Похвала неконсеквентності, або Як бути консервативно-ліберальним соціалістом

by Leszek Kołakowski, Лєшек Колаковський, Богдана Матіяш (Translator)

Своє призначення іронічний польський філософ Лєшек Колаковський бачив у тому, щоб бути блазнем при жерцях — тих, хто проголошує великі універсальні теорії. Гумор — це найлегший і найпереконливіший спосіб зізнатися в недосконалості людської натури. А для нас, українців, ця книга важлива тому, що ми мали одну з найтрагічніших історій і досі не можемо її подолати.

Після прочитання цієї книжки ваші уявлення про чесноту бути послідовним зміняться докорінно, адже лише завдяки непослідовності тримається людський рід. І може, настав час спромогтися на визнання центральності зла й переглянути бажання раю на землі?

До видання цієї книжки долучилися відомі вам «центральноєвропейські джентльмени»: Ярослав Грицак (автор передмови та приміток, упорядник), Роман Шпорлюк, Адам Міхнік, Збіґнєв Ментцель, Анджей Менцвель; а також перекладач і співавтор приміток Богдана Матіяш та дружина філософа Тамара Колаковська. Проект здійснено за підтримки Польського Інституту в Києві.

Genres: Philosophy, Essays

320 pages, Hardcover

First published January 1, 1974

About the author

Distinguished Polish philosopher and historian of ideas. He is best known for his critical analysis of Marxist thought, especially his acclaimed three-volume history, Main Currents of Marxism. In his later work, Kolakowski increasingly focused on religious questions. In his 1986 Jefferson Lecture, he asserted that "We learn history not in order to know how to behave or how to succeed, but to know who we are.”

In Poland, Kołakowski is not only revered as a philosopher and historian of ideas, but also as an icon for opponents of communism. Adam Michnik has called Kołakowski "one of the most prominent creators of contemporary Polish culture".

Kołakowski died on 17 July 2009, aged 81, in Oxford, England. In his obituary, philosopher Roger Scruton said Kolakowski was a "thinker for our time" and that regarding Kolakowski's debates with intellectual opponents, "even if ... nothing remained of the subversive orthodoxies, nobody felt damaged in their ego or defeated in their life's project, by arguments which from any other source would have inspired the greatest indignation."

Reviews

[Rosewater Emily · Rating 1 out of 5]

