Jump to ratings and reviews
Rate this book

Даша строит кенотаф

Rate this book
Кросс-жанровый дебют о бабушках и внучках, московских окраинах, детективах 90-х, забвении и скорби, возвращающей память. Молодая писательница, похоронив бабушку, обнаруживает, как мало письменных свидетельств остается о жизни женщин. Ключом к их общему стертому опыту становятся постсоветские женские и детские детективы. За дело берется альтер-эго героини Дора Помидорова — бывшая сыщица, которой судьба подкидывает новое расследование. Чтобы узнать правду, героиням предстоит столкнуться с историей Ореховской ОПГ, зависимостью, пропавшей иконой «Всех скорбящих Радость» и одной амбициозной литературной агенткой.

Переключаясь между рамками автофикшна, эссеистики, «иронического» и детского детектива, авторка размышляет о скорби, мемориальной и похоронной культуре, замолчанном женском опыте и исследует феномен жанровой литературы, одновременно создавая и комментарий к ней, и ее отражение — памятник горячо любимым бабушкой книгам в мягких обложках.

ebook

Published January 1, 2024

Loading...
Loading...

About the author

Дарья Митякина

1 book1 follower

Ratings & Reviews

What do you think?
Rate this book

Friends & Following

Create a free account to discover what your friends think of this book!

Community Reviews

5 stars
18 (39%)
4 stars
18 (39%)
3 stars
8 (17%)
2 stars
1 (2%)
1 star
1 (2%)
Displaying 1 - 12 of 12 reviews
Profile Image for Alexandra Bazhenova-Sorokina.
281 reviews54 followers
Read
August 18, 2026
Чудесная, чудесная книга. Нежный, смешной, тонкий автофикшн об утрате и поисках. Соединение горевания по бабушке и чтения/пересоздания детского и женского российского детектива — роскошная идея, которую удаётся воплотить. И всё это в соединении с Россией 90-х, которая из детектива мужского, и совсем не литературная.
Я была невероятно тронута, выписала себе книг для чтения и просто очень рада, что наконец прочла этот текст. И буду ждать новые труды авторки.
Profile Image for mmasjam.
254 reviews13 followers
December 19, 2024
Поняла, что я обожаю мир женского детектива. Слишком плотно в меня на даче зашло 40+ романов Дворцовой, слишком сильно я люблю классические английские детективные истории.
В этой книжке я все ждала, когда же уже начнет закручиваться интрига, когда появится Дора Помидорова (я из-за этого имени в аннотации и купила книжку), и потом прочитала детективную часть на одном дыхании. Какие бы это ни были смешные, предсказуемые повороты, мне это было очень нужно, я такое очень люблю.

Первую часть про горевание было читать тяжелее. Очень сложно было не сравнивать с "Розой" Васякиной, хотя я и понимаю головой, что это не гонка народных достижений. Васякиной очень хорошо удается эссеистика, когда я читала ее размышления о картинах, о больницах, я сталкивалась с выводами, которые никогда не сделала бы сама. У Дарьи Митякиной стиль более отрывочный, есть интересные посылки, точные наблюдения, но от вывода авторка как будто сознательно отказывается, не ставит точку.

А потом случилась третья часть - самая короткая, всего несколько страниц - и все встало на свои места, как будто рубильник перещелкнули. Я так была рада, что книга, авторка оказались дальновиднее меня, угадали мои сомнения и разбили их. (Это как один из моих любимых приколов в Евгении Онегине, который я из года в год повторяю с учениками: мы читаем сначала, что О и Л "от делать нечего друзья", и я спрашиваю школьников, может ли это быть настоящая дружба. Они) обычно начинают дружно говорить, что нет, какая это дружба вообще, они просто приятели. А потом мы читаем "но дружбы нет и той меж нами..." и понимаем, что Пушкин нас переиграл!)
Да, соглашусь я с книгой, никто не может указывать, как правильно горевать, как писать книгу про горевание. Меня абсолютно подкупила честность и искренность последних страниц
Profile Image for Marina.
6 reviews1 follower
March 5, 2025
Так же как эта книга задумана как гибрид автофикшена, стилизации под детективы 2000-х и эссе, читатель внутри меня разделился.

