What do you think?
Rate this book
Дуа за неверного
"Этот текст похож на российскую дорогу: он неровный, с кочками и ямами, с ремонтом посреди трассы. У меня нет навигатора по жизни Серёги, поэтому всё, что мне остаётся, - ехать на ощупь".
В книге Егана Ждаббарова предпринимает попытку реконструировать короткую биографию сводного брата Сергея, родившегося от внебрачной связи её отца. Следуя за братом по маршруту, который привёл его к ранней и трагической смерти, автор обнаруживает, что сквозь историю Сергея проступает история страны конца 1990-х - начала 2000-х: межэтническое напряжение, нищета, борьба за выживание, эпидемия зависимостей и кризис идентичности. В то же время обращение к судьбе погибшего брата становится актом любви и памяти, единственным способом связать дискретные события его и своей жизни и преодолеть разрыв - культурный, религиозный, бытийный.
Егана Джаббарова - писательница, поэтесса, эссеистка, автор книг "Руки женщин моей семьи были не для письма", "Красная кнопка тревоги", "Босфор" и "Поза Ромберга".
В книге Егана Ждаббарова предпринимает попытку реконструировать короткую биографию сводного брата Сергея, родившегося от внебрачной связи её отца. Следуя за братом по маршруту, который привёл его к ранней и трагической смерти, автор обнаруживает, что сквозь историю Сергея проступает история страны конца 1990-х - начала 2000-х: межэтническое напряжение, нищета, борьба за выживание, эпидемия зависимостей и кризис идентичности. В то же время обращение к судьбе погибшего брата становится актом любви и памяти, единственным способом связать дискретные события его и своей жизни и преодолеть разрыв - культурный, религиозный, бытийный.
Егана Джаббарова - писательница, поэтесса, эссеистка, автор книг "Руки женщин моей семьи были не для письма", "Красная кнопка тревоги", "Босфор" и "Поза Ромберга".
128 pages, Hardcover
Published January 1, 2024
8 people are currently reading
94 people want to read
Ratings & Reviews
Friends & Following
Create a free account to discover what your friends think of this book!
Community Reviews
Displaying 1 - 12 of 12 reviews
July 20, 2025
Прочитала второй роман Еганы Джаббаровой «Дуа за неверного» и осталась недовольна.
Первая половина книги — рассказ о Сергее, внебрачном сыне отца рассказчицы, который внезапно появился в её жизни в семь лет — и так же внезапно исчез в её тринадцать. О Серёге мы (включая рассказчицу) вообще-то мало что знаем: подростком он не любил учиться, зато любил футбол и GTA. Когда его сильно пьющая мать вышла из тюрьмы, он ушел жить с ней, в ПТУ не поступил, работал на отца на оптовом рынке, а потом — ещё в разных местах рабочим. Мечтал о классной тачке, любил сидеть на кортах, менял девчонок с чёлкой каждые пару месяцев. Большая часть знаний о его взрослой жизни — из раскопок на странице Вконтакте, где в основном фото с пьянок и волчьи цитаты.
Главная задача Сергея в этом тексте — быть карикатурным русским гопником, который работает на стройке, вечером проигрывает деньги за смену в автоматы и запивает горе водкой. Джаббарова выдает его историю и его самого за типичную судьбу дженерик-россиянина, и это очень удобная метафора-отмазка для любых размышлений, особенно — о государстве, насилии и «русскости». В печальной судьбе Сергея оказывается якобы виновато его стремление откреститься от отца-азербайджанина, хотя никаких доказательств этой ненависти к нерусскому наследию нет. Как будто его убила любовь к православному крестику и пшенице, а не плохая наследственность и алкоголизм.
Любой недостаток книги становится символом плохой России: «Этот текст похож на российскую дорогу: он неровный, с кочками и ямами, с ремонтом посреди трассы». Очень, конечно, поэтично, но по сути — оправдание текста, который должен был стать рассказом о брате, но за неимением достаточного количества фактов превратился в блуждания мысли и отрывистые главы о том-сём. А виноваты, конечно, российские дороги. Кстати, максимально русская жалоба, раз уж мы тут об этом.
