What do you think?
Rate this book
Записки об Анне Ахматовой #3
Записки об Анне Ахматовой: Том 3. 1963-66
Третий том "Записок" Лидии Чуковской охватывает три года: с января 1963 - до 5 марта 1966-го, дня смерти Анны Ахматовой. Это годы, когда кончалась и кончилась хрущевская оттепель, годы контрнаступления сталинистов. Не удаются попытки Анны Ахматовой напечатать "Реквием" и "Поэму без героя". Терпит неудачу Лидия Чуковская, пытаясь опубликовать свою повесть "Софья Петровна". Арестовывают, судят и ссылают поэта Иосифа Бродского... Хлопотам о нем посвящены многие страницы этой книги. Чуковская помогает Ахматовой составить ее сборник "Бег времени", записывает ее рассказы о триумфальных последних поездках в Италию и Англию.
В приложении печатаются документы из архива Лидии Чуковской, ее дневник "После конца", ее статья об Ахматовой "Голая арифметика" и другое.
В приложении печатаются документы из архива Лидии Чуковской, ее дневник "После конца", ее статья об Ахматовой "Голая арифметика" и другое.
- GenresNonfiction
Hardcover
First published January 1, 1997
1 person is currently reading
24 people want to read
About the author
Lydia Chukovskaya
28 books44 followersLydia Chukovskaya wrote 'Sofia Petrovna', a harrowing story about life during the Great Purges. But it was a while before this story would achieve widespread recognition. Out of favour with the authorities, yet principled and uncompromising, Chukovskaya was unable to hold down any kind of steady employment. But gradually, she started to get published again: an introduction to the works of Taras Shevchenko, another one for the diaries of Miklouho-Maclay.
By the time of Stalin's death in 1953, Chukovskaya had become a respected figure within the literary establishment, as one of the editors of the cultural monthly 'Literaturnaya Moskva'. During the late 1950s, 'Sofia Petrovna' finally made its way through Russia's literary circles, in manuscript form through samizdat. Khrushchev's Thaw set in, and the book was about to be published in 1963, but was stopped at the last moment for containing "ideological distortions". Indomitable as ever, Chukovskaya sued the publisher for full royalties and won. The book was eventually published in Paris in 1965, but without the author's permission and under the somewhat inaccurate title 'The Deserted House'. There were also some unauthorized alterations to the text. The following year, a New York publisher published it again, this time with the original title and text fully restored.
By the time of Stalin's death in 1953, Chukovskaya had become a respected figure within the literary establishment, as one of the editors of the cultural monthly 'Literaturnaya Moskva'. During the late 1950s, 'Sofia Petrovna' finally made its way through Russia's literary circles, in manuscript form through samizdat. Khrushchev's Thaw set in, and the book was about to be published in 1963, but was stopped at the last moment for containing "ideological distortions". Indomitable as ever, Chukovskaya sued the publisher for full royalties and won. The book was eventually published in Paris in 1965, but without the author's permission and under the somewhat inaccurate title 'The Deserted House'. There were also some unauthorized alterations to the text. The following year, a New York publisher published it again, this time with the original title and text fully restored.
Ratings & Reviews
Friends & Following
Create a free account to discover what your friends think of this book!
Community Reviews
Displaying 1 - 3 of 3 reviews
January 28, 2024
Дальше строго в беспорядке.
...Нет, ЛК все-таки выдающаяся знатокесса перевода:
"И на практике, и в теории перевода Шенгели был приверженцем буквализма, то есть точной передачи смысла каждой отдельной строчки, что мешало ему передавать иную точность: поэтическое очарование подлинника."
Стилист она тоже так себе - у не если кто-то где-то и работает, то непременно "в качестве"... инженера там, редактора... понятно что и сама она "в качестве редактора" вызывает вопросы. "Протестующее письмо", "соглашающаяся телеграмма", "вотирую за (что-то)", такое вот. И эта женщина еще будет и т.д.