Идея написать книгу о переживании смерти бабушки в стиле её любимых детективов (еще и сделав бабушку одной из героинь) - классная, в конце концов, кто из нас не вырос на серии "Чёрный котёнок" и не набредал на даче на стопки черно-желтых книжек Донцовой? И детектив - самая бодрая и (как мне показалось) самая живая часть книги, - все куда-то бегают, делятся своей подноготной, что-то задорно крадут, - в общем, из текста веет золотой Москвой 2000-х из историй Екатерины Вильмонт про Дашку и Петьку.
Автофикшен-часть, которая детектив обрамляет, читается сложнее, но тут сложно быть объективной - мы все переживаем горе по-разному. Поэтому метафоры горевания, описания муторных недель в панельном прошлом душных комнат, физические подробности, - вот это вот всё знакомое и всё равно своё для каждого, их можно только примерить на себя и либо влезть в них, как в чужой свитер на барахолке, либо нет.

А вот часть с эссе, к сожалению, не понравилась мне совсем, и в целом она скорее похожа то ли на письменную часть егэ по литературе (с кучей ссылок на произведения из списка книжек на лето с кратким их пересказом непонятно зачем), то ли на теор. часть реферата. Раздражает, что в стремлении аргументировать свою точку зрения автор прибегает к обобщениям и упрощениям (женщин в литературе замалчивают, поэтому _все_ героини школьной программы картонные, итд). Кажется, что вам пытаются доказать что-то действительно верное, но при этом так стирают в праведном порыве углы, что это напоминает манифест. Я с мыслью о невидимости женщин так-то согласна, но читать об этом в таком формате мне не понравилось.
Также книге как будто не хватило редактуры - то и дело в тексте появляются и тут же исчезают какие-то персонажи с именами типа А., вся задача которых - что-то сказать в одной строчке, упоминаются без объяснения термины (видимо) из цитируемых книжек, иногда не слишком понятно о чем идет речь, и, что особенно обидно, даже в пересказах тех самых детских детективов кое-где перепутаны ключевые детали.

В сухом остатке 3/5 - среднее арифметическое, как и вся эта книга, в общем-то.
Profile Image for y.
5 reviews
August 21, 2026
особенно понравилась вторая, детективная, часть! её хотелось и удалось прочесть одним махом
This entire review has been hidden because of spoilers.
Profile Image for Андрей Ипполитов.
17 reviews
October 8, 2026
Кенотаф, который слишком хорошо знает, что он кенотаф

«Даша строит кенотаф» Дарьи Митякиной начинается с очень хорошей литературной претензии к миру: на мужских могилах обычно можно прочитать целую биографию, а на женских — «и его жена», после чего история человека, кажется, заканчивается не смертью, а грамматикой чужого имени. Героиня ходит по кладбищу, составляет списки, вспоминает бабушку, детство, московскую окраину, книги из девяностых, а затем делает то, что современная молодая писательница почти обязана сделать, если хочет одновременно написать о личном и не утонуть в личном: превращает собственную скорбь в литературное расследование, то есть начинает искать не только бабушку, но и жанр, в котором бабушку можно было бы сохранить. И вот здесь у Митякиной появляется замечательная идея — если у женщины после смерти осталось слишком мало документов, воспоминаний, архивов, биографий и других уважаемых способов доказать, что она вообще существовала, можно попробовать восстановить её жизнь по тому, что она читала, а именно по постсоветскому женскому детективу, этой массовой литературной археологии, где женщины наконец-то получают возможность быть не «женой такого-то», а сыщицами, жертвами, преступницами, свидетелями, девочками с подозрительно развитой наблюдательностью и вообще людьми, которым позволено иметь сюжет.

