What do you think?
Rate this book
Люди и города: Путеводитель по русскому Средневековью
Ratings & Reviews
Friends & Following
Create a free account to discover what your friends think of this book!
Community Reviews
Displaying 1 - 2 of 2 reviews
December 5, 2025
Здесь был зайчик: "Люди и города" Ивана Давыдова
С восторгом за пару дней проглотила книгу Ивана Давыдова с подзаголовком «Путеводитель по русскому Средневековью». Иван Давыдов — человек моего поколения, которого и знаю-то кажется через одно рукопожатие, читала в «Русском журнале» и на «Полит.ру» и радовалась спокойной и такой разумной интонации, интересу к тому, что занимает обычно не всех и каждого, а видно только людям вдумчивым и сосредоточенным. Оказалось, что Давыдов пишет очень хорошие стихи, ведет трогательный канал с рассказами о своих трех котах (тучный Тихон, малый Петр Бдук Пуговица и одноглазый пират Анатолий) и ходит пешком по русскому Северу.
Тут сделаю отступление. Много лет назад я полюбила Псков — ездила туда, собирала библиотеку книг о Пскове, читала о нем неустанно и даже начала книгу о Пскове писать: и посейчас есть у меня четыре написанных главы, и во сне вижу я иконы из Псковского музея. С годами пришла ко мне любовь к северной русской церковной архитектуре и к русской иконе: ужасно мне это казалось скучным в юности, но постепенно пелена спадала, и нынче нахожу я в этом красоту, не уступающую венецианской.
Давыдов тоже, очевидно, это очень любит: в его книге и Новгород, и Ростов, и Ярославль, и Устюг, и Вологда, и Ферапонтово, и Кириллов, и Муром. Принцип книги такой: города и их историю рассказывает автор не по протоколу официальных событий: основан, покорен, был возглавляем и пр., а через разные истории — святых, юродивых, иконописцев, обычных жителей. Вот камень, который якобы перенес Антонина Римлянина на берег Волхова в Новгород. Вот фрески Феофана Грека в Новгороде. Вот Дионисий в Ферапонтове. Вот Малюта Скуратов душит подушкой митрополита Филиппа в Твери. Читаю и вижу: вот мы с Варей и Ильей лазаем по второму этажу церкви в Новгороде, церковь рестарируют, везде стропила, и глаза феофановых святых смотрят прямо в наши, кроме нас в церкви никого. Вот мы с Веней в Костроме — смотрим на росписи Гурия Никитина, синий и зеленый, собака и красные сапоги, дракон и лев. Вот Ростов, мы идем с Таней. Вот Углич, пыльно и никого, мы идем долго по разбитой грунтовке к церкви «В Валах», говорим о царевиче и воренке, о Марине Мнишек, и Волга течет равнодушно мимо, и пустынно, как четыреста лет назад. Очевидно, что и автор книги совершил много таких странствий, побродил и походим там и тут, наблюдал, созерцал, думал.
Давыдов умеет увидеть в каждой истории прекрасное, что не замечал, кажется, никто до него: вот зайчик скачет перед Февронией, вот мнет в руках войлочный колпак юродивый, вот блаженный Исидор Твердислов из Ростова оказывается пришлым немецким рыцарем из Бранденбурга, живущим в шалаше без крыши. Во всем этом столько прелести и красоты простой и невычурной, что дух, как сказали бы в житиях, которых автор много цитирует, занимается. А еще в книге много человечности, и цитата из Пушкина с его «нельзя молиться за царя Ирода, Богородица не велит» премного доказывает, что не Иваным Грозным, а вот этими кроткими и тихими, но твердыми людьми — героями Давыдова — строилось то прекрасное, что и сегодня чарует — в двухглавой ли псковской церкви, в зеленых костромских иконах, в птичке на крыше, в том же зайчике Февронии и медведе, с которым дружил Сергий.
Одно простое упражение совершает Иван Давыдов — согласно максиме «у Бога все живы», он воображает присутствующими в том или ином месте истории всех деятелей истории сразу: и князя, и камень, и зайчика, и благотворителей века семнадцатого, и страдальцев от Смуты, и отважных митрополитов. И кажется, что собранные вместе автором, общаются у него они с человечностью, нежностью и любовью.