Вообще я очень люблю и уважаю поэзию, но при должном мастерстве метафоры легко накручивать друг на друга. И получается нечто очень красивое, но по факту абсолютно пустое. В итоге в этом романе нет любви, нет сострадания, нет чувств к когда-то живому человеку, только идея о чувствах.
При этом у Джаббаровой несомненно великолепное языковое чутье и очень поэтичный слог, просто нельзя делать (когда-то) живого человека инструментом для политических высказываний. За деколониальным, антипатриархальным и прочим правильным легко не заметить это плавное размывание границ автофикциональной этики.
Первая половина книги — рассказ о Сергее, внебрачном сыне отца рассказчицы, который внезапно появился в её жизни в семь лет — и так же внезапно исчез в её тринадцать. О Серёге мы (включая рассказчицу) вообще-то мало что знаем: подростком он не любил учиться, зато любил футбол и GTA. Когда его сильно пьющая мать вышла из тюрьмы, он ушел жить с ней, в ПТУ не поступил, работал на отца на оптовом рынке, а потом — ещё в разных местах рабочим. Мечтал о классной тачке, любил сидеть на кортах, менял девчонок с чёлкой каждые пару месяцев. Большая часть знаний о его взрослой жизни — из раскопок на странице Вконтакте, где в основном фото с пьянок и волчьи цитаты.
Главная задача Сергея в этом тексте — быть карикатурным русским гопником, который работает на стройке, вечером проигрывает деньги за смену в автоматы и запивает горе водкой. Джаббарова выдает его историю и его самого за типичную судьбу дженерик-россиянина, и это очень удобная метафора-отмазка для любых размышлений, особенно — о государстве, насилии и «русскости». В печальной судьбе Сергея оказывается якобы виновато его стремление откреститься от отца-азербайджанина, хотя никаких доказательств этой ненависти к нерусскому наследию нет. Как будто его убила любовь к православному крестику и пшенице, а не плохая наследственность и алкоголизм.
Любой недостаток книги становится символом плохой России: «Этот текст похож на российскую дорогу: он неровный, с кочками и ямами, с ремонтом посреди трассы». Очень, конечно, поэтично, но по сути — оправдание текста, который должен был стать рассказом о брате, но за неимением достаточного количества фактов превратился в блуждания мысли и отрывистые главы о том-сём. А виноваты, конечно, российские дороги. Кстати, максимально русская жалоба, раз уж мы тут об этом.
Вообще я очень люблю и уважаю поэзию, но при должном мастерстве метафоры легко накручивать друг на друга. И получается нечто очень красивое, но по факту абсолютно пустое. В итоге в этом романе нет любви, нет сострадания, нет чувств к когда-то живому человеку, только идея о чувствах.
При этом у Джаббаровой несомненно великолепное языковое чутье и очень поэтичный слог, просто нельзя делать (когда-то) живого человека инструментом для политических высказываний. За деколониальным, антипатриархальным и прочим правильным легко не заметить это плавное размывание границ автофикциональной этики.
Read
August 12, 2025для меня тема сиблингства — всегда открытая рана. у меня хорошие отношения с каждым из них, но страх кого-то из них потерять (читая эту книгу, конечно, думала о брате) вшит в меня намертво.