Это очень удачная исходная конструкция, потому что детектив здесь оказывается не просто объектом ностальгии по мягким обложкам девяностых, а почти идеальным жанром для разговора о памяти: детектив по определению предполагает, что в настоящем существует след прошлого, что где-то есть пропавший предмет, свидетель, преступление, мотив, тело или хотя бы очень подозрительная иконка, а задача героя состоит в том, чтобы собрать разрозненные кусочки и восстановить причинно-следственную связь. Скорбь делает примерно то же самое, только без гарантии финальной разгадки. Поэтому идея поставить между бабушкой и внучкой детектив — не просто остроумная, а структурно точная. Проблема начинается немного позже, когда книга сама начинает относиться к этой точности с таким восторгом, будто только что раскрыла преступление века.

«Даша строит кенотаф» вообще очень любит собственные механизмы. Она сначала строит автофикшн, потом вставляет внутрь него эссе, затем достаёт из эссе детектив, внутри детектива обнаруживается Дора Помидорова, которая оказывается альтер-эго Даши, а Даша, в свою очередь, оказывается авторкой, которая исследует жанр, чтобы написать Дору, то есть Дарья пишет Дашу, Даша пишет Дору, Дора расследует то, что Даша не может расследовать напрямую, а читатель наблюдает за тем, как одна героиня производит другую героиню из материала собственной жизни. Это действительно хорошо придумано, и неслучайно читатели отдельно восторгаются именно этой конструкцией: Дора не просто вставной персонаж, она литературный инструмент, позволяющий авторке сделать zoom in — zoom out, приблизиться к личной истории, а потом отойти от неё настолько, чтобы она превратилась в жанровую игру.

Но тут есть маленькая неприятность: когда писательница слишком хорошо знает, как устроена её собственная книга, читателю иногда становится немного нечего расследовать. В хорошем детективе подозреваемый не должен стоять рядом с трупом и объяснять, почему он метафора патриархата. А в «Кенотафе» книга временами именно этим и занимается: она показывает механизм, затем объясняет механизм, затем предлагает ещё одну рамку, в которой механизм можно осмыслить, после чего слегка подмигивает, потому что понимает, что читатель тоже понимает механизм. Получается литература с очень развитой рефлексией о собственной литературности, и временами возникает ощущение, что перед нами не столько расследование, сколько заседание редакционной коллегии по поводу расследования.

Особенно заметно это в эссеистической части. Здесь Митякина берётся за действительно важную тему — почему женская жизнь так плохо сохраняется в письменных источниках, почему мужская биография легко превращается в монумент, а женская растворяется в родстве, быту, заботе, чужой фамилии, — и у неё есть прекрасный образный материал для разговора об этом: кладбище, квартира бабушки, коробки, книги, спальный район, детские воспоминания, вещи, которые никто не счёл достойными архива. Но иногда вместо того, чтобы доверить эти вещи самим себе, авторка начинает проводить по ним экскурсию с указателем. Одна из доступных читательских рецензий как раз точно фиксирует эту слабость: мысль о невидимости женщин кажется верной, но в эссеистическом изложении она временами превращается в обобщение и почти манифест, а литературные ссылки начинают напоминать теоретическую часть реферата.

И это особенно обидно, потому что сама книга уже нашла гораздо более сильный способ сказать то же самое — через детектив. Когда Митякина рассказывает о женских детективах девяностых, ей не обязательно дополнительно доказывать, что этот жанр был важен. Достаточно показать, почему девочка читает про девочку-сыщицу, почему бабушка покупает внучке «Краткий курс юного сыщика», почему эти странные книги в мягких обложках оказываются семейной памятью не хуже фотографий. В опубликованном фрагменте бабушка дарит Даше «Краткий курс юного сыщика» и набор «Юный детектив», а героиня сравнивает своё впечатление с благоговением археологов перед гробницей Тутанхамона. И вот здесь книга великолепно попадает сама в себя: детская книга становится археологическим объектом, археология — метафорой памяти, а детство — раскопками, в которых совершенно непонятно, что именно ты пытаешься найти.

