, люди радуются жизни, говорят о литературе - ну а какой без того постмодернистский роман? Удивительно, что все три реальности существуют одновременно, хотя скорее не удивительно, разве не то же сейчас и всегда? Как неудивительно и то, что книгу "Белые близнецы" пластает сливочный муж Веры Павловны.
Milklit самое интересное в "Наследии", ну не ради же партизанов-за.банов его читать, в самом деле. Ах да, о партизанах, если это пропаганда нетрадиционных отношений, то я Илон Маск. Реально, после таких описаний никому не захочется. Сорокин - это Сорокин, не читали его прежде, с этой книги не стоит начинать, а если читали, то милклит с пахтаньем и пластованьем - это круто. Как и в целом, про "этот поезд в огне".
June 20, 2024
Взял эту книгу в Амазоне только лишь потому, что ее запретили в России
Давно зарекся читать Сорокина.
Сорокин пишет хорошо, одно из его ранних произведений - Первая любовь Марины я читал с удовольствием, даже перечитывал.
Вот роман "Роман" - читал запоем, часть про патриархальную российскую дореволюционную сельскую жизнь, но как только главные герои взяли бензопилы и пошли крушить сельчан в мелкие кусочки - просто выкинул книгу в ведро для мусора, до сих пор слышу звук падающей книги ....
Наследие зааствлял себя читать. Опять натурализм, топят обрубками людей паровозную топку, насилие, мужеложество - как говаривает одна моя подружка "Какая грязь"
Ну вот не прикалывает (от слова "кал") меня это все читать.
А кто заставляет?
Заствил запрет.
И прекрасно понимаю, почему запретили, я не согласен с запретом (разумеется) - пусть читатель сам выбирает какой кал ему жрать, но запрет приводит к обратному - читаешь тянется, ему кажется, что там что-то срывается (в этом произведении), а на самом деле там нет просто нихYR ((((((((
И можно сколько угодно называть СОрокина постмодернистом, восхищаться элитарностью и говорить нам, лохам, что "мы ничего не понимаем" - читать это все невозможно и не хочется.
Давно зарекся читать Сорокина.
Сорокин пишет хорошо, одно из его ранних произведений - Первая любовь Марины я читал с удовольствием, даже перечитывал.
Вот роман "Роман" - читал запоем, часть про патриархальную российскую дореволюционную сельскую жизнь, но как только главные герои взяли бензопилы и пошли крушить сельчан в мелкие кусочки - просто выкинул книгу в ведро для мусора, до сих пор слышу звук падающей книги ....
Наследие зааствлял себя читать. Опять натурализм, топят обрубками людей паровозную топку, насилие, мужеложество - как говаривает одна моя подружка "Какая грязь"
Ну вот не прикалывает (от слова "кал") меня это все читать.
А кто заставляет?
Заствил запрет.
И прекрасно понимаю, почему запретили, я не согласен с запретом (разумеется) - пусть читатель сам выбирает какой кал ему жрать, но запрет приводит к обратному - читаешь тянется, ему кажется, что там что-то срывается (в этом произведении), а на самом деле там нет просто нихYR ((((((((
И можно сколько угодно называть СОрокина постмодернистом, восхищаться элитарностью и говорить нам, лохам, что "мы ничего не понимаем" - читать это все невозможно и не хочется.
March 18, 2024
Заключительная книга трилогии про доктора Гарина в цикле о новом Средневековье.
Все тот же сеттинг мрачного пост-модернистского будущего, начатый в Дне опричника: существа большие и малые, вещи живые и живородящие, а также - гуще обычного представлено различное насилие (начинаем мы с поезда, который топят парными кусками трупов).
Форма подвергается не новым экспериментам, границы миров стираются. С точки зрения подачи не лучшая книга Сорокина, удивления возникает мало.
Ближе к финалу - деконструкция классического романа, показ "лучшего" общества, изучение новых аспектов языка, мысли про застревание в прошлом и гуманизм.
А затем все становится еще сложнее, оставляя призрачную надежду.
