Солженицын. Прощание с мифом

by Александр Владимирович Островский

Прослеживая путь Александра Солженицына — от школьных лет и бараков ГУЛАГа до нобелевского триумфа и статуса символа сопротивления, — Александр Островский показывает скрытую сторону тщательно сконструированного писателем образа. За маской непогрешимого праведника проступают противоречия, о которых Солженицын всегда предпочитал молчать: документы, мемуары и его собственные признания складываются в картину, резко расходящуюся с каноническим жизнеописанием. Призыв «жить не по лжи», отмечает автор, был для Солженицына скорее удобным лозунгом, чем жизненным принципом — и это заставляет по-новому увидеть и его арест, и отношения с советской властью, и роль в диссидентском движении. Это исследование не просто меняет взгляд на фигуру писателя — оно показывает, как рождаются и поддерживаются устойчивые мифы, приведшие страну к драматическим поворотам истории.

Genres: History

496 pages, Hardcover

Published January 1, 2026

About the author

Александр Владимирович Островский (23 июня 1947, дер. Улин, Западнодвинский район, Калининская область, РСФСР — 18 февраля 2015, Санкт-Петербург, Российская Федерация) — советский и российский историк, доктор исторических наук, профессор.

Reviews

[Oleg · Rating 5 out of 5]

Мне удалось дожить до первых седин на висках, не соприкоснувшись по-настоящему с творчеством Солженицына. Я был слишком юн в годы перестройки и в первую половину 90-х, когда бородатый литератор был вновь на коне, учил моих сограждан, как жить и что делать, а также в качестве то ли мессии, то ли эдакого «ким чен ира», не спеша проезжал Россию на поезде «Владивосток-Москва», оплаченном Би-Би-Си. В старших классах школы по литературе проходили ровно одно произведение «светоча» - «Матренин двор» - да и то, по дополнительной программе. Помню, рассказ этот меня никак не впечатлил – серая тягомотина.

Повзрослев, я тоже не придавал Солженицыну никакого значения. Ну жил такой писатель антисоветских взглядов, которого в современной России практически никто не читает. Мало ли таких было?

Однако наши власти не давали россиянам, и мне в том числе, окончательно забыть о «вермонтском затворнике». То улицу в его честь незаконно переименуют в центре Москвы. То памятник ему поставят во Владивостоке, на котором «благодарные» сограждане уже через несколько дней повесят табличку с надписью «Иуда». То юбилейный год Солженицына объявят. То «Архипелаг ГУЛАГ» в школьную программу включат. То очередную статую писателю поставят в белокаменной, на которой другие «благодарные» граждане до блеска натрут ровно четыре буквы: «л», ж», «е» и «ц». И так далее, и так далее.

А тут, стало быть, гудридз и в ленте мне встречается восторженный отзыв на испанском (!) касательно «Архипелага»; оказывается, сей опус содержит «огромное количество сконцентрированной информации». На мой призыв не доверять всему тому, что написано в трех томах «опыта художественного исследования», в ход западными доверчивыми читателями пошли аргументы про «советскую пропаганду», Чернобыль (?) и ссылки на французскую википедию. Удивило меня все это сильно и решил я сам получше узнать, что ж за человек был Солженицын, а там и выяснить чуть больше об «Архипелаге».

К счастью, доктор исторических наук Александр Владимирович Островский в начале 2000-х тоже решил разобраться с житием нобелевского лауреата, имевшего, кстати, на момент своего первого выдвижения на премию (1969) лишь один томик опубликованных сочинений. Что ж, почитаем историка-профессионала.

Островский сразу обращает внимание читателя на то, что многие архивные документы по Солженицыну закрыты для исследователей. Как следствие, основной источник сведений о писателе – это его собственные автобиографические произведения, записи, интервью, а также воспоминания всех тех, с кем Солженицын встречался на своем жизненном пути. Отдельно отмечу, что Островский лично беседовал и с первой женой Солженицына Н. Решетовской, и с его школьным другом Н. Виткевичем. Вот эти все источники профессиональный историк методично исследует, выверяет и соотносит, выстраивая тем самым практически помесячную хронологию жизни «отважного копьеборца».

