What do you think?
Rate this book
Короче, Пушкин
Александр Архангельский — известный прозаик, эссеист, документалист. Лауреат разнообразных премий. Почти 20 лет был телеведущим канала "Культура", а сейчас сосредоточился на книгах.
О Пушкине Архангельский пишет с юности, но пушкинистом себя не считает; его задача — говорить о Пушкине для всех, опираясь на знание, следуя чувству. Книга ставит резкие вопросы: как связаны стихи "Клеветникам России" и "самостоянье", патриархальность и индивидуализм? в чем было пушкинское призвание и почему он пробовал нырнуть в идеологию?
Эта книга — не классическая биография. Она рассказывает кратко обо всем: о лицее, ссылке, диалоге с царем и провале надежды. Счастье, вера, любовь и семья, политика, деньги, дуэль… Многоточие.
О Пушкине Архангельский пишет с юности, но пушкинистом себя не считает; его задача — говорить о Пушкине для всех, опираясь на знание, следуя чувству. Книга ставит резкие вопросы: как связаны стихи "Клеветникам России" и "самостоянье", патриархальность и индивидуализм? в чем было пушкинское призвание и почему он пробовал нырнуть в идеологию?
Эта книга — не классическая биография. Она рассказывает кратко обо всем: о лицее, ссылке, диалоге с царем и провале надежды. Счастье, вера, любовь и семья, политика, деньги, дуэль… Многоточие.
352 pages, Hardcover
Published November 1, 2025
About the author
Александр Архангельский
34 books6 followersРоссийский литературовед, литературный критик, публицист, телеведущий, писатель, профессор Высшей школы экономики.
Ratings & Reviews
Friends & Following
Create a free account to discover what your friends think of this book!
Community Reviews
Displaying 1 - 5 of 5 reviews
April 18, 2026
Это не биография, а такая болооольшая авторская лекция — с этой точки зрения очень хорошо! Но это явно не для тех, кто читал о Пушкине ещё в школе, и не для тех, кто без пяти минут пушкинист.
January 9, 2026
Я очень люблю, как Архангельский рассказывает о литературе, я обожаю его учебники и с удовольствием слушала его лекции. Но, видимо, я не целевая аудитория конкретно этой книги, потому что для меня было слишком коротко. Причем многих фактов и забавных историй я не знала, но они были перечислены так быстро и с плеча, что я не успевала их ни запомнить, ни переварить. При этом точно можно сказать, что "была проделана большая работа" - один только список литературы чего стоит. Характерно, что когда мне через месяц нужно было преподавать Южную ссылку Пушкина я полезла не сюда, а в Лотмана, и нашла там все, что мне нужно, подробно и обстоятельно.
Мне понравился раздел про дуэль и про смерть, очень понравилась концовка книги. И хотелось больше анализов стихов, потому что Архангельский где-то приходил к очень неочевидным выводам, и хотелось увидеть его полную цепочку наблюдений.
Мне понравился раздел про дуэль и про смерть, очень понравилась концовка книги. И хотелось больше анализов стихов, потому что Архангельский где-то приходил к очень неочевидным выводам, и хотелось увидеть его полную цепочку наблюдений.
July 8, 2026
Начал читать т.к. у Архангельского понравился роман Бюро проверки.
Про Пушкина не знал, например, что многое опубликовано уже после его смерти. Тот же Медный всадник.
Интересно о творческом методе, стремлении к лаконичности, готовности заимствовать мысли и приемы, смешивать жанры.
Если письма предпочитал по французски, почему не писать стихи на французском?
Про Пушкина не знал, например, что многое опубликовано уже после его смерти. Тот же Медный всадник.
Интересно о творческом методе, стремлении к лаконичности, готовности заимствовать мысли и приемы, смешивать жанры.
Если письма предпочитал по французски, почему не писать стихи на французском?
