What do you think?
Rate this book
Журавлёнок и молнии
Невозможно угадать, когда ударит молния. Она всегда бьёт слепо и неотвратимо. Именно так, неожиданно, приходит беда. Как выстоять в трудную минуту? Как остаться самим собой, не предать, найти силы помочь другому в тот миг, когда самому приходится туго? На такие вопросы должен ответить герой романа Владислава Крапивина ЖУРАВЛЁНОК И МОЛНИИ. Это книга о дружбе и первой любви, о поиске своего пути, о верности и предательстве, о том, что в жизни всегда есть выбор и только от тебя самого зависит, каким он будет.
Роман. 1981 г.
Роман. 1981 г.
400 pages, Hardcover
First published January 1, 1981
1 person is currently reading
17 people want to read
About the author
Vladislav Krapivin
130 books34 followersVladislav Petrovich Krapivin (Russian: Владислав Крапивин; 14 October 1938 – 1 September 2020) was a Russian children's books writer.
Vladislav Petrovich Krapivin was born in the city of Tyumen on 14 October 1938. He received a degree in journalism from the Ural State University. In the course of his studies, he started working at the newspaper "Evening Sverdlovsk", followed by several years in the periodical "Ural Pathfinder". Krapivin has been a full-time writer since 1965. His first book, The Voyage of Orion, was printed by the Sverdlovsk Publishing House in 1962. Over the course of his literary career, Krapivin became the author of more than 200 publications, many of which have been translated.
In 1961 Vladislav Krapivin founded a youth group called "Caravel" with the main activities for the kids that of journalism, fencing, sailing and all things maritime. "Caravel" exists to this day, led by its former graduates.
Source: Wikipedia
Vladislav Petrovich Krapivin was born in the city of Tyumen on 14 October 1938. He received a degree in journalism from the Ural State University. In the course of his studies, he started working at the newspaper "Evening Sverdlovsk", followed by several years in the periodical "Ural Pathfinder". Krapivin has been a full-time writer since 1965. His first book, The Voyage of Orion, was printed by the Sverdlovsk Publishing House in 1962. Over the course of his literary career, Krapivin became the author of more than 200 publications, many of which have been translated.
In 1961 Vladislav Krapivin founded a youth group called "Caravel" with the main activities for the kids that of journalism, fencing, sailing and all things maritime. "Caravel" exists to this day, led by its former graduates.
Source: Wikipedia
Ratings & Reviews
Friends & Following
Create a free account to discover what your friends think of this book!
Community Reviews
Displaying 1 - 4 of 4 reviews
February 27, 2019
Мое детство пришлось на 80-е, кто жил в то время, тот помнит, что с книжками вообще было туго, а с детскими, да еще и хорошими – тем более. Всё немногое, что у каждого из нас, простых советских детей, было, зачитывалось до дыр, давалось друг другу под честное пионерское и так далее. Крапивин, впрочем, был запредельной ценностью, его даже не давали. У меня своего Крапивина не имелось, но «Журавлёнок и молнии» был у моей подруги. Её мама не разрешала выносить книгу из дома, поэтому я приходила к ним в гости и урывками читала. Подруга всё понимала, и даже не возражала играть одна, пока гость пристроился в кресле и глотает куски текста. Поэтому, конечно, вообще неудивительно, почему эта книга для меня такая особенная, и почему я её перечитываю.
Как и почти всё крапивинское, «Журавленок» – про столкновение ребенка-идеалиста со сволочным миром взрослых. Про integrity – я частенько сталкиваюсь с тем, что люди не понимают его значения, и надо, наверное, начать советовать им «Журавлёнка», потому что финал этой книги – практически хрестоматийное определение этого слова.
Как и почти всё крапивинское, «Журавлёнок» щемящий от начала до конца. Причём ты прекрасно видишь, как именно Крапивин тобой прямо сейчас манипулирует, как он представляет своих героев, рубашечка с погончиками, пуговки, олимпийские колечки над кармашком, жесткий царапающий воротник, глаза с залегшими тенями, длинные синяки на торчащих ребрах, пальцы, мнущие кромку шортиков. Несчастные, потерянные эти дети, разрывающиеся между любовью к родителям и страхом перед ними, честные, преданные, мечтающие о неодиночестве, о нужности – короче, на разрыв. Но пусть манипулирует, думаешь, я же знала, во что вписывалась.
В этот раз (а я, конечно, много раз перечитывала) как-то очень сильно родительское мне звучало здесь, точнее даже отцовское. Дикие и при этом совершенно типичные отцовские роли – этот бьет, этот чмырит и врёт, этот бухает. И все мальчики при этом мечтают о братьях – чтобы было кому защитить, заступиться. Не книга, а концентрированный окситоцин.
