What do you think?
Rate this book
Тарковский и мы (Стоп-кадр)
"Тарковский и мы" — книга о том, как киноискусство в лице большого художника способно влиять на жизнь человека — и даже радикально менять ее. О той интимной связи, которую ощущают с Тарковским люди его и последующих поколений — и в России, и в других странах.
Плахов пишет свою историю мирового кинематографа последних пятидесяти лет.
Тарковский и Параджанов, Хуциев, Соловьёв, Сокуров, Звягинцев, Триер, Феллини, Антониони, Бергман, Каурисмыки…
Мемуар личной и одновременно коллективной памяти.
Плахов пишет свою историю мирового кинематографа последних пятидесяти лет.
Тарковский и Параджанов, Хуциев, Соловьёв, Сокуров, Звягинцев, Триер, Феллини, Антониони, Бергман, Каурисмыки…
Мемуар личной и одновременно коллективной памяти.
639 pages, Kindle Edition
Published July 16, 2025
1 person is currently reading
2 people want to read
Ratings & Reviews
Friends & Following
Create a free account to discover what your friends think of this book!
Community Reviews
Displaying 1 - 2 of 2 reviews
September 3, 2025
In fact, this is not about Tarkovsky, that is, and about his iconic seven films - yes, but in the book by the main Russian film critic of the late and post-Soviet era, Andrei Plakhov, the brilliant namesake is more likely to play the role of a system-forming factor. The sun around which everything revolves. When book bloggers start a story by praising the cover, I grab my revolver, but in this case I can't help but say: the graffiti by street artist Zoom with a shot from Nostalgia, where Yankovsky's character carries a candle along the bottom of a dry pool, is congenial to the content.
"Tarkovsky and we" is, in a certain sense, the same graffiti: executed with love, addressed to everyone and no one, potentially short-lived. And that's fine. It is built as a biography, no, not of the director from the title, but of the author, although Andrei Arsenyevich's life milestones are also dotted. The book is like a mirror maze, where the work of his next colleague becomes a new mirror, reflecting Tarkovsky's light differently each time.
I admit, the only film that I love from Andrei Arsenyevich is Solaris. On the scene of Gorchakov's passage with a candle in Nostalgia, filled with deep meaning on the cover graffiti, I only thought: "that's a jerk." During Rembrandt's ten-minute panorama of the Adoration of the Magi in Sacrifice, I experienced something like an attack of claustrophobia. "Stalker" infuriates me - that's how my nervous system is not fine.
Perhaps that's also why Andrey Plakhov, who, unlike me, has a built-in mechanism for perceiving such things, is not my film critic. However, it was interesting for me to read his book.
Темное Солнце
На самом деле, это не о Тарковском, то есть, и о его культовой семерке фильмов - да, но в книге главного отечественного кинокритика поздне- и постсоветской эпохи Андрея Плахова, гениальный тезка скорее на роли системообразующего фактора. Солнца, вокруг которого все вращается. Когда книжные блогеры начинают рассказ с похвалы обложке, я хватаюсь за револьвер, но в этом случае не могу не сказать: граффити уличного художника Zoom с кадром из "Ностальгии", где герой Янковского несет свечу по дну сухого бассейна, конгениально содержанию.
"Тарковский и мы" - в определенном смысле то же граффити: исполнено с любовью, адресовано всем и никому, потенциально недолговечно. И прекрасно. Построено как биография, нет, не режиссера из заглавия, но автора, хотя жизненные вехи Андрея Арсеньевича тоже намечены пунктиром. Книга как зеркальный лабиринт, где новым зеркалом становится творчество его очередного коллеги по цеху, всякий раз иначе отражая тарковский свет. В заглавия частей вынесены названия известных фильмов, каждая из глав построена по принципу: краткий рассказ об очередном периоде жизни Тарковского; представление режиссера, которого ему на сей раз противопоставят, личное впечатление о нем (с большинством Плахов был знаком) и критический разбор самой знаменитой его картины, каждую из двадцати глав завершает стихотворение Плахова, стихи хорошие.