Является ли книга исчерпывающей и закрывает ли она все вопросы по Исаичу (или Исакиевичу, если отталкиваться от имени отца писателя, а не от ошибочной записи паспортистки)? Безусловно, нет. Архивы-то еще по большей части закрыты. И даже когда их откроют, вряд ли всё станет ясно в мельчайших деталях, ибо еще в 1990 году КГБ уничтожил аж 105 дел «оперативной подборки» на Солженицына. У органов госбезопасности и «угрожаемого автора» вообще были странные отношения: на публике вроде как враждебные, а если присмотреться и задуматься – чуть ли не сотруднические временами. И тем не менее, Островский на более чем 700 страницах дает достаточно материала, чтобы получить представление о Солженицыне как человеке. Мои основные выводы таковы.

Во-первых, Солженицын был непомерно самолюбивый человек. Выражаясь современным языком, им владела мания собственного величия. По-моему, он еще с юности настроил себя на то, что он великий писатель земли русской, и все делал для того, чтобы достичь этого статуса. Он донимал всех своими произведениями, даже будучи в воюющей армии. Он, не стесняясь, совал свои деревянные вирши грандам советской поэзии, в т.ч. Твардовскому и Ахматовой (те в ответ вежливо просили начинающего рифмоплета забыть о поэзии). Он регулярно предъявлял претензии русским и советским классикам, пытаясь самоутвердиться за их счет. Так, по нему, Достоевский чуть ли не загорал на беззубой имперской каторге, тогда как Солженицын сидел в страшном советском ГУЛАГе. А ведь это подтасовка фактов. Достоевский всю каторгу отбыл в кандалах в Омском остроге, без свиданий с родными, а из книг ему, писателю (!), была доступна лишь Библия. А Солженицын первые шесть лет из восьми сидел в шарашках Центральной России, в том числе в Москве, где имел свидания с женой, слушал радио, играл в волейбол и пользовался Ленинской библиотекой. И Толстой, по Исаичу, якобы был внутренне свободным человеком по большой части лишь потому, что он-де был графом, и ему никто ничего сказать не мог. А Солженицыну-де ежедневно приходилось противостоять системе и по капле выдавливать из себя раба. И вновь ложь. Достаточно вспомнить обыски в Ясной Поляне, а также просто почитать переписку Некрасова с графом, в которой редактору «Современника» регулярно приходится успокаивать Льва Николаевича, впадающего то в ступор, то в гнев из-за цензурных изъятий в таком безобидном произведении как «Детство». При этом забавно, как Солженицын в конце жизни внешне копировал графа: тут и одежда, напоминающая знаменитую «толстовку», тут и непременная борода. В ход шли все средства, лишь бы попасть в литературный Пантеон.