К тому же Митякина умеет писать о московской окраине без обязательного превращения её в «пространство травмы», что уже само по себе почти революционный жест для современной прозы. Спальный район у неё может быть лабиринтом, коробка — затхлой коробкой, квартира — местом, которое нужно заново освоить, а не символом чего-нибудь большого и страшного. В одной из цитат книги есть замечательная формула: «спальный район предназначен для жизни нуклеарной семьи, — и, если это не про тебя, легко зайти в лабиринт и заблудиться». Здесь Митякина гораздо сильнее, чем там, где начинает объяснять общественное значение своего материала: конкретный район, конкретная планировка, конкретное ощущение человека, который не совпадает с предусмотренным для него архитектурой сценарием, уже делают всю работу.

Вообще, чем меньше «Кенотаф» старается быть книгой о больших проблемах, тем интереснее он становится. Его настоящее содержание не в том, что женщины были недостаточно представлены в истории — это давно уже не открытие, — а в довольно страшной и гораздо более конкретной мысли: мы почти ничего не знаем о жизни близких людей, пока они живы, а после их смерти начинаем собирать их из мусора, случайных фраз, фотографий, привычек, любимых книг, мебели, рецептов, чужих воспоминаний и вещей, которые при жизни казались совершенно незначительными. Бабушка здесь не столько исчезающая женщина из большой истории, сколько исчезающий человек из маленькой семейной памяти. И это гораздо сильнее.

Название поэтому тоже работает хитрее, чем может показаться. Кенотаф — памятник человеку, чьего тела в могиле нет, и уже сама эта конструкция подозрительно хорошо описывает автофикшн: авторка строит текст вокруг отсутствующего человека и постепенно заполняет отсутствие собственным присутствием. Она хочет сохранить бабушку, но материала для бабушки у неё мало, поэтому в памятник начинает попадать сама Даша — её мысли, её детство, её район, её книги, её теория жанра, её Дора Помидорова, её способ смотреть на всё это. В какой-то момент возникает почти комическая ситуация: книга называется «Даша строит кенотаф», но постепенно становится непонятно, для кого именно он строится. Для бабушки? Для женщин, которых история забыла? Для детективов девяностых? Для собственного детства? Для самой Даши? Или, что наиболее вероятно, для современной писательницы, которой необходимо оставить после себя хотя бы текст о том, почему она вообще начала писать?

И здесь «кенотаф» превращается из метафоры памяти в метафору самой современной литературы о памяти. Мы больше не можем просто написать о бабушке. Сначала нужно объяснить, почему мы пишем о бабушке, потом — почему бабушка важна как фигура вытесненного женского опыта, потом — почему жанр, который бабушка читала, является культурным кодом поколения, затем — почему детектив позволяет говорить о памяти, затем — почему детектив как жанр был гендерно маркирован, затем — почему мы всё это понимаем иронически, а потом, наконец, можно рассказать, что бабушка просто любила книжки. Получается немного как современный музей: экспонат уже почти не виден под слоями табличек, кураторских комментариев и QR-кодов, объясняющих, почему экспонат следует рассматривать критически.

Самое интересное, что книга сама даёт возможность выскочить из этой ловушки — Дорой Помидоровой. Дора вообще значительно менее благоразумна, чем Даша, и поэтому значительно более живая. Вторая часть, судя по рецепции, для многих читателей оказывается именно тем местом, где книга наконец перестаёт объяснять себя и начинает ехать: появляются интрига, расследование, Ореховская ОПГ, пропавшая икона, литературная агентка, странные повороты и вся эта прекрасная механика постсоветского детектива, которую можно одновременно любить и понимать, насколько она смешна. Читатели прямо пишут, что ждали появления Доры и потом проглотили детективную часть на одном дыхании, хотя первая часть давалась им тяжелее.

И вот тут обнаруживается парадокс книги: её самая «несерьёзная» часть оказывается самой серьёзной. Потому что Митякина не просто пародирует детектив девяностых — она показывает, что этот жанр когда-то делал то, чего современная интеллектуальная проза часто боится: позволял женщине хотеть, действовать, ошибаться, расследовать, вмешиваться, быть смешной, быть нелепой и при этом двигать сюжет. Дора Помидорова не обязана быть хорошим теоретиком собственной женственности. Ей достаточно расследовать дело. И именно поэтому она иногда кажется более убедительной фигурой феминистской литературы, чем все последующие рассуждения о том, почему она такой фигурой является.