Все тот же сеттинг мрачного пост-модернистского будущего, начатый в Дне опричника: существа большие и малые, вещи живые и живородящие, а также - гуще обычного представлено различное насилие (начинаем мы с поезда, который топят парными кусками трупов).
Форма подвергается не новым экспериментам, границы миров стираются. С точки зрения подачи не лучшая книга Сорокина, удивления возникает мало.
Ближе к финалу - деконструкция классического романа, показ "лучшего" общества, изучение новых аспектов языка, мысли про застревание в прошлом и гуманизм.
А затем все становится еще сложнее, оставляя призрачную надежду.
January 5, 2025
Reading Vladimir Sorokin is no pleasure but an intellectual work, which sometimes makes you physically sick. “Heritage” is no exception. It was published in May 2024 but describes how Russia will look like a dozen and a half years after the war. The Asian part of Russia will split into several entities that first will be fighting against each other and then conclude different types of peace agreements. Far East Republic, Urals Republic, Republic Baikal, Empire of Sakha as well as some areas that became part of China and Kazakhstan form quite a terrifying space. Amputees, criminals, former and current militaries speak the mix of swearwords (Russian mat), Japanese, Chinese and neologisms and use the Chinese yuan as the common currency. There is no mercy in this world. Secret services kill children for the sake of state security; partisans kill and rape everybody out of hate for capitalism and out of love for the Orthodox religion. To be honest the world in “Heritage” hardly differs from the Russia of nowadays. And given that Vladimir Sorokin always had a strong feeling of time and an incredible historical intuition, “Heritage” can be considered a feasible prophecy.
November 10, 2025
Ад ноупле, ад шраконь, "Наследие" Сорокина как будто торфэ из будущего, но гниёт в настоящем, да? да, ад ноупле, читаешь и буквы, как пепел, падают на язык, жгут, хрустят, а смысл пиро, не схватишь, ускользает, как пар в морозном рёве тормораш. Там все ноупле клоны и дети клонов, кровь с запахом пластика, сны в пробирках, и Бог это архив, да, архив, ноупле, где на полках лежат лица, твои, мои, его, фрэ хрипонь, всё по номерам.
Сорокин, он как сипрэ, режет холодом, будто кости трёх и зидонг, перелом между эпохами, между мясом и кодом, ад торфэ, как будто читаешь молитву на языке, которого не знаешь, но веришь, что смысл там, за гранью рёва робнариш. И мы, ноупле, стоим перед его "Наследием", как перед чёрным зеркалом и в отражении не мы, а потомки нас, вырезанные из ДНК и тоски, пиро, шракэ, дышу, дышу, пока не начну распадаться на буквы, на фрагменты, на Сорокина.
ад ноупле, кропино простоширо хорошая книга, да, но читать её надо в перчатках и с фильтром, чтоб не вдохнуть слишком глубоко, иначе сам станешь частью текста, станешь голосом из "Наследия", будешь бормотать, как я: ад ноупле, ад ноупле, пиро-широ, дышу, дышу, дышу…
Сорокин, он как сипрэ, режет холодом, будто кости трёх и зидонг, перелом между эпохами, между мясом и кодом, ад торфэ, как будто читаешь молитву на языке, которого не знаешь, но веришь, что смысл там, за гранью рёва робнариш. И мы, ноупле, стоим перед его "Наследием", как перед чёрным зеркалом и в отражении не мы, а потомки нас, вырезанные из ДНК и тоски, пиро, шракэ, дышу, дышу, пока не начну распадаться на буквы, на фрагменты, на Сорокина.
ад ноупле, кропино простоширо хорошая книга, да, но читать её надо в перчатках и с фильтром, чтоб не вдохнуть слишком глубоко, иначе сам станешь частью текста, станешь голосом из "Наследия", будешь бормотать, как я: ад ноупле, ад ноупле, пиро-широ, дышу, дышу, дышу…
March 23, 2024
Сорокин стабилен в своих пост-китайских фантазиях как способность мозга через его тексты жить в трансцендентной плоскости.
Намеренная гиперболизация всего сметает выстроенные заграждения морали, литературные ходы автора через частушки и диалоги обеспеченных молочных потребителей поэзии опять дают результат, только кажется, что перо автора слегка подтупилось...
