Последнее дело майора Чистова (Новая русская классика)

by Eugene Vodolazkin, Евгений Водолазкин

Сюжет нового романа Водолазкина построен как детектив и разворачивается в современном Петербурге. Убивают ученого, исследовавшего искусственный интеллект. Расследует убийство майор Чистов, а помогает ему лейтенант, чья слабость – литература. Майор – своеобразный философ, который в ходе расследования задается вопросами: «Почему ищут труп убитого человека, но не ищут его душу? В чем разница между одушевленным и неодушевленным, то есть живым и неживым, и можем ли мы преодолеть эту границу?». Верный своему долгу майор доводит следствие до конца, а лейтенант самым литературным образом доводит эту историю до читателя.

366 pages, Kindle Edition

First published January 1, 2025

About the author

Alternate spellings: Evgenij Vodolazkin, Evgheni Vodolazkin, Jevgenij Vodolazkin

Eugene Vodolazkin is a Russian scholar and author. He has worked at Russian Academy of Sciences and been awarded fellowships from the Toepfer Foundation and Alexander von Humboldt Foundation. He has written for First Things. He lives with his family in St. Petersburg.

Reviews

[Ilya Muravyev · Rating 1 out of 5]

На удивление очень плохой, бестолковый роман, наполненный мусорными деталями, лишними диалогами и чрезмерно игривыми оборотами. Будто бы не Водолазкина взял почитать, а вытащил рандомную Донцову из свалки.

Насколько прекрасен Лавр, настолько провально это самое Последнее дело. Очень надеюсь, что Евгений Водолазкин поправится и перестанет косплеить бульварных авторов.

[Anna · Rating 5 out of 5]

Я поставлю этой книге 5, так как не ожидала от пародии на детектив уровня Лавра и других серьёзных романов Водолазкина. Здесь, я бы сказала, автор позволил себе оторваться над современной литературой, когда от автора ждут выворачивания души наизнанку, но при этом читатель все равно останется недовольным. Конечно, он не первый, кто занимается ИИ в текстах, но здесь, как мне кажется, интересна его идея с очеловечиванием искусственного интеллекта и эмоциональной составляющей. Те самые пробелы (которым автор уделяет так много внимания в книге), имеющиеся у обычных людей, недоступны для восприятия ИИ в эмоциях даже после расшифровки и загрузки. Вторая часть романа ощутимо отличается от первой - в конце автор снова обращается к своим любимым темам: поиску души, нравственности, смысла человеческой жизни.
Позволю себе одну цитату из романа, которая, надеюсь, вдохновит вас на чтение:

"Не выносить ничего за скобки. Понимать, что всё существует в неразрывной связи – великое и малое, буква и пробел. Этот опыт я беру с собой".

[Julia Boitsova · Rating 2 out of 5]

Да простит меня Евгений Германович, но читать книгу решительно невозможно. И если первую половину я даже где то восхищалась прекрасным слогом (тут все же не отнять), то вторая упала на меня своим сплошным текстом и просто придавила. Дело не в сюжете, не в том, есть там детектив хороший или нет, а в совершенно неконтролируемом потоке мысли. Это тяжело, честно.

[Olga Vanchikova · Rating 3 out of 5]

3, из-за доброты и уважения, плюс эгоизма (как будто не зря потратила время)
Увы

Штош

[Valeria · Rating 2 out of 5]

Что это было, или Детектив без детектива

Мозг упорно искал аналогии: Останкинский цикл Орлова, патер Браун Честертона, Феллини. Все мимо. «Последнее дело майора Чистова» не похоже ни на что. Не потому что оригинально, а потому что занимает промежуточное положение между несколькими жанрами и традициями, не принадлежа ни одной из них до конца. Это и есть главная проблема книги.

Что же вызвало болезненное неприятие? Главное — неоправданный абсурд в сочетании с промашкой по жанру. Экспериментальный текст построен на архаичной структуре детектива, и абсурдистские вставки входят с ней в прямое противоречие: установки детектива и абсурда несовместимы. Читатель не получает ни того ни другого. О двух этих пунктах — подробнее ниже.