1974: в это же время из Союза союзных союзеров изгоняют дочь Чуковского, Курилов бежит вплавь, увы, не с Курилов, Леонид Ильич нищают на 20 тысяч марксомарок ко 25-летию удивительного, потому недолгоиграющего государства, Саддам впервые пробует гречку; в то время как национальная сборная по футболу Польши занимает третье место на Чемпионате [европейского, не взирая на бразильских миссионеров] мира, а скромный радомлянин Лешек Колаковский дидактирует предисловие к [будто бы] первому русскоязычному изданию его [несколько устаревших, по причине очевидной последовательности политики и дисциплины непоследовательности] эссе.
Чем не рецензия?
Если верить Общепиту, следующая, вслед за данной, публикация в уже одной из с трудом различимых пост-советских федераций состоялась 40 лет спустя.
A step as gigantic as Coltrane's.
Україномовні ліберал-соці'їсти згадували про Колаковського двічі - чим не випадковість, що обидва феномени відбулися в кордонах 1991 року? У мовному просторі не знайшлось місця й часу непослідовності, через повсюдність ресурсу й ефекту некосеквентності.
Вопрос удивительно недолгоиграющей части Германии остаётся.
Мы, о которых говорит, точнее, пишет, простите за сальность, пан Колаковский в году несподручном для идентификации - так вот, эти самые мы живут, хотя Лешек, нижайше прошу, разумеется, собственно, тот же пан Колаковский под живущими разумеет тех, кто живёт вместе с ним - польские ли это социалисты или всемирные переосмыслители наследия не первого и не последнего воинствующего не по годам кавказочника (чтоб не обидеть уроженцев и обитателей восхитительно-незабываемых, пусть в одном лишь кинематографическом разрезе для рецензентки, географических и культурологических достопримечательностей), преподобный критик преподобности уточнить не спешит; однако мы, живущие вместе с ним, говорящие о себе обобщающе "жив-ём" (конечно, не обязуясь говорить живьём) - имеем в виду не где-нибудь, не там, де не знайдеться океянів для Ельзи, а в мире, чуждом гению Аристотеля, сиречь лишённом золотой середины (а значит и пресловутого "сиречь"), мире крайностей, непримиримых противоречий, с противоестественным примирением - умерщвляющих мир. В контексте чего следовало бы вновь поставить прямой, как щель между передними зубами Первой Леди, вопрос перед (не на периферии) очередным мыслителем, не имеющим, увы, возможности ответить с не меньшей, чем политика апартеида, прямотой: каким образом посредственность занимает наиболее устойчивые позиции в рамках направлений (тенденций), пользующихся репутацией радикальных?
Не является ли достаточным аргументом для неё, посредственности (назову её не рабочим, а работником, сотрудником, кадром, рядовой-генералом, доверенным лицом президента, нуждающегося в доверенном лице извне при рассасывании врождённого, назову её половым призраком) - исключение из словарей, пользующихся особым почётом в плену сторонников туманного эгалитаризма, предлога "между"? Если сакраментальные рождение и смерть разделяет одно лишь отсутствие - самое время вводить в школьные программы предметы, воспитывающие незрелые умы в духе необходимости это отсутствие отстаивать ценой упомянутых крайностей, норовящих, по причине коварства эволюции или соседа, столкнуться, пуще того - заключить одно другое в кощунственнейшие объятья!
Что могло бы, воображение подключая прежде рассудительности, пребывать на [отсутствующих, господствующих] территориях, отграничивающих историческую необходимость в её патологическом влечении к моральным убеждениям (об аналогичном МУ к ИН не забыть бы)? Следуя логике непоследовательных вещей, [господствующие, отсутствующие, тимчасово окуповані] территории можно было смело нарекать Царством Веры. Пан Колаковский (непроизвольно ли) дискредитирует возможность знания внеопытного, к Кьеркегору неоднократно обращаясь за порцией избавленного от нежелательного освещения масс-медиа, не взирая на затянувшееся мироточение, метамфетамина, с не меньшей настойчивостью отмахиваясь от интуитивно вертящегося под ногами, виляя обрубком хвоста, Бергсона; при всём том не гнушаясь следовать по стопам Спинозы - общественную оценку морального поведения, цитируя переводчика, "словесное выражение практической позиции" приравнивая к законам природы!
Эка удаль - могла бы разве, хоть и мечтать в час сиесты - о консеквентности!?
"Но кодексы! Видели ли Вы кодексы? А читали Вы их? Или даже пользовали? Руки-то жали, их составлявшие?!" - алчно вгрызается пан Колаковский в 40-метровый рыбный тефтель: "Ведь, будь прокляты они, прижизненно на небо вознесясь, абстракции, онтологические полуфабрикаты, стремятся вместить общую душу каждого единичного явления, исчерпывая тем содержание, связующее с ценностями - и любое единичное решение оборачивается подражанием универсальному, безапелляционному!"