С восторгом за пару дней проглотила книгу Ивана Давыдова с подзаголовком «Путеводитель по русскому Средневековью». Иван Давыдов — человек моего поколения, которого и знаю-то кажется через одно рукопожатие, читала в «Русском журнале» и на «Полит.ру» и радовалась спокойной и такой разумной интонации, интересу к тому, что занимает обычно не всех и каждого, а видно только людям вдумчивым и сосредоточенным. Оказалось, что Давыдов пишет очень хорошие стихи, ведет трогательный канал с рассказами о своих трех котах (тучный Тихон, малый Петр Бдук Пуговица и одноглазый пират Анатолий) и ходит пешком по русскому Северу.
Тут сделаю отступление. Много лет назад я полюбила Псков — ездила туда, собирала библиотеку книг о Пскове, читала о нем неустанно и даже начала книгу о Пскове писать: и посейчас есть у меня четыре написанных главы, и во сне вижу я иконы из Псковского музея. С годами пришла ко мне любовь к северной русской церковной архитектуре и к русской иконе: ужасно мне это казалось скучным в юности, но постепенно пелена спадала, и нынче нахожу я в этом красоту, не уступающую венецианской.
Давыдов тоже, очевидно, это очень любит: в его книге и Новгород, и Ростов, и Ярославль, и Устюг, и Вологда, и Ферапонтово, и Кириллов, и Муром. Принцип книги такой: города и их историю рассказывает автор не по протоколу официальных событий: основан, покорен, был возглавляем и пр., а через разные истории — святых, юродивых, иконописцев, обычных жителей. Вот камень, который якобы перенес Антонина Римлянина на берег Волхова в Новгород. Вот фрески Феофана Грека в Новгороде. Вот Дионисий в Ферапонтове. Вот Малюта Скуратов душит подушкой митрополита Филиппа в Твери. Читаю и вижу: вот мы с Варей и Ильей лазаем по второму этажу церкви в Новгороде, церковь рестарируют, везде стропила, и глаза феофановых святых смотрят прямо в наши, кроме нас в церкви никого. Вот мы с Веней в Костроме — смотрим на росписи Гурия Никитина, синий и зеленый, собака и красные сапоги, дракон и лев. Вот Ростов, мы идем с Таней. Вот Углич, пыльно и никого, мы идем долго по разбитой грунтовке к церкви «В Валах», говорим о царевиче и воренке, о Марине Мнишек, и Волга течет равнодушно мимо, и пустынно, как четыреста лет назад. Очевидно, что и автор книги совершил много таких странствий, побродил и походим там и тут, наблюдал, созерцал, думал.
Давыдов умеет увидеть в каждой истории прекрасное, что не замечал, кажется, никто до него: вот зайчик скачет перед Февронией, вот мнет в руках войлочный колпак юродивый, вот блаженный Исидор Твердислов из Ростова оказывается пришлым немецким рыцарем из Бранденбурга, живущим в шалаше без крыши. Во всем этом столько прелести и красоты простой и невычурной, что дух, как сказали бы в житиях, которых автор много цитирует, занимается. А еще в книге много человечности, и цитата из Пушкина с его «нельзя молиться за царя Ирода, Богородица не велит» премного доказывает, что не Иваным Грозным, а вот этими кроткими и тихими, но твердыми людьми — героями Давыдова — строилось то прекрасное, что и сегодня чарует — в двухглавой ли псковской церкви, в зеленых костромских иконах, в птичке на крыше, в том же зайчике Февронии и медведе, с которым дружил Сергий.
Одно простое упражение совершает Иван Давыдов — согласно максиме «у Бога все живы», он воображает присутствующими в том или ином месте истории всех деятелей истории сразу: и князя, и камень, и зайчика, и благотворителей века семнадцатого, и страдальцев от Смуты, и отважных митрополитов. И кажется, что собранные вместе автором, общаются у него они с человечностью, нежностью и любовью.
July 13, 2026
History writing is oftentimes a conversation about contemporary problems. As we are swept away by numerous -isms and -tions and haunted by the Horsemen of Man-made Apocalypse, in desperation we look up at our predecessors and how they manage to survive in interesting/historic times.
