What do you think?
Rate this book
Расходящиеся тропы. Очерки России ХХ века — о тех, кто уехал, и тех, кто остался
В каждом из очерков книги куратор и исследователь Егор Сенников выхватывает из потока истории судьбы отдельных людей: от когда-то всевластного Льва Троцкого до погибшего на гражданской войне в Испании летчика-белогвардейца Всеволода Марченко, от создательницы «Рабочего и колхозницы» Веры Мухиной до вернувшейся в СССР спустя 65 лет поэтессы Ирины Одоевцевой. Выхватывает, чтобы запечатлеть мгновенной фотовспышкой, на паре страниц рассказать, как обошелся с ними XX век, и идти дальше. Политики, поэты и художники, лауреаты премий и эмигранты, беженцы и возвращенцы — все они двигались путаными дорогами, которые иногда выбирали, иногда принимали, смиряясь с неизбежным. Отрывистая, стремительная книга, где из разрозненных фрагментов складывается портрет сурового времени, чем-то похожего и на сегодняшний день.
144 pages, Paperback
Published March 1, 2026
Ratings & Reviews
Friends & Following
Create a free account to discover what your friends think of this book!
Community Reviews
Displaying 1 - 4 of 4 reviews
July 4, 2026
Невыносимая тяжесть бытия, Иллиес есть у нас дома. Но если бы не было, мы бы тоже ничего не потеряли; такие дела.
April 9, 2026
помимо того что это просто интересно следить за разными судьбами и пересечениями, это настолько человечно и гуманно все выглядит!
June 12, 2026
Пара людей: один уезжает в эмиграцию, другой не уезжает — или, уехав, возвращается. Знакомая история. Адамович уезжает и не становится великим поэтом. Алексей Толстой возвращается и становится лауреатом Сталинской премии первой степени. Набоков уезжает и становится одним из великих романистов века. Цветаева возвращается и через два года — Елабуга.
Это скорее сборник анекдотов. Не про Чапаева и Петьку, а в более старом значении этого слова — любопытные истории из жизни известных людей. Вот один из них, в моей вольной переработке.
В 1977 году мне исполнилось восемь лет, я закончил второй класс, моя учительница, божий одуванчик Вера Евсеевна, была довольна всем, кроме моего поведения. Брату Вове было шестнадцать — он уже учился в старших классах и волновался, как бы его не отправили в ПТУ. В то лето маме на заводе дали профсоюзную путёвку на курорт в Альпах. Папа поехать не смог — он выполнял партийное задание, строил новый опытный цех, — и мы поехали втроём. И вот едем мы на фуникулёре, природа удивительная: горы, озёра, луга — почти как у нас в Домбае на Кавказе, — и видим: на полянке прилёг отдохнуть старик с сачком и весело нам машет рукой. Ну, мы ему тоже помахали и поехали дальше. А когда часа через два спускались — видим, он снова лежит, на том же самом месте. Забеспокоились мы, сказали тамошнему персоналу, чтобы посмотрели, проверили — как бы не вышло чего. Оказалось, у старика голова закружилась, он прилёг отдохнуть, а встать не может. Ну, мы потом к нему в больницу заходили — ничего, старик оклемался. Вовин тёзка оказался, Владимир Владимирович. Он ещё нам стихотворение подарил, с благодарностью. Но оно нечаянно между бумагами затесалось, и мы его потом пионерам в макулатуру отдали.
Жанр определить непросто. На coffee-table развлечение не тянет — слишком серьёзная заявка в предисловии, отсылка к Борхесу в названии. На полноценную историческую публицистику тоже — слишком пунктирно, слишком фотовспышками. Получается промежуток: книга метит выше, чем выходит. Некоторые очерки запоминаются (Натали Саррот, в девичестве Наталья Черняк, для меня была открытием), большинство — нет.
Это скорее сборник анекдотов. Не про Чапаева и Петьку, а в более старом значении этого слова — любопытные истории из жизни известных людей. Вот один из них, в моей вольной переработке.
В 1977 году мне исполнилось восемь лет, я закончил второй класс, моя учительница, божий одуванчик Вера Евсеевна, была довольна всем, кроме моего поведения. Брату Вове было шестнадцать — он уже учился в старших классах и волновался, как бы его не отправили в ПТУ. В то лето маме на заводе дали профсоюзную путёвку на курорт в Альпах. Папа поехать не смог — он выполнял партийное задание, строил новый опытный цех, — и мы поехали втроём. И вот едем мы на фуникулёре, природа удивительная: горы, озёра, луга — почти как у нас в Домбае на Кавказе, — и видим: на полянке прилёг отдохнуть старик с сачком и весело нам машет рукой. Ну, мы ему тоже помахали и поехали дальше. А когда часа через два спускались — видим, он снова лежит, на том же самом месте. Забеспокоились мы, сказали тамошнему персоналу, чтобы посмотрели, проверили — как бы не вышло чего. Оказалось, у старика голова закружилась, он прилёг отдохнуть, а встать не может. Ну, мы потом к нему в больницу заходили — ничего, старик оклемался. Вовин тёзка оказался, Владимир Владимирович. Он ещё нам стихотворение подарил, с благодарностью. Но оно нечаянно между бумагами затесалось, и мы его потом пионерам в макулатуру отдали.
Жанр определить непросто. На coffee-table развлечение не тянет — слишком серьёзная заявка в предисловии, отсылка к Борхесу в названии. На полноценную историческую публицистику тоже — слишком пунктирно, слишком фотовспышками. Получается промежуток: книга метит выше, чем выходит. Некоторые очерки запоминаются (Натали Саррот, в девичестве Наталья Черняк, для меня была открытием), большинство — нет.
May 23, 2026
Иллиес есть у нас дома. Сенников сделал умный и тонкий ход — сместив центр тяжести на советских классиков. Хотя в целом всем места досталось поровну.
Displaying 1 - 4 of 4 reviews