Во-вторых, для достижения своей цели Солженицын шел по головам, лгал, и перевирал. Обращает на себя внимание то количество людей, с которыми он успел переругаться и поссориться, кого он успел заочно или посмертно либо «оплевать», либо забыть. Тут и первая жена, и друзья детства, и товарищи по шарашке, и люди, помогавшие ему опубликоваться как в СССР, так и на Западе. Что касается лжи, то в принципе официальная биография Солженицына («боевой офицер Великой Отечественной – несправедливо посаженный узник ГУЛАГа – бедствующий советский писатель») – это сплошной миф. От армии он «косил» по максимуму, а когда там все же оказался, то служил в батарее звуковой разведки, которая располагалась в нескольких километрах от линии фронта. В воюющей (!) армии он регулярно встречался с другом, ездил в отпуск, писал свои опусы, которыми забрасывал Федина и других советских мэтров, а однажды вообще привез к себе на месяц в землянку жену по поддельным документам. Арестован Солженицын был за критику руководства страны и верховного главнокомандующего, а также за составление планов по свержению строя. В условиях войны подобного рода действия наказуемы практически в любой стране. Большую же часть своего срока, как уже писал выше, Солженицын провел в абсолютно тепличных условиях, работая на таких «тяжелых» работах как библиотекарь, переводчик (иностранных языков он, кстати, толком не знал) и нормировщик. Вполне вероятно, такие теплые местечки доставались ему ввиду того, что он успешно сотрудничал с администрацией в качестве сексота Ветрова. Ну и писателем в СССР Солженицын был отнюдь небедствующим, ибо сначала его содержала жена Н. Решетовская (работала доцентом в университете), а потом пошли гонорары за «Один день…» и «Матренин двор» да щедрые авансы от Твардовского за так и не напечатанные тогда «Раковый корпус» и «В круге первом». Даже Корней Чуковский (тот еще участник «пятой колонны»), умирая, завещал Солженицыну часть денег.

В-третьих, Солженицын – карьерист и приспособленец высшей пробы. В 30-е он староста класса, комсомолец, автор стенгазеты, участник различных кружков, в конце концов сталинский стипендиат (один из восьми-девяти на весь Ростовский университет). На войне, сидя далеко от линии фронта, получает несколько орденов. В ГУЛАГе та же история – везде теплые местечка и кайлом практически нигде не машет. Затем обласканный советский писатель, выдвигается на Ленинскую премию. Чуть позже умело ловит диссидентскую волну и вот он уже в оппозиции и лишь за это достоин выдвижения на «Нобеля». В Союзе называл Сенат США балаганом, а в Америке выступал в этом самом «балагане» и призывал остановить советскую «агрессию». И так всю жизнь.

А еще Солженицын графоман, безуспешно пытавшийся создать какой-то свой вариант русского языка. Трехтомный «Архипелаг» c огромным количеством повторов, десятитомное «Красное колесо», которое, пожалуй, ни один читатель на Земле не осилил до конца. Автобиография, продолжение автобиографии, дополнения воспоминаний. Речи, воззвания, призывы и манифесты. Да что там говорить, за время войны Солженицын одной только жене успел написать 250 писем.

А еще он национал-консерватор, приветствовавший силовые решения властей и заигрывавший с антисемитским лагерем. А еще он так называемый патриот России, призывавший на страницах «Архипелага» сбросить атомную бомбу на Советский Союз, уговаривавший США отказаться от политики «разрядки» и приветствовавший выход республик из СССР.

А еще Солженицын – главный идеолог современной России. За время чтения книги я не раз и не два отмечал, что то, что нам сегодня навязывают власть и либеральная оппозиция – это всё уже когда-то продвигалось Солженицыным. И прекрасная монархическая Россия, и духовность народа через православие, и рабское сознание народа из-за ГУЛАГа, и «в СССР ничего не производили кроме галош», и солидаризм, и оправдание нацистских пособников – это всё из арсенала «литературного власовца» Солженицына. Мединский и Дудь, Эрнст и Козловский, Киселев и Пивоваров, Соловьев и Собчак – они вам говорят, что они из разных лагерей, но темник по истории страны-то у них один, и изложен этот темник в полном собрании сочинений А.И. Солженицына в 30 томах.

Кстати, смешно, что на Западе современную Россию часто продолжают изображать с серпом и молотом. Наше государство давно уже антикоммунистическое, благодаря в том числе бородатому неклассику. Но у них там пропаганда работает бесперебойно, и если надо трёхцветное назвать красным, а лживый «Архипелаг» объявить книгой-откровением, то они так и сделают, не поперхнувшись. А наивный западный читатель (см. выше) это проглотит.

Так что исследование Островского настоятельно рекомендую к прочтению. Оно и про прошлое, и про настоящее.