Ровесники, творившие с ним одновременно с приоритетом коммерческого (Кончаловский, глава "Романс о влюбленных") или народного (Меньшов, "Москва слезам не верит") кино; отношение мэтра к ключевым фигурам-долгожителям советского кино, вроде Бондарчука, к ярким шестидесятникам, ко времени стагнации восьмидесятых (Балаян, "Полеты во сне и наяву"), к гонимым творцам (Параджанов и "Цвет граната") и творцам в переменчивых отношениях с властью (Элем Климов). Хотя вернее будет сказать - их к нему отношение. Влияние, которое он невольно оказывал на окружающее одним своим существованием; средоточием микрокосма, который вращался по своим орбитам вокруг единственной константы - Андрея Тарковского.
Ученики и последователи: Сокуров, Кайдановский, Звягинцев. Звезды мировой режиссуры, которых ценил (Куросава, Вайда, Антониони, Бергман, Трюффо) и презирал в ущерб собственному имиджу (Голливуд с его вестернами, о которых резко высказывался в Америке, сильно проиграв в глазах американского зрителя). Современный мировой и отечественный кинематограф, в который Тарковский встроен концептуально, как инжекторный впрыск в двигатель автомобиля - внешне незаметен, но без него не обходится. Книга Плахова о том, как он благорастворен в пространстве.
"Тарковский и мы" - больше про "мы". Много рассказов о самых разных фильмах, которых большинство из нас не посмотрит, а книга даст о них представление. Много о фестивалях, где большинство из нас никогда не побывает. И не то, чтобы во чужом пиру похмелье представлялось мне таким уж заманчивым, но по сорочьей привычке тащить блестящие штуки в гнездо, я прочитала о кинофестивалях не без удовольствия.
Признаюсь, единственный фильм, который люблю у Андрея Арсеньевича - это "Солярис". На сцене прохода Горчакова со свечой в "Ностальгии", исполненной глубокого смысла на обложечном граффити, думала только: "вот придурок". Во время десятиминутной панорамы рембрандтова "Поклонения волхвов" в "Жертвоприношении", испытала что-то, вроде приступа клаустрофобии. "Сталкер" приводит меня в бешенство - вот так не тонка моя нервная организация.
Возможно еще поэтому Андрей Плахов, который имеет, в отличие от меня, встроенный механизм восприятия подобных вещей - не мой кинокритик. Однако читать его книгу мне было интересно.
"Tarkovsky and we" is, in a certain sense, the same graffiti: executed with love, addressed to everyone and no one, potentially short-lived. And that's fine. It is built as a biography, no, not of the director from the title, but of the author, although Andrei Arsenyevich's life milestones are also dotted. The book is like a mirror maze, where the work of his next colleague becomes a new mirror, reflecting Tarkovsky's light differently each time.
I admit, the only film that I love from Andrei Arsenyevich is Solaris. On the scene of Gorchakov's passage with a candle in Nostalgia, filled with deep meaning on the cover graffiti, I only thought: "that's a jerk." During Rembrandt's ten-minute panorama of the Adoration of the Magi in Sacrifice, I experienced something like an attack of claustrophobia. "Stalker" infuriates me - that's how my nervous system is not fine.
Perhaps that's also why Andrey Plakhov, who, unlike me, has a built-in mechanism for perceiving such things, is not my film critic. However, it was interesting for me to read his book.
Темное Солнце
На самом деле, это не о Тарковском, то есть, и о его культовой семерке фильмов - да, но в книге главного отечественного кинокритика поздне- и постсоветской эпохи Андрея Плахова, гениальный тезка скорее на роли системообразующего фактора. Солнца, вокруг которого все вращается. Когда книжные блогеры начинают рассказ с похвалы обложке, я хватаюсь за револьвер, но в этом случае не могу не сказать: граффити уличного художника Zoom с кадром из "Ностальгии", где герой Янковского несет свечу по дну сухого бассейна, конгениально содержанию.
