What do you think?
Rate this book
Травмагочи
Героиня романа «Травмагочи» Диляра живет в параллельном Берлине, работает заместительницей смерти и пытается вернуть свое прошлое. Через сны и групповой психоанализ она подбирается к своей, стертой по рабочему контракту, памяти, и не имея возможности вспомнить всё, решает написать её сама как роман.
Придуманное прошлое вытесняет берлинское настоящее с робото-йогой, говорящими пельменями, потусторонним интеллектом и одеждой из плачущей человеческой кожи. Диляра понимает, что пути назад нет, когда случайно заговаривает на незнакомом, но кажущемся таким родным, языке.
Динара Расулева – татарская поэт_ка, писательница, художница, родилась в Казани, живёт в Берлине. Пишет мультилингвальную конфессиональную и экспериментальную поэзию и прозу на русском, татарском, английском, немецком.
Придуманное прошлое вытесняет берлинское настоящее с робото-йогой, говорящими пельменями, потусторонним интеллектом и одеждой из плачущей человеческой кожи. Диляра понимает, что пути назад нет, когда случайно заговаривает на незнакомом, но кажущемся таким родным, языке.
Динара Расулева – татарская поэт_ка, писательница, художница, родилась в Казани, живёт в Берлине. Пишет мультилингвальную конфессиональную и экспериментальную поэзию и прозу на русском, татарском, английском, немецком.
158 pages, ebook
Published January 1, 2025
3 people are currently reading
32 people want to read
Ratings & Reviews
Friends & Following
Create a free account to discover what your friends think of this book!
Community Reviews
Displaying 1 - 6 of 6 reviews
August 5, 2025
благодаря этой книжке я наконец-то нашла репетитора и начала учить татарский язык
September 18, 2025
Я ждал эту книгу, поскольку уже достаточно давно подписан на татарскую княжну бензопилой.
Китапны рәхәтләнеп укыдым, ләкин биш баллы шкала буенча дүртле куйдым һәм бу хакта берничә фикер әйтергә булдым.
В детстве у меня был сборник татарских сказок, из которого помимо прочего и вырастали мои страхи: Су Анасы, неотвратимо плывущая по воздуху и заглядывающая в окна, Убырлы Карчык, ведьминские черты которой я искал в лицах своих пожилых соседок, Сак и Сок, ставшие жертвой всесильного материнского гнева.
Именно о них всех я вспомнил, читая страницы с описанием фантасмагорического Берлина и его обитателей.
Имея похожий опыт взросления в Казани, я также легко погрузился и в воспоминания автогероини о детстве и родителях, во многих моментах узнавая себя самого, узнавая и теплоту, и горечь хиреющей татарскости, загнанной в хрущёвки.
Почему четыре балла? Мне попросту не хватило связи этих двух миров. Я бы прочитал два самостоятельных произведения, одно про Берлин, который для меня, жителя южной немецкой провинции, такой и есть, там живут псоглавые и в основном несчастные люди. Эдакий мир БоДжека, но без калифорнийского солнца, мир неприкрытого смятения. Другое про Казань, про тесноту и простор этнических традиций, про фантомные боли утраченного языка.
Но вместе они для меня как сиамские близнецы, как чудовище Франкенштейна, нечто диковинное, вызывающее неподдельный интерес, приковывающее к себе взгляд, но как будто бы ненастоящее, неестественное, нежизнеспособное?
Хотя может быть, это не о произведении, а о том как я (не) ощущаю в себе связи татарской и немецкой, казанской и берлинской идентищности.
Китап өчен Динарага рәхмәт — күңелнең иң тирән кылларын тибрәткән, уку тәмамлангач күңелдә якты моңсулык калдыра торган әсәр өчен.
Китапны рәхәтләнеп укыдым, ләкин биш баллы шкала буенча дүртле куйдым һәм бу хакта берничә фикер әйтергә булдым.
В детстве у меня был сборник татарских сказок, из которого помимо прочего и вырастали мои страхи: Су Анасы, неотвратимо плывущая по воздуху и заглядывающая в окна, Убырлы Карчык, ведьминские черты которой я искал в лицах своих пожилых соседок, Сак и Сок, ставшие жертвой всесильного материнского гнева.
Именно о них всех я вспомнил, читая страницы с описанием фантасмагорического Берлина и его обитателей.