June 26, 2026
Alive
Pushkin's June, no matter that the poet's birthday is at the beginning and now it's the end. The entire sunny month, with its freedom after a year of marching in school; with the lightness of sandals after the shackles of cobblers; with cherries and strawberries materializing in the place of the dull beds and unremarkable trees the rest of the year; with a world suddenly full of play and the promise of more in the future. In June, if you don't read Pushkin, then read Arkhangelsky about Pushkin.
"In short, Pushkin," which simultaneously brings to mind Nikulin's "Kidnapping, Caucasian Style" and "In short, Sklifosovsky," and a more pared-down version of the introduction: "In short, all this is well and good, but let's move on to talking about Pushkin"—already at the title stage, it declares the intention to show the reader not a bronze classic, but a living man who accomplished everything he managed to (and he managed to do an incredible amount by any standard) before reaching forty. With flaws added to his virtues; with mistakes and delusions, coupled with divine foresight; faithful in friendship and unfaithful in love; unsuccessful financially, but surprisingly little in the way of poisoning the lives of those close to him, a rarity for a genius.
This book is not a biography, not a literary study, not a historical opus per se, and yet it has everything. If in terms of biographical detail, then from the "six-hundred-year-old nobleman" and the priest's excellent library, From Sergei Lvovich to "Arina Rodivonovna," who happily threw away the stinking German cheese after her beloved master's departure, and such little-known details as the child sired by a servant girl. Or the scandal a father caused when he visited his "supervised" son over possible compromise and classification as disloyal. And you thought only the events of the last five-year plan divided Russian families by generations?
If the historical context is anything to go by, then the author of "Alexander I," immersed in the era, has an encyclopedic knowledge of the poetic and political landscape of the time: who befriended whom, had affairs, and feuded with whom, who denounced whom, the immediate meaning of Pushkin's epigrams, which we still quote today ("half-fool, half-ignoramus..."), who manipulated whom and how (Dantes the Champion, and there are even details that translate the reader's vague suspicion of bisexuality). (The murderer's name is a mistranslation of the obvious, and yet, oh, fate-turkey, he lived quite well afterwards, sitting in the mayor's chair of his town.) The author is surprisingly restrained with the fruitful topic of Pushkin's debts, astronomical by the time of the death of "our everything," but he talks in detail about his attempts to persuade the authorities to show mercy, doomed from the start.
If it's literary criticism, then it's a pure delight for anyone interested in Pushkin's poetry and prose. Less about "Onegin" (about which, indeed, so much has been written; the fruit of Nabokov's "fifteen years of cabinet labor" with "Commentaries..." alone is worth something), but much about the poems. And not only about "The Prophet," on whose comparative analysis Andrei Bitov built an entire "Pushkin House," but about many others that had previously not been considered programmatic. Well, I mean, not perceived by me. But for the reader, the book is valuable because it opens up new Horizons for him/her/me, the reader, and not for some abstract, average person.
In short: in June 2026, which gave me many books, good and varied, Alexander Arkhangelsky's work was the best thing that happened to me as a reader.
Живой
Июнь пушкинский, неважно, что день рождения поэта в начале, а теперь конец. Весь солнечный месяц, с его вольностью после года школьного хождения строем; с легкостью босоножек после сапожных вериг; с черешней и клубникой, которые материализуются на месте скучных в остальной год грядок и неприметных деревьев; с миром, внезапно, полным игры и обещанием большего в будущем. В июне если не читать Пушкина, то читать Архангельского о Пушкине.
"Короче, Пушкин", приводящее на память одновременно и никулинское, из "Кавказской пленницы: "Короче, Склифософский" и сниженный вариант подводки: "Короче, все это хорошо, но переходим к разговору о Пушкине" - уже на стадии заглавия заявляет о намерении показать читателю не бронзового классика, но живого человека, совершившего все, что успел (а успел невероятно много по любым меркам) не дожив до сорока. С недостатками, прилагаемыми к достоинствам; с ошибками и заблуждениями в придачу с божественной прозорливости; верного в дружбе и неверного в любви; неуспешного по финансовой части, но удивительно мало отравлявшего жизнь близких, что для гения редкость.