Сорокин по-прежнему хорош с отрывом от всех, он по-прежнему отвратен в мыслях, но это проблема нас самих. Тем не менее почтение и уважение ему, почтение!
Намеренная гиперболизация всего сметает выстроенные заграждения морали, литературные ходы автора через частушки и диалоги обеспеченных молочных потребителей поэзии опять дают результат, только кажется, что перо автора слегка подтупилось...
Сорокин по-прежнему хорош с отрывом от всех, он по-прежнему отвратен в мыслях, но это проблема нас самих. Тем не менее почтение и уважение ему, почтение!
March 31, 2024
У Франсиско Гойи есть знаменитый офорт «Сон разума рождает чудовищ» с комментарием художника «Когда разум спит, фантазия в сонных грёзах порождает чудовищ, но в сочетании с разумом фантазия становится матерью искусства и всех его чудесных творений». Вот, и заключительная часть трилогии про доктора Гарина является сном, в котором пережитое переплетается со смутно предвидимым, страхи с ожиданием мира и тепла. И хорошо, что, несмотря ни на что, в конце всегда есть надежда на лучшее.
July 25, 2024
Блевотный шик. От картин, описываемых Сорокиным в начале произведения, подступает ком к горлу, тебе физически противно, но оторваться невозможно. Плюс этот скрепно-лубочный слог с налетом азиатчины. Роман есть за что запрещать, поэтому то с ним и стоит ознакомиться. Но зачем он, я так и не понял. Хотя, как всегда у Сорокина, по тексту было много литературных ссылок: Платонов, «Благоволительницы», «Поминки по Финнегану», «Человек без свойств», Хармс, Хлебников.
February 19, 2024
Прекрасное завершение трилогии про доктора Гарина. Первая треть - мрак и ужас, грязь и насилие, вторая - сказка, а третья - надежда. Надежда слабенькая, грустная, печальная: конец настанет для всех, все умрут, но, конечно, основательно помучаются, а потом останется только слово. Отлитое в мрамор и оттого малопонятное, да и не нужное особо никому.
December 22, 2024
На поэтику первых двух частей романа явное влияние оказали книги про Гражданскую войну на Дальнем Востоке и в Сибири (типа "Разгрома" Фадеева или "Бронепоезда 14-69" Иванова) и военные новости, которые было можно прочитать, учитывая дату подписания к печати, 30 октября 2023 г. Так что последовавший затем запрет романа скорее мотивирован антивоенным содержанием, хотя формальные поводы и другие.
February 3, 2024
Продолжение доктора Гарина. Новых литературных приемов почти нет. Как и в докторе гарине имеется концепция книга в книге, но теперь реальность как-то размазывается и переходит в MilkLit. Идея не нова. Очень похоже на "Реальность" Квентина Дюпье.
March 8, 2024
Честно говоря , я ничего не понял. Слишком вычурно, слишком эклектично - от русской клюквы до трогательных моментов, от философии до матерных частушек.
Словно трилогию закончить хотелось, а сюжет придумать не получилось - в итоге: «я его слепила из того, что было»
Словно трилогию закончить хотелось, а сюжет придумать не получилось - в итоге: «я его слепила из того, что было»
March 23, 2024
Попурри из предыдущих книг Сорокина (видимо, поэтому и «Наследие»): большие и малые люди, распад России, китайское влияние, литмолоко (некая инкарнация голубого сала), “народные пословицы”, даже ломтевозы вернулись
January 28, 2024
Да, сильно по Сорокину война проехалась.
January 31, 2024
Владимир Георгиевич совсем уехал кукухой на старости лет
Read
February 22, 2024Не хотела читать эту книгу, потому что все говорили, она слишком страшная. Но после смерти Навального показалось естественным ознакомиться с тем, что нас ждет
April 20, 2024
Soooqaaa
August 1, 2024
Офигеть... сильно... блин...
September 8, 2024
Отличное завершение трилогии
July 6, 2024
Господи, ну и хуйня.
Displaying 1 - 24 of 24 reviews