Как и почти всё крапивинское, «Журавленок» – про столкновение ребенка-идеалиста со сволочным миром взрослых. Про integrity – я частенько сталкиваюсь с тем, что люди не понимают его значения, и надо, наверное, начать советовать им «Журавлёнка», потому что финал этой книги – практически хрестоматийное определение этого слова.
Как и почти всё крапивинское, «Журавлёнок» щемящий от начала до конца. Причём ты прекрасно видишь, как именно Крапивин тобой прямо сейчас манипулирует, как он представляет своих героев, рубашечка с погончиками, пуговки, олимпийские колечки над кармашком, жесткий царапающий воротник, глаза с залегшими тенями, длинные синяки на торчащих ребрах, пальцы, мнущие кромку шортиков. Несчастные, потерянные эти дети, разрывающиеся между любовью к родителям и страхом перед ними, честные, преданные, мечтающие о неодиночестве, о нужности – короче, на разрыв. Но пусть манипулирует, думаешь, я же знала, во что вписывалась.
В этот раз (а я, конечно, много раз перечитывала) как-то очень сильно родительское мне звучало здесь, точнее даже отцовское. Дикие и при этом совершенно типичные отцовские роли – этот бьет, этот чмырит и врёт, этот бухает. И все мальчики при этом мечтают о братьях – чтобы было кому защитить, заступиться. Не книга, а концентрированный окситоцин.
November 24, 2020
Сейчас открою еще один секрет моего восприятия книг Крапивина. Они у меня делятся не только на «запомнилось»/«не запомнилось» но и «эпично»/«не эпично». Если по первому пункту все вроде бы понятно, то второй мне объяснить сложнее — это очень субъективное мнение. Проще как-то на примерах. Вот взять, к примеру, романы из цикла «Великого Кристалла». Разные миры, суперспособности и прочее. Эпично? Эпично. Или «Безлюдные пространства». Пустоши, дорога, те кто может перемещаться по этой дороге. Эпично? Да, тоже можно сказать. Или цикл «Паруса ‘Эспады’» или «Острова и капитаны». Циклы, в несколько десятков лет. Тоже эпично. И вот эта история — «Журавленок и молнии». Он не эпичный, он не часть долголетнего цикла, без всякого волшебства и чудес. Он всего про несколько месяцев жизни обычного школьника.
Впрочем, не совсем обычного, надо честно это признать. Журка обладает обостренном чувством справедливости и принципиальности. С возрастом начинаешь понимать, что в реальной жизни ему придется крайне сложно. Но будь таких людей побольше, мир бы стал куда лучше — это тоже понятно. В общем, герой получился у автора интересный, очень характерный, да и вообще примечательный. Следить за ним — одно удовольствие и каждое событие в его жизни вызывает сильный отклик. Предательства, проблемы, переживания и радости. Мне кажется, что это один из самых запоминающихся героев у этого автора. Не хочется с ним расставаться, и когда ты читаешь книгу, то с ужасом смотришь, как история приближается к своему концу.
Вообще эту книгу я бы назвал одной из самых сильных у автора. Даже странно, что обычно её забывают назвать в списке «знаменитые книги Крапивина». Похоже, что в первую очередь люди вспоминают Крапивина-фантаста, потом вспоминают про эпичные книги (по моей классификации), уж потом идут книги без «эпика». Но книга эта заслуживает прочтения, даже сейчас. Чувствуется, что к ней Крапивин подошел уже подготовленным, с кучей волнующих его вопросов, с наработанным стилем и целой картотекой необычных героев.
Кстати, о них. Опять же, как и в так поразившей меня «Островах и капитанах», тут нет четкого определения «плохого» героя. Практически каждого из «противников» Журки можно оправдать. Взрослый парень Капрал, который сколотил свою банду, заставлявшую Горьку украсть бутылку? Отец Журки, продавший его книгу? Режиссер, снявший историю про отца Ирины? У каждого из них есть свои причины поступить так или иначе. Не всегда правильные, не всегда подпадающие под определение принципами Журки, но причины, которые можно понять. Даже у отца Горьки, если постараться и поиграть в «адвоката дьявола» можно найти какие-то причины. В «Островах и капитанах» же, Егор смог же простить своего отца за подобное же (и даже более жестокое) поведине.
Тут, кстати, выползает такая проблема, что взрослым читать эту книгу сложнее, чем детям. Я читал её и в детстве и перечитывал сейчас, уже во взрослом возрасте. И, как и в случае «Мальчика со шпагой», я крайне сложно переживаю вот этот максимализм героя. То, как он отказывается сниматься, например. Да, я вижу, как работает напутствие деда, как он следует своему принципу, но в душе у меня живет вбитое туда взрослыми понимание, что своим поступком он доставляет кучу неприятностей всем окружающим. Учителям, работникам телевиденья, организаторам. И вот эта дуалистичность в подобные моменты портит мне настроение, как будто ты понимаешь героя, и одновременно обвиняешь его.
