What do you think?
Rate this book
Люди и города: Путеводитель по русскому Средневековью
Published January 1, 2025
4 people are currently reading
10 people want to read
Ratings & Reviews
Friends & Following
Create a free account to discover what your friends think of this book!
Community Reviews
Displaying 1 of 1 review
December 5, 2025
Здесь был зайчик: "Люди и города" Ивана Давыдова
С восторгом за пару дней проглотила книгу Ивана Давыдова с подзаголовком «Путеводитель по русскому Средневековью». Иван Давыдов — человек моего поколения, которого и знаю-то кажется через одно рукопожатие, читала в «Русском журнале» и на «Полит.ру» и радовалась спокойной и такой разумной интонации, интересу к тому, что занимает обычно не всех и каждого, а видно только людям вдумчивым и сосредоточенным. Оказалось, что Давыдов пишет очень хорошие стихи, ведет трогательный канал с рассказами о своих трех котах (тучный Тихон, малый Петр Бдук Пуговица и одноглазый пират Анатолий) и ходит пешком по русскому Северу.
Тут сделаю отступление. Много лет назад я полюбила Псков — ездила туда, собирала библиотеку книг о Пскове, читала о нем неустанно и даже начала книгу о Пскове писать: и посейчас есть у меня четыре написанных главы, и во сне вижу я иконы из Псковского музея. С годами пришла ко мне любовь к северной русской церковной архитектуре и к русской иконе: ужасно мне это казалось скучным в юности, но постепенно пелена спадала, и нынче нахожу я в этом красоту, не уступающую венецианской.
Давыдов тоже, очевидно, это очень любит: в его книге и Новгород, и Ростов, и Ярославль, и Устюг, и Вологда, и Ферапонтово, и Кириллов, и Муром. Принцип книги такой: города и их историю рассказывает автор не по протоколу официальных событий: основан, покорен, был возглавляем и пр., а через разные истории — святых, юродивых, иконописцев, обычных жителей. Вот камень, который якобы перенес Антонина Римлянина на берег Волхова в Новгород. Вот фрески Феофана Грека в Новгороде. Вот Дионисий в Ферапонтове. Вот Малюта Скуратов душит подушкой митрополита Филиппа в Твери. Читаю и вижу: вот мы с Варей и Ильей лазаем по второму этажу церкви в Новгороде, церковь рестарируют, везде стропила, и глаза феофановых святых смотрят прямо в наши, кроме нас в церкви никого. Вот мы с Веней в Костроме — смотрим на росписи Гурия Никитина, синий и зеленый, собака и красные сапоги, дракон и лев. Вот Ростов, мы идем с Таней. Вот Углич, пыльно и никого, мы идем долго по разбитой грунтовке к церкви «В Валах», говорим о царевиче и воренке, о Марине Мнишек, и Волга течет равнодушно мимо, и пустынно, как четыреста лет назад. Очевидно, что и автор книги совершил много таких странствий, побродил и походим там и тут, наблюдал, созерцал, думал.
Давыдов умеет увидеть в каждой истории прекрасное, что не замечал, кажется, никто до него: вот зайчик скачет перед Февронией, вот мнет в руках войлочный колпак юродивый, вот блаженный Исидор Твердислов из Ростова оказывается пришлым немецким рыцарем из Бранденбурга, живущим в шалаше без крыши. Во всем этом столько прелести и красоты простой и невычурной, что дух, как сказали бы в житиях, которых автор много цитирует, занимается. А еще в книге много человечности, и цитата из Пушкина с его «нельзя молиться за царя Ирода, Богородица не велит» премного доказывает, что не Иваным Грозным, а вот этими кроткими и тихими, но твердыми людьми — героями Давыдова — строилось то прекрасное, что и сегодня чарует — в двухглавой ли псковской церкви, в зеленых костромских иконах, в птичке на крыше, в том же зайчике Февронии и медведе, с которым дружил Сергий.
Одно простое упражение совершает Иван Давыдов — согласно максиме «у Бога все живы», он воображает присутствующими в том или ином месте истории всех деятелей истории сразу: и князя, и камень, и зайчика, и благотворителей века семнадцатого, и страдальцев от Смуты, и отважных митрополитов. И кажется, что собранные вместе автором, общаются у него они с человечностью, нежностью и любовью.