Книга эта не биография, не литературоведческое исследование, не исторический опус в отдельности, и вместе с тем в ней все. Если по части биографической, то от "шестисотлетнего дворянина" и прекрасной библиотеки батюшки, Сергея Львовича до "Арины Родивоновны", с удовольствием выбросившей вонючий немецкий сыр после отъезда любимого барина, и таких мало тиражируемых подробностей, как прижитое от дворовой девушки дитя. Или скандала, учиненного отцом посетившему "поднадзорному" сыну по поводу возможной компроментации и причисления к неблагонадежным. А вы думали только события последней пятилетки разделили российские семьи поколенчески?
Если исторический контекст, то знания погруженного в эпоху, автора "Александра I" о тогдашнем поэтическом и политическом энциклопедичны: кто с кем дружил, крутил романы, враждовал, кто на кого писал доносы, в чем был сиюминутный смысл пушкинских эпиграмм, которые цитируем и сегодня ("полуглупец, полуневежда..."), кто кем и как манипулировал (Дантес-чемпион, и там еще подробности, переводящие смутное читательское подозрение о бисексуальности убийцы в разряд знания очевидного, и вот ведь, судьба-индейка, после жил весьма недурно, в мэрском кресле своего городка сиживал). Автор удивительно сдержан с благодатной темой пушкинских долгов, астрономических ко времени гибели "нашего всего", но о попытках склонять власть к милосердию, заранее обреченных, рассказывает подробно.
Если литературоведение, то это чистое наслаждение для всякого, интересующегося пушкинской поэзией и прозой. Меньше об "Онегине" (о котором, в самом деле, столько всего написано, один плод "пятнадцатилетнего кабинетного труда" Набокова с "Комментариями..." чего стоит), но много о стихах. И не только о "Пророке", на сопоставительном анализе которого Андрей Битов целый "Пушкинский дом" выстроил, но о множестве других, прежде не воспринимавшихся программными. Ну, я имею в виду, не воспринимавшихся мной. Но для читателя, книга тем ценна, что открывает новые горизонты ему/ей/мне читателю, а не абстрактному усредненному.
Короче: в июне 2026, подарившем много книг, хороших и разных, сочинение Александра Архангельского лучшее, что случилось со мной-читателем.
Pushkin's June, no matter that the poet's birthday is at the beginning and now it's the end. The entire sunny month, with its freedom after a year of marching in school; with the lightness of sandals after the shackles of cobblers; with cherries and strawberries materializing in the place of the dull beds and unremarkable trees the rest of the year; with a world suddenly full of play and the promise of more in the future. In June, if you don't read Pushkin, then read Arkhangelsky about Pushkin.
"In short, Pushkin," which simultaneously brings to mind Nikulin's "Kidnapping, Caucasian Style" and "In short, Sklifosovsky," and a more pared-down version of the introduction: "In short, all this is well and good, but let's move on to talking about Pushkin"—already at the title stage, it declares the intention to show the reader not a bronze classic, but a living man who accomplished everything he managed to (and he managed to do an incredible amount by any standard) before reaching forty. With flaws added to his virtues; with mistakes and delusions, coupled with divine foresight; faithful in friendship and unfaithful in love; unsuccessful financially, but surprisingly little in the way of poisoning the lives of those close to him, a rarity for a genius.
This book is not a biography, not a literary study, not a historical opus per se, and yet it has everything. If in terms of biographical detail, then from the "six-hundred-year-old nobleman" and the priest's excellent library, From Sergei Lvovich to "Arina Rodivonovna," who happily threw away the stinking German cheese after her beloved master's departure, and such little-known details as the child sired by a servant girl. Or the scandal a father caused when he visited his "supervised" son over possible compromise and classification as disloyal. And you thought only the events of the last five-year plan divided Russian families by generations?