Contemporary history non-fiction books represent our demands: to quote Lem/Tarkovsky's Solaris, «человеку нужен человек». Or, to quote Marc Bloch, "The good historian is like the giant of the fairy tale. He knows that wherever he catches the scent of human flesh, there his quarry lies". Davydov doesn't reference the Annales School, but they share similar urge to challenge traditional/positivist history of kings and wars, to find human traces among historic carnage.
Russian Middle Ages is a traditional battleground for politics and political discourses. Here are the origins of the nation, of the country, of the problems of development and expansion. Davydov goes into our "dark ages" in search of humans/humanity.
The genre of guidebook helps to decentralize the narrative (plus the Moscow chapter is about fools for Christ, blessed and radical, and not about the holy state power) and to set our expectations. A guidebook is not an investigation or a thesis, it guides travelers to interesting places and shows them something extraordinary which we could have missed in everyday living or going in blindly.
Despite being a historian, I greatly enjoyed Davydov's tales. There's nothing groundbreaking about his heroes, everybody knows them or is forced to know them because of literature & history & "ideology" lessons.
But I still worried about lives of knyazs, saints, monks, icon painters, fools, and others. Davydov's book finally got me interested in Saints Peter and Fevronia's love story, it showed that there's something here beyond the forced alternative to St. Valentine. I couldn't calmly read the story about Moscow's conception because I pitied Daniil so much (even though that's fiction, Kuchkovichs killed a different knyaz).
With Davydov's book we commemorate victims, and saints, and ordinary humans.
While I find Davydov's tale about our 17th century as our Renaissance very enlightening, his insistence on We Should Be Humanitarian Because We're Europe seems counter-productive. Are We Europe or Are We Asia is a centuries-long discourse with its biggest boom in the 19th century (see Westernizers vs. Slavophilia) which doesn't seem relevant in our times as We Are Eurosia, many citizens of the Russian Federation are not Russians, and the contemporary disciplines try to leave eurocentrism behind. However, many modern people need structures and big narratives to guide them. If "Europe" helps them as a crutch in our interesting times, then use it (cautiously).
Contemporary history non-fiction books represent our demands: to quote Lem/Tarkovsky's Solaris, «человеку нужен человек». Or, to quote Marc Bloch, "The good historian is like the giant of the fairy tale. He knows that wherever he catches the scent of human flesh, there his quarry lies". Davydov doesn't reference the Annales School, but they share similar urge to challenge traditional/positivist history of kings and wars, to find human traces among historic carnage.
Russian Middle Ages is a traditional battleground for politics and political discourses. Here are the origins of the nation, of the country, of the problems of development and expansion. Davydov goes into our "dark ages" in search of humans/humanity.
The genre of guidebook helps to decentralize the narrative (plus the Moscow chapter is about fools for Christ, blessed and radical, and not about the holy state power) and to set our expectations. A guidebook is not an investigation or a thesis, it guides travelers to interesting places and shows them something extraordinary which we could have missed in everyday living or going in blindly.
Despite being a historian, I greatly enjoyed Davydov's tales. There's nothing groundbreaking about his heroes, everybody knows them or is forced to know them because of literature & history & "ideology" lessons.
But I still worried about lives of knyazs, saints, monks, icon painters, fools, and others. Davydov's book finally got me interested in Saints Peter and Fevronia's love story, it showed that there's something here beyond the forced alternative to St. Valentine. I couldn't calmly read the story about Moscow's conception because I pitied Daniil so much (even though that's fiction, Kuchkovichs killed a different knyaz).
With Davydov's book we commemorate victims, and saints, and ordinary humans.
While I find Davydov's tale about our 17th century as our Renaissance very enlightening, his insistence on We Should Be Humanitarian Because We're Europe seems counter-productive. Are We Europe or Are We Asia is a centuries-long discourse with its biggest boom in the 19th century (see Westernizers vs. Slavophilia) which doesn't seem relevant in our times as We Are Eurosia, many citizens of the Russian Federation are not Russians, and the contemporary disciplines try to leave eurocentrism behind. However, many modern people need structures and big narratives to guide them. If "Europe" helps them as a crutch in our interesting times, then use it (cautiously).
Displaying 1 - 2 of 2 reviews