Имея похожий опыт взросления в Казани, я также легко погрузился и в воспоминания автогероини о детстве и родителях, во многих моментах узнавая себя самого, узнавая и теплоту, и горечь хиреющей татарскости, загнанной в хрущёвки.
Почему четыре балла? Мне попросту не хватило связи этих двух миров. Я бы прочитал два самостоятельных произведения, одно про Берлин, который для меня, жителя южной немецкой провинции, такой и есть, там живут псоглавые и в основном несчастные люди. Эдакий мир БоДжека, но без калифорнийского солнца, мир неприкрытого смятения. Другое про Казань, про тесноту и простор этнических традиций, про фантомные боли утраченного языка.
Но вместе они для меня как сиамские близнецы, как чудовище Франкенштейна, нечто диковинное, вызывающее неподдельный интерес, приковывающее к себе взгляд, но как будто бы ненастоящее, неестественное, нежизнеспособное?
Хотя может быть, это не о произведении, а о том как я (не) ощущаю в себе связи татарской и немецкой, казанской и берлинской идентищности.
Китап өчен Динарага рәхмәт — күңелнең иң тирән кылларын тибрәткән, уку тәмамлангач күңелдә якты моңсулык калдыра торган әсәр өчен.
Read
September 20, 2025Самая живая книга о смерти, пульсирующая, теплая и наполненная большой любовью 💛 Спасибо, Динара!
October 20, 2025
опять интересная задумка и опять непонятно, как поэтка может быть так невнимательна к языку в книге, блин, про язык!
«нахмурилась так, что лоб напоминал комочковую манную кашу»
«моргнула, сильно сжав глаза»
«катала мех в шерстяной шарик»
«лицо с зачесанными назад светлыми волосами»
«отсутствие ссор было заслугой того, что әби никогда не сказала ему ни слова упрёка»
«глазами ребенка даваника была отталкивающей»
«моя йога была девушками в лосинах»
«тело замурашилось»
«домофон запел австралийским оперным тюленем»
«спасительный холод обнял вялое, дрожащее тельце»
КАМ ОНННН
но важно читать про умирание, и отдельно ужасно важно — про отношения с бабушкой, про не-сексуальную телесную близость, как ее понимает ребенок
«нахмурилась так, что лоб напоминал комочковую манную кашу»
«моргнула, сильно сжав глаза»
«катала мех в шерстяной шарик»
«лицо с зачесанными назад светлыми волосами»
«отсутствие ссор было заслугой того, что әби никогда не сказала ему ни слова упрёка»
«глазами ребенка даваника была отталкивающей»
«моя йога была девушками в лосинах»
«тело замурашилось»
«домофон запел австралийским оперным тюленем»
«спасительный холод обнял вялое, дрожащее тельце»
КАМ ОНННН
но важно читать про умирание, и отдельно ужасно важно — про отношения с бабушкой, про не-сексуальную телесную близость, как ее понимает ребенок
December 19, 2025
В "Травмагочи" Динара создала не до конца понятный, интересный мир. Есть ассоциации с "Пикником на обочине", особенно в плане собственного языка. Есть детская тема, которая часто в моих мыслях и прямо сейчас в одном из актуальных рассказов. Есть травмы, но нет драмы. Есть тема родителей, их здоровья, их неизбежного ухода.
Главная героиня придумывает забытое прошлое, как все мы, по сути, заново придумываем и прошлое, и себя самих и в терапии, и в саморазвитии, когда включаем другой взгляд, снова собираем крупинки памяти и складываем пазл иначе.
Мне нравится свобода, с которой Динара смешивает разные языки, прозу и стихи, выдумку и реальность, Мне близки тема памяти и открытость. В общем, прочитала с удовольствием, и чувствую, что останусь в этом мире ещё какое-то время.
Главная героиня придумывает забытое прошлое, как все мы, по сути, заново придумываем и прошлое, и себя самих и в терапии, и в саморазвитии, когда включаем другой взгляд, снова собираем крупинки памяти и складываем пазл иначе.
Мне нравится свобода, с которой Динара смешивает разные языки, прозу и стихи, выдумку и реальность, Мне близки тема памяти и открытость. В общем, прочитала с удовольствием, и чувствую, что останусь в этом мире ещё какое-то время.
September 27, 2025
Достаточно просто (литературно), но мило и нашло во мне сильный эмоциональный отклик
Displaying 1 - 6 of 6 reviews