СНТ (Азбука. Голоса)

by Владимир Березин

Эта книга — о мистике дачной жизни, а «дача» — слово универсальное. Так называют и участок в садовом (некоммерческом) товариществе, что на указателях сокращают до СНТ, и загородный дом в четыре этажа, и огород с притулившейся в углу времянкой. Её называли по-разному: имением, фазендой или каким-нибудь Монрепо. Три кита держат жизнь успешного человека: дача, квартира и автомобиль. И из них кусок земли, отделённый от мира сеткой-рабицей или каменной стеной, — самый главный. Там дышат почва и судьба. От первых шагов среди высокой травы до смерти меж грядок с зажатой в руке выполотой травой окружает она русского человека. Не действуют в садовом товариществе городские законы, &#

Genres: Rus

381 pages, Kindle Edition

Published October 1, 2024

Reviews

[Tatyana Naumova · Rating 5 out of 5]

Прямо хорошо. Местами чересчур закручено, но должно же быть что-то неудачное в почти идеальном сборнике

[Nastia S. · Rating 4 out of 5]

По сути это такой сборник дачных легенд и страшилок. Слушала в аудио. И вроде вот нормально прослушалось, но по итогу ничего не оставило внутри, ни эмоционально, ни мыслей никаких. Через пару недель забудется. Я уже и сейчас не очень помню, что там было.

[Майя Ставитская · Rating 4 out of 5]

SNT, a small life, which in our inhospitable climate is associated with summer for most. The Turkish coast, which is not lobbied by tour operators, and the resorts of the Krasnodar Territory, which are not planted from above, but it, the "dacha", which has entered many languages of the world without translation, is something like "sputnik" - it is the symbol of our summer. Immortalized by the classics, there were, after all, Pushkin's "Guests came to the country" and Chekhov's Lopakhin from the "Cherry Orchard" with the intention of cutting the garden into suburban areas. They're just as different as we are: a plywood shed on 0,15 acres, planted with potatoes and fenced with chain link; a park surrounded by a three-meter fence with peacock swans, a manor villa in the depths, cameras around the perimeter and a guard booth at the entrance - both, and a hundred gradations in between - all cottages.

It is precisely these extreme degrees of "grandeur" that are not found in the book. Here's the middle ground: retired technical intelligentsia, middle-level managers; a retired general hosting his great-granddaughter and her fiance. Stalinists, Communists, liberals, radio amateurs. An atomic plane is flying in the sky above them (and the tranquility of our borders breathes in every propeller); communication with Lunokhod No. 2 is maintained from the shed; going deeper into the neighboring forest, you will stumble upon a mothballed security facility; in a house on the outskirts there is a guard covered with centuries-old cobwebs, but alive, who will take an apple held out by a child. There are urban legends transplanted to suburban soil, such as the story of the cannibal beekeeper; and the almost evangelical story of the resurrection ("memory of water"). The dream of reason gives birth to monsters ("bestiary"), a grandson calls his grandfather to the next world ("prepayment call"), a woman preserves - oh, this country conservation of everything, including her own daughter - not what you thought, but so that she looks 18 at 62 ("November"), the old the dancer slows down the passage of time with a last desperate dance ("tap dance"). a parody of Borges's "Aleph" ("Zaher").

There is one end-to-end character here, in which the author's alter ego is recognized with a stretch. Rayevsky, however, becomes Paevsky in one of the stories, where Kostya Milchin, a critic of all Russia, makes a cameo appearance. By the way, I was in a hurry to go to extremes, and one oligarch with extremely eclectic gastronomic preferences: mammoth steak, prehistoric butter, and a thinking truffle still appears here ("on mushrooms").

Charming author's collection. A mosaic of multicolored pieces of glass, which form a wonderfully complete stained glass window.

Календарь Морзе или Дачесть как философская категория
Знаешь, что это? Это река Лета. Не «лето», а «Лета», понял?
Выход в финал главных литературных премий страны в 2024 сделали модным писателем Владимира Березина, прежде ценимого знатоками. И вот уже у сборника "СНТ" три десятка рецензий на Либе (у премиальной "Уранотипии", для сравнения, две) в диапазоне от ругательных до восторженных. Я буду хвалить, сдержано, но от души. Хорошо, что это сборник, короткие истории очень березинский формат. Поклонники его постоянной сетевой рубрики "Очередная пятиминутка абсолютно бесполезной для вас информации" поймут, а у меня, знакомой кроме романа про историю фотографии еще и с "Пропеллером", есть ощущение, что крупные формы в авторском исполнении тяготеют к мозаичности, стремятся распасться на фрагменты. В то время, как сборник, составленный из, будто бы, не связанных между собой, рассказов, создает целостную картину.

33 истории, по числу несчастий из поговорки, уместились на четырех с небольшим сотнях страниц - в среднем по десятку на каждую. Объединяет их единственно вынесенное в заглавие СНТ, маленькая жизнь, которая в нашем негостеприимном климате связана у большинства с летом. Не лоббируемый туроператорами берег турецкий и не насаждаемые сверху курорты Краснодарского края, но она, дача, вошедшая во множество языков мира без перевода, примерно как "спутник" - именно она символ нашего лета. Увековеченная классикой, были же, в конце концов, пушкинское "Гости съезжались на дачу" и чеховский Лопахин из "Вишневого сада" с намерением нарезать сад на дачные участки. Такие же разные, как сами мы: фанерный сарайчик на шести сотках, засаженных картошкой и огороженных рабицей; обнесенный трехметровым забором парк с лебедями-павлинами, господской виллой в глубине, камерами по периметру и будкой охраны на въезде - то и другое, и сотня градаций между - все дачи.

Именно этих крайних степеней "дачести" в книге нет. Здесь середина: техническая интеллигенция на пенсии, менеджеры среднего звена; отставной генерал, принимающий у себя правнучку с ее женихом. Сталинисты, коммунисты, либералы, радиолюбители. В небе над ними летит атомный самолет (и в каждом пропеллере дышит спокойствие наших границ); из сарайчика поддерживается связь с луноходом №2; углубившись в соседний лесок, наткнешься на законсервированный режимный объект; в доме на отшибе стоит покрытый вековой паутиной, но живой постовой, который возьмет протянутое ребенком яблоко. Здесь пересаженные на дачную почву городские легенды, вроде истории пасечника-каннибала; и почти евангельская история воскрешения ("память воды"). Сон разума рождает чудовищ ("бестиарий"), внук звонит деду на тот свет ("звонок по предоплате"), женщина консервирует - о, эта дачная консервация все, включая собственную дочь - не то, что вы подумали, а чтобы та в 62 выглядела на 18 ("ноябрина"), старый танцор замедляет последним отчаянным танцем ход времени ("чечетка"). пародия на борхесов "Алеф" ("захер").

Здесь один сквозной персонаж, в котором с натяжкой опознается авторское альтер эго. Раевский, правда, в одном из рассказов он становится Паевским - том, где камео критика всея Руси Кости Мильчина. Вот, кстати же, с крайностями я поспешила, один олигарх с крайне эклектичными гастрономическими пристрастиями: стейк из мамонта, доисторическое масло, мыслящий трюфель - таки появляется здесь ("по грибы").

Обаятельный авторский сборник. Мозаика разноцветных стеклышек, из которых складывается на диво целостный витраж.

[Abra Dabra · Rating 5 out of 5]

Гениально.