If the historical context is anything to go by, then the author of "Alexander I," immersed in the era, has an encyclopedic knowledge of the poetic and political landscape of the time: who befriended whom, had affairs, and feuded with whom, who denounced whom, the immediate meaning of Pushkin's epigrams, which we still quote today ("half-fool, half-ignoramus..."), who manipulated whom and how (Dantes the Champion, and there are even details that translate the reader's vague suspicion of bisexuality). (The murderer's name is a mistranslation of the obvious, and yet, oh, fate-turkey, he lived quite well afterwards, sitting in the mayor's chair of his town.) The author is surprisingly restrained with the fruitful topic of Pushkin's debts, astronomical by the time of the death of "our everything," but he talks in detail about his attempts to persuade the authorities to show mercy, doomed from the start.
If it's literary criticism, then it's a pure delight for anyone interested in Pushkin's poetry and prose. Less about "Onegin" (about which, indeed, so much has been written; the fruit of Nabokov's "fifteen years of cabinet labor" with "Commentaries..." alone is worth something), but much about the poems. And not only about "The Prophet," on whose comparative analysis Andrei Bitov built an entire "Pushkin House," but about many others that had previously not been considered programmatic. Well, I mean, not perceived by me. But for the reader, the book is valuable because it opens up new Horizons for him/her/me, the reader, and not for some abstract, average person.
In short: in June 2026, which gave me many books, good and varied, Alexander Arkhangelsky's work was the best thing that happened to me as a reader.
Живой
Июнь пушкинский, неважно, что день рождения поэта в начале, а теперь конец. Весь солнечный месяц, с его вольностью после года школьного хождения строем; с легкостью босоножек после сапожных вериг; с черешней и клубникой, которые материализуются на месте скучных в остальной год грядок и неприметных деревьев; с миром, внезапно, полным игры и обещанием большего в будущем. В июне если не читать Пушкина, то читать Архангельского о Пушкине.
"Короче, Пушкин", приводящее на память одновременно и никулинское, из "Кавказской пленницы: "Короче, Склифософский" и сниженный вариант подводки: "Короче, все это хорошо, но переходим к разговору о Пушкине" - уже на стадии заглавия заявляет о намерении показать читателю не бронзового классика, но живого человека, совершившего все, что успел (а успел невероятно много по любым меркам) не дожив до сорока. С недостатками, прилагаемыми к достоинствам; с ошибками и заблуждениями в придачу с божественной прозорливости; верного в дружбе и неверного в любви; неуспешного по финансовой части, но удивительно мало отравлявшего жизнь близких, что для гения редкость.
Книга эта не биография, не литературоведческое исследование, не исторический опус в отдельности, и вместе с тем в ней все. Если по части биографической, то от "шестисотлетнего дворянина" и прекрасной библиотеки батюшки, Сергея Львовича до "Арины Родивоновны", с удовольствием выбросившей вонючий немецкий сыр после отъезда любимого барина, и таких мало тиражируемых подробностей, как прижитое от дворовой девушки дитя. Или скандала, учиненного отцом посетившему "поднадзорному" сыну по поводу возможной компроментации и причисления к неблагонадежным. А вы думали только события последней пятилетки разделили российские семьи поколенчески?
Если исторический контекст, то знания погруженного в эпоху, автора "Александра I" о тогдашнем поэтическом и политическом энциклопедичны: кто с кем дружил, крутил романы, враждовал, кто на кого писал доносы, в чем был сиюминутный смысл пушкинских эпиграмм, которые цитируем и сегодня ("полуглупец, полуневежда..."), кто кем и как манипулировал (Дантес-чемпион, и там еще подробности, переводящие смутное читательское подозрение о бисексуальности убийцы в разряд знания очевидного, и вот ведь, судьба-индейка, после жил весьма недурно, в мэрском кресле своего городка сиживал). Автор удивительно сдержан с благодатной темой пушкинских долгов, астрономических ко времени гибели "нашего всего", но о попытках склонять власть к милосердию, заранее обреченных, рассказывает подробно.