Не хочет ли пан сказать, что моё решение пить сегодня кофе без сахара из-за заждавшегося на полке шоколада, завтра - с сахаром, поскольку не приходится ожидать более подачек от полок, предназначенных не для сладостей, а для книг, - решение, дублирующее самое себя, независимо от объявления пандемии либо "положения" во многих (не всех) отношениях военного, - оно приобретает или даже изначально не лишено [немногих из вообразимых] качеств морального кодекса, зарясь на универсализацию писательского опыта? То есть я обязана буду упомянуть это решение на 93 году жизни, настигнутая перевоплотившимся гонзо в австралийской саванне, для недокументируемого интервью, как одно из двух, наравне со сменой континента, судьбоносных в жизни миллиардов, заставших Дональда Дака за святым, хоть и грязным, делом прекращения всех воен, начавшихся за то время, пока вместе с Билли и Дилли он от-при-сутствовал на похоронах Вилли, чей трагический конец просто не мог не быть инсценировкой?
У пана Колаковского, если верить Общепиту, в 2005 году вышел том "Правильных взглядов на всё" - после "Похвалы непоследовательности" нетрудно догадаться о манере, с которой поданы вырощенные в экологически социалистической среде опиньоны. В данном случае я не могу позволить себе манеру назвать "стилем", каким наделены творения, к примеру, Уильяма Ли (противовес - Керуак и Айлетт), Пелевина (Штерн и Липскеров), Андреева (Хармс и Достоевский), Филипа Фармера (Пратчетт и Кук). Стиль не осмеливается, можно сказать, в оранжереях своих выделять пространство для экспериментов в симбиозе "правильного" с тем, что не имеет под собой иных оснований, кроме воли к "избежанию" предварительно дискредитированных проб.
В известной ("правда? кому?") мере пан Колаковский в рассуждениях о бюрократии и советской модели социализма, неоспоримой требухе политической практики, допускает уподобление себя принуждённой атланткой Митчелл к отсутствию "понятия о том, что из себя представляет интимная жизнь мужчины" Скарлетт:
- любая партийная система обречена на обесценивание сопутствовавшей её возвышению теории, использованные же в качестве фундамента знания функционально сопоставимы по достижении власти с библиографиями дипломных работ и справочными по лору, встраиваемыми заботливыми разработчиками в игровой процесс;
- политический акт структурально включает бюрократический аккомпанемент (если не целиком аранжировку), проблема потому не в росте коррупции, но - во распределении допустимой кадровой активности таким образом, чтобы коррумпированность отношений (исключающая единицы по принципам пандемии) могла служить решению не насущных, а отдалённых, прогнозируемых и достойных спекулятивной аналитики вопросов.
В контексте первой трети книги, сегодня следовало бы говорить о (фиктивном ли) перераспределении клерикальных и милитаристских функций, краеугольным хлебным катушком чего служит доступ к публичному пространству, формирующему эгрегоры, парадигмы, организованные преступные группировки, лопающиеся уже по зарождении в головах инициаторов тресты, неизгладимо сказывающиеся на репутации и [прогнозируемости] КДПП (коэффициент доступа к публичному пространству) такназ Лидеров Общественного Мления. Персона, убеждающая лимоны, то есть миллионы, безусловно, в том, что перемирие - это поражение; и персона в частном разговоре (по не слишком продуманному недоразумению) сообщающая интервьюеру, что поражение неминуемо, словом не поминая перемирие - одна и та же персона, an sich и для других.
Нарешті, критика радянського соціалізму - це критика наявної демократії - заради однієї неї не варто шукати цілющої непослідовності в лавах рекреаційної неконсеквентності.

[Настя · Rating 4 out of 5]

взяла книжку почитати випадково, просто бо зачепила назва. у результаті відкрила для себе Лєшєка Колаковського як дуже непересічного філософа і громадського діяча. деякі есеї було дуже важко сприймати, але деякі - геніальні, зокрема у своїй іронії. улюблені:
«моє життя з особливим урахуванням просто-таки божевільного успіху в жінок»
«як бути консервативно-ліберальним соціалістом? катехизм»
«похвала непослідовності»⭐️
«30-та річниця Нового Порядку в Європі - перемога здорового глузду!»
«леґенда про імператора Кеннеді: нова антропологічна дискусія»
«мої правильні погляди на все»⭐️
«епістемологія стриптизу»
«наш веселий апокаліпсис. проповідь на кінець світу»

[Mykyta Kuzmenko · Rating 2 out of 5]

Прочитал книгу так как с большим уважением отношусь к Ярославу Грицаку, но честно говоря книга не очень зацепила.