"Тарковский и мы" - в определенном смысле то же граффити: исполнено с любовью, адресовано всем и никому, потенциально недолговечно. И прекрасно. Построено как биография, нет, не режиссера из заглавия, но автора, хотя жизненные вехи Андрея Арсеньевича тоже намечены пунктиром. Книга как зеркальный лабиринт, где новым зеркалом становится творчество его очередного коллеги по цеху, всякий раз иначе отражая тарковский свет. В заглавия частей вынесены названия известных фильмов, каждая из глав построена по принципу: краткий рассказ об очередном периоде жизни Тарковского; представление режиссера, которого ему на сей раз противопоставят, личное впечатление о нем (с большинством Плахов был знаком) и критический разбор самой знаменитой его картины, каждую из двадцати глав завершает стихотворение Плахова, стихи хорошие.
Ровесники, творившие с ним одновременно с приоритетом коммерческого (Кончаловский, глава "Романс о влюбленных") или народного (Меньшов, "Москва слезам не верит") кино; отношение мэтра к ключевым фигурам-долгожителям советского кино, вроде Бондарчука, к ярким шестидесятникам, ко времени стагнации восьмидесятых (Балаян, "Полеты во сне и наяву"), к гонимым творцам (Параджанов и "Цвет граната") и творцам в переменчивых отношениях с властью (Элем Климов). Хотя вернее будет сказать - их к нему отношение. Влияние, которое он невольно оказывал на окружающее одним своим существованием; средоточием микрокосма, который вращался по своим орбитам вокруг единственной константы - Андрея Тарковского.
Ученики и последователи: Сокуров, Кайдановский, Звягинцев. Звезды мировой режиссуры, которых ценил (Куросава, Вайда, Антониони, Бергман, Трюффо) и презирал в ущерб собственному имиджу (Голливуд с его вестернами, о которых резко высказывался в Америке, сильно проиграв в глазах американского зрителя). Современный мировой и отечественный кинематограф, в который Тарковский встроен концептуально, как инжекторный впрыск в двигатель автомобиля - внешне незаметен, но без него не обходится. Книга Плахова о том, как он благорастворен в пространстве.
"Тарковский и мы" - больше про "мы". Много рассказов о самых разных фильмах, которых большинство из нас не посмотрит, а книга даст о них представление. Много о фестивалях, где большинство из нас никогда не побывает. И не то, чтобы во чужом пиру похмелье представлялось мне таким уж заманчивым, но по сорочьей привычке тащить блестящие штуки в гнездо, я прочитала о кинофестивалях не без удовольствия.
Признаюсь, единственный фильм, который люблю у Андрея Арсеньевича - это "Солярис". На сцене прохода Горчакова со свечой в "Ностальгии", исполненной глубокого смысла на обложечном граффити, думала только: "вот придурок". Во время десятиминутной панорамы рембрандтова "Поклонения волхвов" в "Жертвоприношении", испытала что-то, вроде приступа клаустрофобии. "Сталкер" приводит меня в бешенство - вот так не тонка моя нервная организация.
Возможно еще поэтому Андрей Плахов, который имеет, в отличие от меня, встроенный механизм восприятия подобных вещей - не мой кинокритик. Однако читать его книгу мне было интересно.
January 21, 2026
Первая часть книги более сильная, так как в ней про Тарковского и одновременно с этим про эпоху, автора, окружение. Такой подход читается интереснее, осмысление творчества через призму других глаз, его влияния.
Вторая часть уже кажется мемуарами не по теме. Будто автор вспоминает, что надо обнаружить связь с Тарковским в каком-то эпизоде или размышлении, и дропает его имя.
Все равно рекомендую к прочтению как книгу, которая способна задать настроение и погрузить в атмосферу.
Вторая часть уже кажется мемуарами не по теме. Будто автор вспоминает, что надо обнаружить связь с Тарковским в каком-то эпизоде или размышлении, и дропает его имя.
Все равно рекомендую к прочтению как книгу, которая способна задать настроение и погрузить в атмосферу.
Displaying 1 - 2 of 2 reviews