Если литературоведение, то это чистое наслаждение для всякого, интересующегося пушкинской поэзией и прозой. Меньше об "Онегине" (о котором, в самом деле, столько всего написано, один плод "пятнадцатилетнего кабинетного труда" Набокова с "Комментариями..." чего стоит), но много о стихах. И не только о "Пророке", на сопоставительном анализе которого Андрей Битов целый "Пушкинский дом" выстроил, но о множестве других, прежде не воспринимавшихся программными. Ну, я имею в виду, не воспринимавшихся мной. Но для читателя, книга тем ценна, что открывает новые горизонты ему/ей/мне читателю, а не абстрактному усредненному.
Короче: в июне 2026, подарившем много книг, хороших и разных, сочинение Александра Архангельского лучшее, что случилось со мной-читателем.
May 2, 2026
Пушкин без пьедестала
Книга возвращает Пушкину человеческие качества. Перед нами азартный, влюбчивый, вспыльчивый, наивный политически и гениальный поэт. Прекрасно отражено, как события личной жизни поэта трансформируют его произведения. Тема двойственного положения Пушкина в высшем свете проходит от начала до конца книги.
Все равно мне трудно понять, чем руководствовалась старшая Гончарова, выдавая дочь замуж за «неудобного» поэта. Еще одна странность — почему сестры Гончаровы жили в семье Пушкина. Понимаю, что было намерение выдать их замуж, но более ничего. Когда наметилась дуэль, появилась тема с замужеством Екатерины. Плюс слухи (ложные? истинные? не хочу разбираться) о сожительстве Пушкина с Александриной Гончаровой. Как-то все мутно и туманно. Возможно, просто не понимаю социального контекста того времени. Добавим сюда «охоту» Дантеса на Наталью Николаевну. Какая-то одержимость. И потакание барона Геккерена «сыну». Зачем такие риски? В книге четко расставлены акценты, нет скабрезностей и попыток погружения в личное пространство.
Подробно описаны события последнего года жизни Александра Сергеевича, приведшие к дуэли. Интересно послесловие, где сравнивается дуэль и смерть Маяковского. Это не завершенное литературоведческое исследование, а грамотная подготовка читателя к более сложным работам. Для желающих изучить тему подробнее есть список литературы в конце книги.
Здесь должна быть фраза «Книга написана простым и понятным языком». Ее опущу, но замечу, что чтение доставляет удовольствие.
Моя оценка 5 баллов из 5.
Книга возвращает Пушкину человеческие качества. Перед нами азартный, влюбчивый, вспыльчивый, наивный политически и гениальный поэт. Прекрасно отражено, как события личной жизни поэта трансформируют его произведения. Тема двойственного положения Пушкина в высшем свете проходит от начала до конца книги.
Все равно мне трудно понять, чем руководствовалась старшая Гончарова, выдавая дочь замуж за «неудобного» поэта. Еще одна странность — почему сестры Гончаровы жили в семье Пушкина. Понимаю, что было намерение выдать их замуж, но более ничего. Когда наметилась дуэль, появилась тема с замужеством Екатерины. Плюс слухи (ложные? истинные? не хочу разбираться) о сожительстве Пушкина с Александриной Гончаровой. Как-то все мутно и туманно. Возможно, просто не понимаю социального контекста того времени. Добавим сюда «охоту» Дантеса на Наталью Николаевну. Какая-то одержимость. И потакание барона Геккерена «сыну». Зачем такие риски? В книге четко расставлены акценты, нет скабрезностей и попыток погружения в личное пространство.
Подробно описаны события последнего года жизни Александра Сергеевича, приведшие к дуэли. Интересно послесловие, где сравнивается дуэль и смерть Маяковского. Это не завершенное литературоведческое исследование, а грамотная подготовка читателя к более сложным работам. Для желающих изучить тему подробнее есть список литературы в конце книги.
Здесь должна быть фраза «Книга написана простым и понятным языком». Ее опущу, но замечу, что чтение доставляет удовольствие.
Моя оценка 5 баллов из 5.
Displaying 1 - 5 of 5 reviews