Есть, правда, и другая проблема: стилизация работает только до тех пор, пока авторка удерживает дистанцию между любовью к жанру и желанием показать, что она умнее жанра. «Кенотаф» в целом эту дистанцию удерживает, но временами начинает слишком явно наслаждаться собственной культурной археологией. Узнавание здесь становится частью удовольствия: вот этот тип обложки, вот эта девочка-сыщица, вот эти книги, вот девяностые, вот окраина, вот бабушка, вот странный взрослый, вот преступление, которое обязательно окажется одновременно смешным и страшным. Но ностальгия — очень удобный материал для литературы, потому что читатель охотно делает половину работы сам: ему достаточно показать знакомую вещь, и он уже достраивает вокруг неё собственное детство. Писательнице остаётся только не мешать.

Именно поэтому некоторые претензии к редактуре здесь оказываются не мелочью, а принципиальной проблемой. Если книга строится на расследовании, каждая деталь должна быть проверена с особой тщательностью. Если она строится на архиве памяти, случайно перепутанная деталь становится особенно неприятной. Если она постоянно говорит о том, как важно сохранять забытое, довольно странно, когда второстепенные персонажи появляются на одну реплику и исчезают, термины остаются необъяснёнными, а в пересказах самих детективов возникают фактические сбои. Именно это отмечает одна из наиболее критичных читательских рецензий, причём её оценка любопытна: три звезды здесь получаются не потому, что книга плохая, а потому, что она будто сама себе обещала большую точность, чем смогла обеспечить.

В этом смысле «Даша строит кенотаф» — очень характерный дебют: книга умная, начитанная, концептуально изобретательная и явно понимающая современный литературный контекст, но иногда настолько хочет доказать, что понимает его, что начинает немного походить на собственную методичку. Она умеет замечать невидимое, но не всегда умеет оставить замеченное без комментария; умеет строить сложную конструкцию, но временами показывает читателю чертёж; умеет играть с жанром, но иногда объясняет правила игры; умеет писать о скорби, но порой превращает её в слишком аккуратно организованный исследовательский проект.

И всё-таки самое ценное в книге находится как раз в том месте, где эта аккуратность ломается. Не в тезисе о том, что женщины исчезают из истории, не в очередной демонстрации того, что девяностые были странными, не в доказательстве культурной ценности детектива, а в простой невозможности точно восстановить другого человека. Бабушку нельзя реконструировать полностью. Никакой кенотаф не заполнит отсутствие. Можно только построить вокруг пустоты достаточно сложную конструкцию, чтобы она начала отбрасывать тень. И тогда вдруг становится понятно, зачем здесь все эти детективы, Дора Помидорова, московские окраины, икона, ОПГ, коробки, кладбища и книги в мягких обложках: не для того, чтобы раскрыть тайну бабушки, а чтобы признать, что тайна никуда не исчезнет.

Есть прекрасная цитата из книги: «возможно, достаточно быть просто девочкой, которая пытается что-то понять?» И, пожалуй, именно здесь находится её лучший ответ самой себе. Возможно, не обязательно превращать каждую попытку понять в исследование, каждую потерю — в теорию, каждую книгу — в комментарий к литературному процессу, а каждую бабушку — в представительницу исторически замолчанной группы. Иногда достаточно быть девочкой, которая сидит в квартире умершей бабушки, смотрит на оставшиеся после неё вещи и пытается понять, кем была эта женщина до того, как стала её бабушкой.

Пожалуй, это и есть тот момент, когда «Даша строит кенотаф» перестаёт строить слишком умную конструкцию и становится просто хорошей книгой. Потому что мёртвым, в отличие от литературных концепций, не нужно, чтобы мы правильно их интерпретировали. Им уже ничего не нужно. Это живым очень хочется, чтобы из их отсутствия обязательно получилось что-нибудь значительное.