С восторгом за пару дней проглотила книгу Ивана Давыдова с подзаголовком «Путеводитель по русскому Средневековью». Иван Давыдов — человек моего поколения, которого и знаю-то кажется через одно рукопожатие, читала в «Русском журнале» и на «Полит.ру» и радовалась спокойной и такой разумной интонации, интересу к тому, что занимает обычно не всех и каждого, а видно только людям вдумчивым и сосредоточенным. Оказалось, что Давыдов пишет очень хорошие стихи, ведет трогательный канал с рассказами о своих трех котах (тучный Тихон, малый Петр Бдук Пуговица и одноглазый пират Анатолий) и ходит пешком по русскому Северу.
Тут сделаю отступление. Много лет назад я полюбила Псков — ездила туда, собирала библиотеку книг о Пскове, читала о нем неустанно и даже начала книгу о Пскове писать: и посейчас есть у меня четыре написанных главы, и во сне вижу я иконы из Псковского музея. С годами пришла ко мне любовь к северной русской церковной архитектуре и к русской иконе: ужасно мне это казалось скучным в юности, но постепенно пелена спадала, и нынче нахожу я в этом красоту, не уступающую венецианской.
Давыдов тоже, очевидно, это очень любит: в его книге и Новгород, и Ростов, и Ярославль, и Устюг, и Вологда, и Ферапонтово, и Кириллов, и Муром. Принцип книги такой: города и их историю рассказывает автор не по протоколу официальных событий: основан, покорен, был возглавляем и пр., а через разные истории — святых, юродивых, иконописцев, обычных жителей. Вот камень, который якобы перенес Антонина Римлянина на берег Волхова в Новгород. Вот фрески Феофана Грека в Новгороде. Вот Дионисий в Ферапонтове. Вот Малюта Скуратов душит подушкой митрополита Филиппа в Твери. Читаю и вижу: вот мы с Варей и Ильей лазаем по второму этажу церкви в Новгороде, церковь рестарируют, везде стропила, и глаза феофановых святых смотрят прямо в наши, кроме нас в церкви никого. Вот мы с Веней в Костроме — смотрим на росписи Гурия Никитина, синий и зеленый, собака и красные сапоги, дракон и лев. Вот Ростов, мы идем с Таней. Вот Углич, пыльно и никого, мы идем долго по разбитой грунтовке к церкви «В Валах», говорим о царевиче и воренке, о Марине Мнишек, и Волга течет равнодушно мимо, и пустынно, как четыреста лет назад. Очевидно, что и автор книги совершил много таких странствий, побродил и походим там и тут, наблюдал, созерцал, думал.
Давыдов умеет увидеть в каждой истории прекрасное, что не замечал, кажется, никто до него: вот зайчик скачет перед Февронией, вот мнет в руках войлочный колпак юродивый, вот блаженный Исидор Твердислов из Ростова оказывается пришлым немецким рыцарем из Бранденбурга, живущим в шалаше без крыши. Во всем этом столько прелести и красоты простой и невычурной, что дух, как сказали бы в житиях, которых автор много цитирует, занимается. А еще в книге много человечности, и цитата из Пушкина с его «нельзя молиться за царя Ирода, Богородица не велит» премного доказывает, что не Иваным Грозным, а вот этими кроткими и тихими, но твердыми людьми — героями Давыдова — строилось то прекрасное, что и сегодня чарует — в двухглавой ли псковской церкви, в зеленых костромских иконах, в птичке на крыше, в том же зайчике Февронии и медведе, с которым дружил Сергий.
Одно простое упражение совершает Иван Давыдов — согласно максиме «у Бога все живы», он воображает присутствующими в том или ином месте истории всех деятелей истории сразу: и князя, и камень, и зайчика, и благотворителей века семнадцатого, и страдальцев от Смуты, и отважных митрополитов. И кажется, что собранные вместе автором, общаются у него они с человечностью, нежностью и любовью.
Displaying 1 of 1 review