в целом получилось очень даже здорово.
иногда немного скучаешь, если речь начинает идти о подробном анализе текста, (а я эти разборы страх как не люблю), но всё резко меняется, когда автор (Джей Рубин) переключается на быт Мураками, что происходил во время написания этих самых текстов. и ещё страшно нравится общий смешливый настрой, пополам разбитый и наченённый причудливыми тоскливыми вкраплениями, такими характерными для творчества самого Харуки.
книга пестрит моими карандашными пометочками. попробую выбрать не так много:
° "физическая сила и выносливость просто необходимы, - подтвердил Мураками, - если приходится год тратить на создание романа, и ещё год - на то, чтобы десять или пятнадцать раз его переписать".
он решил жить так, как будто день длится 23 часа, поэтому, как бы он ни был занят, ничто не может ему помешать уделить час физическим упражнениям: "выносливость и концентрация - стороны одной медали.. я сижу за столом и пишу каждый день вне зависимости от того, что я пишу, получается у меня или нет. я встаю в 4 часа утра и обычно работаю где-то до полудня. и так каждый день, и в конце концов, как и в беге, я добираюсь до того момента, когда понимаю, чего искал, чего добивался всё это время. для такого нужна немалая физическая сила.(..)
физическая дисциплина неотделима от невероятной профессиональной дисциплины".
° юному Харуки нередко доводилось слышать, как родители обсуждают за обеденным столом поэзию VIII века или средневековые военные повести.
° побывав на живом концерте Арта Блейки и 'Джаз Мессенджерз' в 1964 году, пятнадцатилетний Харуки стал частенько экономить на ланче, чтобы накопить денег на джазовые пластинки.
° провалившись с первого раза (..) и готовясь к поступлению, бо́льшую часть 1967 года Мураками провел, занимаясь (или, как он уверяет, подремывал) в библиотеке Аси́и. тот спокойный год, отданный чтению и раздумьям, убедил в том, что литература ему куда ближе, чем право (..).
° истинным врагом этой шайки была не Государственная Власть, а Отсутствие Воображения.
° незадолго до свадьбы молодые люди посетили дом Харуки в Аси́и. по воспоминаниям Ёко, она проснулась в состоянии "канасибари" (дословно 'закованный в металл'), когда человек внезапно утрачивает способность двигаться - феномен, практически неизвестный за рубежом, но довольно распространённый в Японии с её жестокой социальной системой. обездвиженная, Ёко лежала до тех пор, пока временный паралич не отпустил её, и только тогда она смогла выйти за Харуки.
° в течении семи лет был владельцем джаз-бара и по-прежнему пополняет свою коллекцию, уже насчитывающую 6 000 записей.
(книга 2003 года)
° мне было 29, когда я написал свой первый роман. (..) я тогда слушал джаз с утра до ночи, смешивал коктейли и делал сендвичи. (..) это было словно откровение, как гром среди ясного неба. ни повода, ни возможности это объяснить - просто идея, посетившая меня, просто мысль. я могу сделать это. пришло время сделать это.
(..) после долгого рабочего дня я приходил домой не раньше часа ночи. потом я писал до восхода солнца, а в полдень мне приходилось снова идти на работу.
° если вас интересует искусство или литература, то вам лучше обратиться к грекам. ведь для существования истинного искусства необходимо рабство. вот как оно было с древними греками: пока рабы трудились в полях, готовили еду и гребли на галерах, свободные граждане наслаждались средиземноморским солнцем, целиком посвятив себя сочинению стихов или решению задач. вот такое оно, искусство.
° нужно верить, что ты обладаешь способностью рассказывать историю, (..), без этой уверенности ты не сдвинешься с места.
° .. вспомнил о внезапной смерти Ф. Скотта Фицджеральда: сердечный приступ не позволил тому завершить "Последнего магната". по предполодению Мураками, какой бы мгновенной не была смерть, в те последние секунды Фицджеральд мучила мысль о романе, уже сложившемся в его сознании, но обречённом навеки остаться незавершенным.