поэтому так попало, поэтому читала так долго. для меня эта книга со временем стала актом селфхарма, потому что, открывая её, я знала, что будет больно. сегодня, наконец, она меня отпустила (или я сама освободила себя от неё)
в памяти всё это время, почти восемь месяцев, пульсирует цитата: «родители почему-то не считали нужным, чтобы мы продолжали общение друг с другом, будто кровь можно смыть или спрятать, забыть или затереть, как старое пятно, мои родители так и не смогли понять, что кровь пахнет. пахнет сквозь расстояние и время, сквозь пустоту и нагромождение, сквозь километры и мили, сквозь слова и сны, сквозь живых и мертвых, сквозь здания — она пахнет, и этот запах никогда не исчезает»
конечно, в этой книге есть свои недостатки, шероховатости, нагромождение иногда неуместных метафор, некоторые вещи показались мне пошлыми. но для меня они меркнут на фоне сердцевины — горя по умершему брату, которого писательница никогда близко не знала и уже не узнает
поэтому так попало, поэтому читала так долго. для меня эта книга со временем стала актом селфхарма, потому что, открывая её, я знала, что будет больно. сегодня, наконец, она меня отпустила (или я сама освободила себя от неё)
в памяти всё это время, почти восемь месяцев, пульсирует цитата: «родители почему-то не считали нужным, чтобы мы продолжали общение друг с другом, будто кровь можно смыть или спрятать, забыть или затереть, как старое пятно, мои родители так и не смогли понять, что кровь пахнет. пахнет сквозь расстояние и время, сквозь пустоту и нагромождение, сквозь километры и мили, сквозь слова и сны, сквозь живых и мертвых, сквозь здания — она пахнет, и этот запах никогда не исчезает»
конечно, в этой книге есть свои недостатки, шероховатости, нагромождение иногда неуместных метафор, некоторые вещи показались мне пошлыми. но для меня они меркнут на фоне сердцевины — горя по умершему брату, которого писательница никогда близко не знала и уже не узнает
August 19, 2025
задумка интересная, но меня убила концентрация неотредактированных сравнений и метафор в этом тексте
«твоя жизнь пролетела, как случайный комар»
«короткие обрывки фраз, как остатки размешанного в чае сахара»
«земля, похожая на летящий со всей дури топор»
«заправки стояли посреди полей, как пломбы на больном зубе»
«[сосновые шишки и камешки на тропинках] словно ловцы снов, [звуком] сигнализирующие мертвецам о приходе гостей» — ловцы снов не издают звуков!
«[пациентка в больнице] ложилась прямо, как стрела, пущенная в сердце животного»
«холодно, и ветер от воды похож на утреннее дыхание проснувшегося человека» — но утреннее дыхание человека будет теплым?
«хитиновая оболочка заплывшего алкогольного лица» — хитин твердый, заплывшее лицо наоборот
«в земле, как в пироге, прятались куски снарядов» — не хватает слова: как что в пироге?
«мы обильно мажем мимические морщины земли смесью, но вместо омолаживающего эффекта обнаруживаем, что все подаренное она передарила или оставила на полке нетронутым» — вы же только что ее обильно намазали?
«парковка, хранящая в своей утробе склепы, словно забытые неопытным хирургом ножницы»
«тела лежали в этой земле, как случайно закатившиеся под кровать конфеты»
«сидит спокойно, как дед мороз в ожидании ребенка» —мпрег, ты ли это?
«долгий выдох, схожий с ожиданием ребенка»
«он хотел, чтобы вся кожа от лба до пяток была безупречно-белой, как бескрайние поля России» — кажется, русские националисты хотят не этого…
где-то смысловые ошибки, где-то пропущены слова, где-то это просто ничего не значит и не добавляет тексту
я нормально такое воспринимаю в российской попсе, но не в экспериментальной прозе крутых современных поэтесс…
«твоя жизнь пролетела, как случайный комар»
«короткие обрывки фраз, как остатки размешанного в чае сахара»
«земля, похожая на летящий со всей дури топор»
«заправки стояли посреди полей, как пломбы на больном зубе»
«[сосновые шишки и камешки на тропинках] словно ловцы снов, [звуком] сигнализирующие мертвецам о приходе гостей» — ловцы снов не издают звуков!
«[пациентка в больнице] ложилась прямо, как стрела, пущенная в сердце животного»
«холодно, и ветер от воды похож на утреннее дыхание проснувшегося человека» — но утреннее дыхание человека будет теплым?
«хитиновая оболочка заплывшего алкогольного лица» — хитин твердый, заплывшее лицо наоборот
«в земле, как в пироге, прятались куски снарядов» — не хватает слова: как что в пироге?
«мы обильно мажем мимические морщины земли смесью, но вместо омолаживающего эффекта обнаруживаем, что все подаренное она передарила или оставила на полке нетронутым» — вы же только что ее обильно намазали?
«парковка, хранящая в своей утробе склепы, словно забытые неопытным хирургом ножницы»
«тела лежали в этой земле, как случайно закатившиеся под кровать конфеты»
«сидит спокойно, как дед мороз в ожидании ребенка» —мпрег, ты ли это?