И, может быть, самый честный кенотаф — тот, в котором в конце всё равно остаётся пустое место.
This entire review has been hidden because of spoilers.
3 reviews
November 7, 2026
простой, незамысловатый, но довольно милый автофикшн про бабушек и горечь утраты
приятно было узнавать себя в упоминаниях какого-то книжного рядом с покровской, старой басманной и тд.
Profile Image for kvir klub.
101 reviews13 followers
October 26, 2025
отличная! классно сделанное, остроумное, при этом искреннее и глубокое пополнение в рядах автофикшна об умерших родственниках. я бы хотело, чтобы моя первая книжка была на таком уровне
Profile Image for Kiralleta.
68 reviews5 followers
April 7, 2026
«Зависимость произрастает на особой почве, в особом климате. Она находит тех, кому нет места ни в одном жанре»

Это то чтение, от которого на душе становится легко, будто поговорил с другом на кухне в хрущевке, заварил кофе и вдохнул первый весенний воздух всеми своими легкими. Отпустил все накопившееся и готов к новым приключениям жизни, хоть и старые раны немного побаливают.

Автофикшн в интересной форме, который соединил в себе и эссе и детектив. Необычные заголовки, сочетания слов и вот я уже попалась в ловкую сеть, созданную Дарьей.
Даша строит кенотаф, заполняет собой, своими мыслями и переживаниями пространство. Много рефлексирует в первой части эссе, вспоминает, объединяет нашу с вами коллективную память. И вот как будто уже я сама нахожусь в квартире бабушки Даши и разбираю забытые на антресоли кусочки чьей-то близкой и родной жизни.

Вторая часть переключается на детектив, где в главной роли выступает Дора Помидорова - сыщица и прототип Даши из первой части. Даша исследовала постсоветский детектив и как он повлиял на целое поколение. Так и появилась Дора, похожая на Дашу, которая ведет свои расследования и умело разгадывает чужие тайны. Все имеет свойство закольцовываться: Дарья пишет автофикшн про Дашу, которая создает Дору. Третья часть повествования снова возвращает нас в размышления Даши, которая все-таки смогла заполнить кенотаф и почтить память своей бабушки.

Поражаешься, насколько много можно вместить в такой маленький объем и влюбляешься в каждую букву, потому что текст кажется очень знакомым и родным.
Profile Image for Olya Grigoreva.
129 reviews10 followers
October 2, 2024
​Когда я читала книгу, я конечно, думала о своей бабушке, возвращалась к ней мыслями, к ее жизни, к тому какое видимое и невидимое наследие оставила она после себя.

«Даша строит кенотаф» построен из двух частей - автофикциональной и фикциональной (детектива!). Первая часть опирается на эссе Урсулы Ле Гуин «Исчезающие бабушки», в нем упоминаются четыре способа выписывания писательниц из истории: опущение, исключение, клевета и исчезновение.

Незолотые времена и один из самых криминальный районов Москвы. Этот zoom in - zoom out помогает героине расставить все на свои места, разглядеть невидимые ниточки в жизни своей бабушки, подготовить себя к прощанию с ней, почувствовать ее еще раз и еще, примерить на себя.

Твистом возникает часть с героиней по имени Дора Помидорова, девочкой-детективом, которая обожает расследует дело пропавшей писательницы. И это самый настоящий детектив!
Profile Image for Alina.
82 reviews2 followers
February 10, 2025
Мне очень понравилась вторая часть с детективом, сразу вспомнились детские денечки и Матильда с Асей, я их книжки искала во всех книжных, даже захотелось перечитать

Очень тригернули части с бабушкой, но было немного скучновато на первой части, еще верстка книги оказалось не очень удобной для чтения на телефоне 🥲

Profile Image for Grisha Prorokov.
16 reviews36 followers
November 1, 2024
Слияние персонального переживания горя, отголосков ужасов России 90-х и мастерской стилизации детективов в мягкой обложке; трогательно, душераздирающе, поэтично.
Displaying 1 - 12 of 12 reviews