...Полезное: узнал, что в русском переводе была не одна трагическая пара, Ланн и Кривцова, а две как минимум - еще Лозинский и Шапирова. О мерзкой роли совецкого подсиралы "старого ленинградца" (который потом стал "петербуржцем") Льва Успенского я тоже отсюда узнал.
...Еще одно подтверждениеи неизменности времен в россии - это травля Пастернака:
"В это же время на сцене МХАТ шла в переводе Пастернака «Мария Стюарт» Шиллера. После скандала ее прекратили показывать, – однако вскоре начальство нашло выход: спектакль возобновился без имени переводчика на афишах. Написал – Шиллер. Кто перевел – пусть не знают."
Ср. год 2023, да. Ну и с Бродским чуть позже издательская сволочь очень быстро договоры расторгала, как мы знаем.
...она приводит всю папенькину рецензию на "Один день Ивана Денисовича", и лучше в она этого не делала, потому что изгибчивый позвоночником детский классик даже в ней себе противоречит: хвалит язык автора и тут же, двумя строками ниже:
"Конечно, было бы ужасно, если бы редакция вздумала “исправлять” его текст... Ничего нецензурного в нем нет... Очень жалко, что приходится выбрасывать такие слова, как “смехуечки”, “фуяслице”, “фуемник”."
...еще про Грина:
"В письме от Тамары Владимировны Ивановой (ноябрь, 1993) рассказывается: «Однажды кто-то (при мне) спросил у Анны Андреевны, почему она не любит Грина (“Алые паруса”). Анна Андреевна задумчиво ответила: “я сама долго не могла понять и с трудом догадалась – я не понимаю, с какого языка он переводит”»... А Самуил Яковлевич Маршак, возглавлявший в тридцатые годы Ленинградское отделение Детиздата, не раз говорил нам: «Непонятно, на какой язык переводит Грин». И потому не рекомендовал издавать его книги."
Но понятно же, что не в "переводе" дело, а в стилистической небрежности и корявости этой писанины и в скудости фантазии. И в отношении к читателю как к идиоту (т.е. он, конечно же, идиот, но не жанровому писателю об этом судить).
Начало 1963 года, тетки в восторге от Юнны Мориц в журнале "Юность". За стихи:
"...Война – тебе! Чума – тебе,
Земля, где вывели на площадь
Звезду, чтоб зарубить, как лошадь.
Война – тебе! Чума – тебе!.."
Кто бы знал. Сейчас АА бы ее наверняка если не прокляла, то облила бы словесной кислотой.
...а вот о мерзкой роли Агнии Барто во всей этой клоаке я как-то забыл, а не стоило: https://diletant.media/articles/45257... вот тебе и "резиновая зина"
...нравы русской своры (не обязательно, разумеется, литературной) в этом томе показаны очень наглядно. На кампании травли и "кэнселлинга" то время было богато. А какое нет, если вдуматься и присмотреться. И тогда же АА всеобъемлюще высказалась о любом диалоге с властью:
"Следует ли отвечать танковой колонне?"
...и вот прекрасное:
"– Ваш отец, Лидия Корнеевна, – сказал Бродский, слегка картавя, но очень решительно, – ваш отец написал в одной из своих статей, что Бальмонт плохо перевел Шелли. На этом основании ваш почтеннейший pére даже обозвал Бальмонта – Шельмонтом. Остроумие, доложу я вам, довольно плоское. Переводы Бальмонта из Шелли подтверждают, что Бальмонт – поэт, а вот старательные переводы Чуковского из Уитмена – доказывают, что Чуковский лишен поэтического дара."
...да, и в этом томе ЛК опять проявляет себя во всей своей красе, как и в конце первого. Таких людей сейчас зовут "душнилами". Первый и самый естественный порыв - бежать от них подальше.
...еще о боле-мене современной литре:
"В «Саге о Форсайтах» по очереди умирают все, и когда умирает шестая старушка – ее уже не жалко.
Я сказала, что вообще не люблю «Форсайтов».
– Нечего там любить! Добротный третий сорт."