«долгий выдох, схожий с ожиданием ребенка»
«он хотел, чтобы вся кожа от лба до пяток была безупречно-белой, как бескрайние поля России» — кажется, русские националисты хотят не этого…
где-то смысловые ошибки, где-то пропущены слова, где-то это просто ничего не значит и не добавляет тексту
я нормально такое воспринимаю в российской попсе, но не в экспериментальной прозе крутых современных поэтесс…
November 2, 2025
Бесконечное повторение одного и того же почему-то не заставило сопереживать, а вызвало раздражение. Несмотря на то, что все понимаю, даже принимаю, но не сложилось. Последнюю четверть читала по диагонали, сил выносить уже не было эти метафоры и повторы.
И стихотворные строки показались невероятно искусственными и ненастоящими, вставленными потому что же типа красиво.
Единственное, что задело сильно - это история про дом в Грузии, эта боль сквозь страницы была настоящей. Остальное, увы, нет. Скорее, попытка в настоящее.
И стихотворные строки показались невероятно искусственными и ненастоящими, вставленными потому что же типа красиво.
Единственное, что задело сильно - это история про дом в Грузии, эта боль сквозь страницы была настоящей. Остальное, увы, нет. Скорее, попытка в настоящее.
March 17, 2025
От душераздирающей истории Сереги в первой половине книги было невозможно оторваться, но дальше сюжет казался мне разрозненным пазлом, который никак не складывался в единую картину. Цитаты из стихов глубоко откликались, но частые повторы словесных оборотов и даже целых фраз выбивали из ритма.
Вероятно, мое восприятие во многом определилось завышенными ожиданиями после прочтения «Рук женщин моей семьи…», где текст был скрупулезно соткан в единое полотно. Здесь же мне не хватило такого чувства целостности и взаимосвязи.
Тем не менее, думаю, писательнице было важно написать эту книгу, чтобы увековечить свою любовь и память о Сереге. Цель достигнута, и сделано это с большим трепетом.
Вероятно, мое восприятие во многом определилось завышенными ожиданиями после прочтения «Рук женщин моей семьи…», где текст был скрупулезно соткан в единое полотно. Здесь же мне не хватило такого чувства целостности и взаимосвязи.
Тем не менее, думаю, писательнице было важно написать эту книгу, чтобы увековечить свою любовь и память о Сереге. Цель достигнута, и сделано это с большим трепетом.
January 27, 2026
«Степь» Оксаны Васякиной и «Дуа за неверного» Еганы Джаббаровой устроили перекличку в моей голове, и неудивительно: буквально фанфики по одному фандому — российская действительность 1990–2000х. я знаю, что это не соревнование, но пока с Васякиной, конечно, не сравнится никто…
ниже в отзывах сетуют, что брат в романе Еганы — стереотипный гопник, метафора для всего плохого в России, но очень плоский, мы ничего о нем так и не узнаём. и это сперва показалось мне любопытным (и, возможно, намеренным?), ведь это не роман о молодом парне, не coming-of-age история, это именно что попытка забраться в душу, сестринский подглядывающий глаз. но проникнуть не получается — ни в мир брата, ни в мир отца, который остается один в своем отцовском холодном купе (это было красиво и хорошо, кстати!). вариация на тему женщин и отчаянных попыток достучаться до недоступных мужчин
но с середины книги как-то все пошло обо всем и ни о чем. много хороших и интересных тем — как мне понравились ��стории про дом и его потерю, про религию! — но не хватило их развития и единой связи.
хочется почитать у Еганы что-то более цельное, думаю, еще обращусь к «Рукам женщин…»
March 13, 2026
Джаббарова о своём умершем брате, с которым прожита параллельная, не особо связанная жизнь.
К плюсам- пишет она очень точно, обходя многий пафос (но многий- нет), рассказ очень личный, надрывный, грустный. Серёга очень живой и страдающий, голос авторки - тоже.