и немного щемящих кусочков из тех аналитических текстов, о которых я так ворчу или историй Мураками:
• "мне приснился гном, приглашающий меня на танец.
я знал, что это сон, но в то время я и во сне чувствовал себя не менее усталым, чем в жизни. поэтому я - очень вежливо - отказался. гном не обиделся и принялся танцевать один".
как истинно муракамиевский гном, он танцевал под "Роллинг Стоунз", Фрэнка Синатру, Глена Миллера, Мориса Равеля и Чарли Паркера (как мы видим, вкусы гнома так же эклектичны, как и вкусы самого писателя, и пластинки он тоже хранит в каких попало конвертах). его прекрасный танец полон скрытых политических намеков. ведь гном "с севера", а там танцевать запрещено.
• в чем смысл вещей, а также людей, сперва входящих в нашу жизнь, а потом неизбежно её покидающих? все они лишь образы, живущие в нашем сознании, а значит смысла в них не больше - и не меньше - чем мы сами в них вкладываем.
• бесконечные размышления - вот что его гложет.
• "темные сны у тех, чьи души темны. а те, чьи души ещё темнее, вообще не видят снов", - любила повторять моя бабушка.
в ночь, когда бабушка умерла, первое, что я сделал, - протянул руку, чтобы закрыть ей глаза. и пока я опускал ей веки, все её сны за семьдесят девять лет тихо рассеялись, как короткий летний дождь, не оставляющий следа на мостовой.
• зияющая бездна отрезала то, что мы хотели бы знать, от того, что знаем на самом деле.
• я не знаю, как это сформулировать, но я просто не въезжаю в то, что здесь и сейчас - это действительно здесь и сейчас. или что я - действительно я. никогда это до конца до меня не доходит. всегда вот так. и если что-то у меня в голове и уложится, то только много времени спустя. так продолжается последние десять лет.
• я представлял, каким тяжёлым испытанием для такого могучего человека было столь долгое угасание. наверное, это походило на медленное падение могучего дерева.
• то, что случается на границе памяти, и есть самое главное.
• и потом, возможно, именно эта птица каждое утро садится на кроны деревьев около нашего дома, чтобы завести нас, наш тихий мирок, словом, всё.
очень трудно остановиться и перестать вписывать и дальше мои любимые фрагменты, ведь они такие чудесные.
пожалуй, последний.
"я никогда не думаю о смерти в обычных обстоятельствах. (..) но когда я работаю над большой вещью, образ смерти неизбежно поселяется в моей голове.. и мне не избавиться от этого ощущения, пока последняя строчка не ляжет на бумагу.
и так каждый раз. всегда одно и то же. когда я пишу, я всё время думаю: "я не хочу умирать, я не хочу умирать, я не хочу умирать. по крайней мере, пока я не закончу этот роман, я совершенно не хочу умирать. одной только мысли о том, что я могу умереть, оставив книгу нещавершенной, достаточно, чтобы вызвать у меня слёзы. пусть это не будет великое произведение, живущее в веках, но, по крайней мере, это я сам. выражаясь ещё откровеннее, если я не завершу свою книгу, моя жизнь никогда уже не будет по-настоящему моей. (..)
когда перестаёшь думать об этом спокойно, то удивляешься, как нам удалось так долго продержаться.
и я продолжаю (..) в отчаянии шептать всё, что придёт в голову: 'не дай мне на перекрестке попасть под "фиат", водитель которого засмотрелся в противоположном направлении. не дай мне погибнуть от пули, ненароком вылетевшей из полицейского пистолета из-за того, что болтливый владелец рассеяно вертел его в руках. не дай цветочным горшкам, расставленным на шатком подоконнике пятого этажа, упасть мне на голову. не дай психу или наркоману в ломке вонзить мне в спину нож. (..)
я только хочу, чтобы мне разрешили прожить столько времени, сколько потребуется для завершения романа. вот и всё."