Прошло уже около сорока лет с момента написания этой книги, но она все еще остается актуальной, все еще заставляет задуматься о тех, кого мы обычно не замечаем — о детях вокруг. Все их заботы и проблемы с недосягаемого расстояния возраста кажутся такими мелкими и незначительными. Но стоит присмотреться, то понимаешь, насколько они огромны для них самих. Как одна проданная книга способна разрушить все доверие, которое копилось годами. Или как горько потерять друга, пусть и нашел ты его несколько месяцев назад (пфы, какой же он тебе друг?). И от этого иногда становится жутковато. Как сказал Горька: «что хотят с нами, то и делают. Захотели — погладили, захотели — пинка дали». И что большинство взрослых этого просто не понимают. Надеюсь, что я все-таки смогу это понимание удерживать как можно дольше.
Впрочем, не совсем обычного, надо честно это признать. Журка обладает обостренном чувством справедливости и принципиальности. С возрастом начинаешь понимать, что в реальной жизни ему придется крайне сложно. Но будь таких людей побольше, мир бы стал куда лучше — это тоже понятно. В общем, герой получился у автора интересный, очень характерный, да и вообще примечательный. Следить за ним — одно удовольствие и каждое событие в его жизни вызывает сильный отклик. Предательства, проблемы, переживания и радости. Мне кажется, что это один из самых запоминающихся героев у этого автора. Не хочется с ним расставаться, и когда ты читаешь книгу, то с ужасом смотришь, как история приближается к своему концу.
Вообще эту книгу я бы назвал одной из самых сильных у автора. Даже странно, что обычно её забывают назвать в списке «знаменитые книги Крапивина». Похоже, что в первую очередь люди вспоминают Крапивина-фантаста, потом вспоминают про эпичные книги (по моей классификации), уж потом идут книги без «эпика». Но книга эта заслуживает прочтения, даже сейчас. Чувствуется, что к ней Крапивин подошел уже подготовленным, с кучей волнующих его вопросов, с наработанным стилем и целой картотекой необычных героев.
Кстати, о них. Опять же, как и в так поразившей меня «Островах и капитанах», тут нет четкого определения «плохого» героя. Практически каждого из «противников» Журки можно оправдать. Взрослый парень Капрал, который сколотил свою банду, заставлявшую Горьку украсть бутылку? Отец Журки, продавший его книгу? Режиссер, снявший историю про отца Ирины? У каждого из них есть свои причины поступить так или иначе. Не всегда правильные, не всегда подпадающие под определение принципами Журки, но причины, которые можно понять. Даже у отца Горьки, если постараться и поиграть в «адвоката дьявола» можно найти какие-то причины. В «Островах и капитанах» же, Егор смог же простить своего отца за подобное же (и даже более жестокое) поведине.
Тут, кстати, выползает такая проблема, что взрослым читать эту книгу сложнее, чем детям. Я читал её и в детстве и перечитывал сейчас, уже во взрослом возрасте. И, как и в случае «Мальчика со шпагой», я крайне сложно переживаю вот этот максимализм героя. То, как он отказывается сниматься, например. Да, я вижу, как работает напутствие деда, как он следует своему принципу, но в душе у меня живет вбитое туда взрослыми понимание, что своим поступком он доставляет кучу неприятностей всем окружающим. Учителям, работникам телевиденья, организаторам. И вот эта дуалистичность в подобные моменты портит мне настроение, как будто ты понимаешь героя, и одновременно обвиняешь его.
Прошло уже около сорока лет с момента написания этой книги, но она все еще остается актуальной, все еще заставляет задуматься о тех, кого мы обычно не замечаем — о детях вокруг. Все их заботы и проблемы с недосягаемого расстояния возраста кажутся такими мелкими и незначительными. Но стоит присмотреться, то понимаешь, насколько они огромны для них самих. Как одна проданная книга способна разрушить все доверие, которое копилось годами. Или как горько потерять друга, пусть и нашел ты его несколько месяцев назад (пфы, какой же он тебе друг?). И от этого иногда становится жутковато. Как сказал Горька: «что хотят с нами, то и делают. Захотели — погладили, захотели — пинка дали». И что большинство взрослых этого просто не понимают. Надеюсь, что я все-таки смогу это понимание удерживать как можно дольше.
January 5, 2022
Одна из первых книг, что я читала у Крапивина. Удивительно добрая, светлая.
October 23, 2014
Все впечатления - почти те же, как и при перечитывании (30 лет спустя) 'Мальчика со шпагой'. Не знаю, есть ли подобные книги сегодня. Наверное нет. Жаль. :(
Displaying 1 - 4 of 4 reviews