Но минусы для меня очень серьёзные: во-первых, это суперхудожественно, временами эти все метафоры кажутся совсем случайными и избыточными; во-вторых, я читала её "Руки" и мне кажется, она прекрасно понимает женщин, но сочувствует вот так до кишок- мужчинам. И здесь мы по второму кругу сочувствуем отцу (а мы читали "Руки", кажется, что очеловечивание отца- верховная цель вообще) и брату (что, конечно, имеет право, пока не наступает третье). И, в-третьих, и главных, переход с забулдыги-Серёги на обобщения о том, что он- Россия, и вообще на путь России (особый, ясен пень)- в 2026 году- ни за что. Вот последнее в этой жизни, что я буду читать, это о трагическом, потерявшем направление и опору, пути России.
К плюсам- пишет она очень точно, обходя многий пафос (но многий- нет), рассказ очень личный, надрывный, грустный. Серёга очень живой и страдающий, голос авторки - тоже.
Но минусы для меня очень серьёзные: во-первых, это суперхудожественно, временами эти все метафоры кажутся совсем случайными и избыточными; во-вторых, я читала её "Руки" и мне кажется, она прекрасно понимает женщин, но сочувствует вот так до кишок- мужчинам. И здесь мы по второму кругу сочувствуем отцу (а мы читали "Руки", кажется, что очеловечивание отца- верховная цель вообще) и брату (что, конечно, имеет право, пока не наступает третье). И, в-третьих, и главных, переход с забулдыги-Серёги на обобщения о том, что он- Россия, и вообще на путь России (особый, ясен пень)- в 2026 году- ни за что. Вот последнее в этой жизни, что я буду читать, это о трагическом, потерявшем направление и опору, пути России.
April 17, 2025
Егана великая! Я очень понимаю эту развороченность, лоскутность текста. Мне кажется, это самая подходящая форма для рассказа о единокровном брате, вытянувшем несчастливый билет. Но все эпизоды, где она скатывается к пафосному «осмыслению» России - выглядят как поверхностная хрень. И это обидно! Потому что человек такой чуткий, такой масштабный, а говорит только что о водке, да о грязи. Получился такой подростковый надрыв, максималистский или витринный, ему не веришь, если в России живешь. Веселее ведь в аду, задорнее.
Попутно читала почти все стихи, что она цитировала - отдельное спасибо за поэт-просвет.
Попутно читала почти все стихи, что она цитировала - отдельное спасибо за поэт-просвет.
January 4, 2026
Иногда у меня возникает потребность почитать тяжелые, горькие, пробирающие тексты.
Это именно оно. Столько боли и печали, как точно и тонко изображен мир, которые каждому из нас знаком.
Я была под большим впечатлением от ее первой книги, от второй — не меньше.
Это именно оно. Столько боли и печали, как точно и тонко изображен мир, которые каждому из нас знаком.
Я была под большим впечатлением от ее первой книги, от второй — не меньше.
August 1, 2025
эта книга теперь в моем днк.
March 6, 2026
Мне много-то для радости не надо. Вижу в эпиграфе цитаты из Бориса Рыжего и Алексея Сальникова - и всё, я куплена. Ну ладно, не куплена, но внушительный аванс автору книги выдан уж точно. Егана Джаббарова сразу обозначает систему координат, вписывает себя и свой текст в определенное место на пространстве русской литературы. И после, уже в самом тексте, всплывающие между делом очень меткие и классные поэтические цитаты также работают маячками. Она время от времени как бы чуть отстраняется от повествования и предлагает сверить часы и маршрут, чтоб потом идти дальше.
Если же говорить о содержательной стороне, то меня прямо затянуло в эту историю. Она начинается с места в карьер, сразу делает больно и неприятно, она вообще вся полна полна боли - и физической, и, главное, моральной, но отложить её почему-то невозможно. Ты проваливаешься внутрь, в эту малоприятную реальность, и не успокаиваешься, пока не дойдешь до конца, хотя читать книгу тяжело, особенно учитывая, что это не выдумка, а реальная история. Очень горько и обидно за Сережу, за нелепую потерянную жизнь, за недолюбленного человека, за глупость, бессмысленность существования, за то, что не было радости, не было света, а только тухлые будни, нищета, пьянство, отсутствие смыслов, непринятие себя. Эта книга - очередное болезненное напоминание о том, сколько таких потерянных, сдутых жизней, сколько несчастливых людей.