Следствие этого провала — невозможность сопереживать героям или отождествлять себя с ними. Герои на протяжении книги не меняются: в детективе это допустимо, но «Последнее дело…» к этому жанру отнести сложно, несмотря на формальное сходство.

Отдельная проблема — метафизические размышления и религиозность, которые уничтожили уголовное расследование. Есть сентиментальность, но нет христианского человеколюбия. Водолазкин любит Душу с большой буквы — как богословскую категорию и аргумент в споре с ИИ. Живые люди в романе этой любви не получают: они нужны автору ровно настолько, насколько иллюстрируют тезис. Это не человеколюбие, а человекоиспользование.

Наконец, тема ИИ — избитая и давно освоенная Пелевиным территория, на которой Водолазкин оказывается в невыгодном положении опоздавшего.

У Кафки и Гоголя абсурд появляется с первой страницы и задает правила игры. Читателю понятно: здесь другая реальность. У Водолазкина сначала читала пародию на детектив, в котором вязла, как зубы в ириске, затем постепенно все затопило абсурдом. Без всяких объяснений. Где-то в середине повествования убийство нейрофизиолога потеряло смысл, с неясными целями заместилось метафизикой. Нам заявили детектив, мы так не договаривались.

В хорошем абсурде всегда открытый финал, но в «Последнем деле…» неопределенности нет, побеждает сентиментально-религиозная точка зрения автора. Напряжение исчезает к концу первой трети, финал предопределен.

Настоящий абсурд держится на последовательном отказе от смысла как гарантии. Кафка не объясняет, почему Грегор стал насекомым, Ионеско в финале не выводит носорогов в символический ряд. У Водолазкина абсурдная фаза всегда временная и всегда телеологическая: она нужна, чтобы читатель пришел к заранее известному выводу. Робот не может стать человеком — не потому что мир устроен непостижимо, а потому что у робота нет души, а душа есть у человека, и автор об этом знает с первой страницы. Абсурд как декорация. Я чувствую, как меня ведут по четкому направлению. Но блуждать — это обязательная часть абсурдистского опыта!

В «Последнем деле…» жанровая рамка требует причинно-следственных связей, логики, раскрытия. Когда Водолазкин начинает разрушать эту рамку абсурдистскими вставками, они входят в прямое противоречие с жанровым контрактом. Не работают ни детектив, ни абсурд. Их установки невозможно совместить.

Абсурдист никогда не обещает смысла. Водолазкин обещает своим методом, репутацией, структурой романа и теологическим финалом. Это означает, что абсурдная фаза становится препятствие на пути к смыслу. Читатель ее терпит — и это худшее, что может случиться с абсурдом: его можно ненавидеть, но терпеть его нельзя. Пелевин никогда не оказывается в этой ловушке, потому что у него нет финального смысла. Его абсурд — пространство действия. У Водолазкина — коридор с известным выходом, что делает блуждание по нему необязательным, обременительным и раздражающим. Потраченное усилие читателя не оправдывается: нет ни детективного удовольствия, ни философского катарсиса.

И последний вопрос. Кому адресован роман? Читателю, который уже все знает: душа есть, ИИ ее не заменит, а Пастернак лучше протокола. Ему роман не нужен, он и так согласен. Остальным «Последнее дело…» не дает ни детектива, ни абсурда, ни катарсиса. Только многоточия.

[Anastasia Zinovyeva · Rating 5 out of 5]

Книга заявлена как философский детектив. Оценить её однозначно мне сложно, потому что мой духовный взгляд сейчас в другой плоскости, и некоторые вопросы я воспринимаю иначе. Книга «Смерть» Садхгуру четко описывает то, что происходит в момент смерти , а тут в этой книге сплошные фантазии.

Но мне очень понравились интеллектуальность текста, красивый слог и юмор. Чтение было приятным и интересным.