Здесь очень много неприятного, противного - того, что не хочется знать, что предпочитаешь оставить на периферии сознания, как какие-то неведомые трудности посторонних людей, в которые не тянет погружаться, потому что ведь тогда начнешь сочувствовать, сопереживать, а это куда еще приведет - кто знает..
Я очень живо восприняла боль Еганы Джаббаровой, прониклась ее сожалением и чувством вины, ее страстным желанием догнать умершего и подарить ему любовь, пусть в виде текста, пусть поздно, но все же донести до него теплоту и нежность, пробиться сквозь могильную плиту, докричаться на тот свет.
И хотя книга не совершенна по форме, временами там есть, на мой взгляд, кривоватости, повторы, пережимы, излишний пафос и сгущение красок, но она вызвала сильные настоящие эмоции, без дураков. Я могу быть в чем-то не согласна с Еганой Джаббаровой, могу по-другому смотреть на какие-то вопросы, но у меня нет сомнений в ее искренности, и это подкупает.
А еще я думаю о том, какой подарок, нет, подарок - плохое слово, наверное лучше сказать - какое приношение сделала Егана своему брату - спасение от забвения. Читая книгу, всё время думаешь о том, сколько живёт на свете таких "Серёж", сколько их пропадает в молодости и остаётся погребёнными, и хорошо ещё, если пара человек помнит о них. А тут, об этом конкретном Серёже вдруг рассказали миру, вынесли его историю на свет, и количество людей, которые знают теперь о том, что жил и умер такой человек, увеличилось на порядок. И тут речь не об известности, популярности, чём-то сиюминутном и наносном, а о памяти, силе воспоминаний.
Сразу вспоминается Гоголь, как просит Бобчинский (или Добчинский?) Хлестакова: "Вы скажите там при случае в Петербурге всем вельможам, что живёт, мол, на свете такой Пётр Иванович Бобчинский" (цитата примерная). Как маленькому человеку хочется, чтоб кто-то узнал о его существовании. И Серёжа хотел, хотел сделать что-то запоминающееся, стать значимым. Конечно, такой путь (через литературу) ему явно не представлялся чем-то ценным, но если при жизни не получилось сделать ничего, чтоб тебя запомнили, то такой подарок сестры после смерти - это тоже дорого стоит.
Понятно, что это не сделает задним числом жизнь Серёжи лучше, но если кто-то теперь о нем подумает, читая книгу, это как будто хорошо. Не могу толково объяснить, почему это хорошо, но я так чувствую. Память - очень сильная вещь, и пока о человеке вспоминают и думают, он не насовсем пропадает из мира. Ещё вчера я не знала о таком человеке, а теперь вот знаю и какую-то часть своих размышлений, своего сопереживания отдала ему. Это не может быть бессмысленным и совсем ничего не стоить.
Если же говорить о содержательной стороне, то меня прямо затянуло в эту историю. Она начинается с места в карьер, сразу делает больно и неприятно, она вообще вся полна полна боли - и физической, и, главное, моральной, но отложить её почему-то невозможно. Ты проваливаешься внутрь, в эту малоприятную реальность, и не успокаиваешься, пока не дойдешь до конца, хотя читать книгу тяжело, особенно учитывая, что это не выдумка, а реальная история. Очень горько и обидно за Сережу, за нелепую потерянную жизнь, за недолюбленного человека, за глупость, бессмысленность существования, за то, что не было радости, не было света, а только тухлые будни, нищета, пьянство, отсутствие смыслов, непринятие себя. Эта книга - очередное болезненное напоминание о том, сколько таких потерянных, сдутых жизней, сколько несчастливых людей.
Здесь очень много неприятного, противного - того, что не хочется знать, что предпочитаешь оставить на периферии сознания, как какие-то неведомые трудности посторонних людей, в которые не тянет погружаться, потому что ведь тогда начнешь сочувствовать, сопереживать, а это куда еще приведет - кто знает..
Я очень живо восприняла боль Еганы Джаббаровой, прониклась ее сожалением и чувством вины, ее страстным желанием догнать умершего и подарить ему любовь, пусть в виде текста, пусть поздно, но все же донести до него теплоту и нежность, пробиться сквозь могильную плиту, докричаться на тот свет.
И хотя книга не совершенна по форме, временами там есть, на мой взгляд, кривоватости, повторы, пережимы, излишний пафос и сгущение красок, но она вызвала сильные настоящие эмоции, без дураков. Я могу быть в чем-то не согласна с Еганой Джаббаровой, могу по-другому смотреть на какие-то вопросы, но у меня нет сомнений в ее искренности, и это подкупает.
А еще я думаю о том, какой подарок, нет, подарок - плохое слово, наверное лучше сказать - какое приношение сделала Егана своему брату - спасение от забвения. Читая книгу, всё время думаешь о том, сколько живёт на свете таких "Серёж", сколько их пропадает в молодости и остаётся погребёнными, и хорошо ещё, если пара человек помнит о них. А тут, об этом конкретном Серёже вдруг рассказали миру, вынесли его историю на свет, и количество людей, которые знают теперь о том, что жил и умер такой человек, увеличилось на порядок. И тут речь не об известности, популярности, чём-то сиюминутном и наносном, а о памяти, силе воспоминаний.
Сразу вспоминается Гоголь, как просит Бобчинский (или Добчинский?) Хлестакова: "Вы скажите там при случае в Петербурге всем вельможам, что живёт, мол, на свете такой Пётр Иванович Бобчинский" (цитата примерная). Как маленькому человеку хочется, чтоб кто-то узнал о его существовании. И Серёжа хотел, хотел сделать что-то запоминающееся, стать значимым. Конечно, такой путь (через литературу) ему явно не представлялся чем-то ценным, но если при жизни не получилось сделать ничего, чтоб тебя запомнили, то такой подарок сестры после смерти - это тоже дорого стоит.
Понятно, что это не сделает задним числом жизнь Серёжи лучше, но если кто-то теперь о нем подумает, читая книгу, это как будто хорошо. Не могу толково объяснить, почему это хорошо, но я так чувствую. Память - очень сильная вещь, и пока о человеке вспоминают и думают, он не насовсем пропадает из мира. Ещё вчера я не знала о таком человеке, а теперь вот знаю и какую-то часть своих размышлений, своего сопереживания отдала ему. Это не может быть бессмысленным и совсем ничего не стоить.
July 31, 2025
Уморительная книжка. Конечно, не потому, что хорошая или весёлая, а потому, что снова женский автофикшн на русском во всей красе.
Дело неверного рассматривают приблизительно в первой половине, далее он мелькает фрагментарно, пока авторка (да, именно так) сосредоточенно чешет за себя любимую, рассказывает вроде как истории в тему, а если присмотреться, то ради объёма и можно было обойтись без них — и, конечно, о хороших женщинах, плохих мужчинах, хороших мигрантах; и об очень плохой России, равнодушной матери, которая пожирает своих детей; ненадолго дело заходит даже за ислам, с которым, конечно же, у авторки тоже сложные отношения.
Тянула бы эта бродяга в лучших традициях васякиной (заявить одно - прогонять за другое) на двойку, однако под конец авторке удаётся интересный (для автофикшна, конечно) фокус, когда она решает сконцентрировать эту самую дуа за неверного из мусульманской и православной молитвы. Удачно.
Дело неверного рассматривают приблизительно в первой половине, далее он мелькает фрагментарно, пока авторка (да, именно так) сосредоточенно чешет за себя любимую, рассказывает вроде как истории в тему, а если присмотреться, то ради объёма и можно было обойтись без них — и, конечно, о хороших женщинах, плохих мужчинах, хороших мигрантах; и об очень плохой России, равнодушной матери, которая пожирает своих детей; ненадолго дело заходит даже за ислам, с которым, конечно же, у авторки тоже сложные отношения.
Тянула бы эта бродяга в лучших традициях васякиной (заявить одно - прогонять за другое) на двойку, однако под конец авторке удаётся интересный (для автофикшна, конечно) фокус, когда она решает сконцентрировать эту самую дуа за неверного из мусульманской и православной молитвы. Удачно.
Displaying 1 - 12 of 12 reviews