...И вот чудесное цеховое:
"– Какой сегодня хороший день, – сказала Анна Андреевна вдруг. – Вот побыла у вас и такое чувство, что я тоже работала. Я ведь никогда не работаю.
– А переводы?
– Весьма трудоемкая форма безделия."
И еще:
"О переводах Иосифа и Толи. «Оба работают отлично. Иосиф хорош, но вольничает; Толя, пожалуй, точнее»."
...по-прежнему качество перевода цитат оставляет то и се. например: фраза из Исайи Берлина "The analogy must not be overstressed" переводится как "Аналогия не должна быть преувеличенной." Двоешники.
К "эстрадникам" АА относилась скверно, это все знают. Вот, например:
"...Ну да, что-нибудь вроде Роберта Рождественского. Я спросила, нравятся ли ей его стихи.
– Не читала и читать не стану! Поэт – это человек, наделенный обостренным филологическим слухом. А у него английское имя при поповской фамилии. И он не слышит. Какие уж тут стихи!"
Ну да, а кроме того, картавит и заикается. Но планка у нее высока. А ведь он еще не все свои верноподданнические стихи написал в 1964 году.
...ну и, конечно, с делом Бродского (да и без него) отвратительность совка меньше не стала:
"Да ведь террор начался и длится с 1917 года по сей день. Но каждый год у него иная степень массовости, иная направленность."
Санкционированную сверху ненависть не просто к "интеллигенции" (это понятие себя опорочило), но к мыслящим искренним людям и к Другому - не обязательно, кстати, еврею, им может быть и украинец, и кто угодно, так что это не антисемитизм, а попросту ксенофобия, - мы наблюдаем "по сей день" 2024 года. И все тот же террор власти против обычных мыслящих людей (понятие "народ" себя тоже дискредитировало).
...но при всем при том - детская наивность этих людей, эта их вера в абсолют печатного слова и какие-то авторитеты, конечно, поражают воображение. Например, убежденность что лекция профессора Жирмунского в Оксфорде заставит передумать или извиниться итальянского идиота журналиста, чего-то там сбрехнувшего по собственной глупости. Удивительно.
...Нет, ЛК все-таки выдающаяся знатокесса перевода:
"И на практике, и в теории перевода Шенгели был приверженцем буквализма, то есть точной передачи смысла каждой отдельной строчки, что мешало ему передавать иную точность: поэтическое очарование подлинника."
Стилист она тоже так себе - у не если кто-то где-то и работает, то непременно "в качестве"... инженера там, редактора... понятно что и сама она "в качестве редактора" вызывает вопросы. "Протестующее письмо", "соглашающаяся телеграмма", "вотирую за (что-то)", такое вот. И эта женщина еще будет и т.д.
...Полезное: узнал, что в русском переводе была не одна трагическая пара, Ланн и Кривцова, а две как минимум - еще Лозинский и Шапирова. О мерзкой роли совецкого подсиралы "старого ленинградца" (который потом стал "петербуржцем") Льва Успенского я тоже отсюда узнал.
...Еще одно подтверждениеи неизменности времен в россии - это травля Пастернака:
"В это же время на сцене МХАТ шла в переводе Пастернака «Мария Стюарт» Шиллера. После скандала ее прекратили показывать, – однако вскоре начальство нашло выход: спектакль возобновился без имени переводчика на афишах. Написал – Шиллер. Кто перевел – пусть не знают."
Ср. год 2023, да. Ну и с Бродским чуть позже издательская сволочь очень быстро договоры расторгала, как мы знаем.
...она приводит всю папенькину рецензию на "Один день Ивана Денисовича", и лучше в она этого не делала, потому что изгибчивый позвоночником детский классик даже в ней себе противоречит: хвалит язык автора и тут же, двумя строками ниже:
"Конечно, было бы ужасно, если бы редакция вздумала “исправлять” его текст... Ничего нецензурного в нем нет... Очень жалко, что приходится выбрасывать такие слова, как “смехуечки”, “фуяслице”, “фуемник”."
...еще про Грина:
"В письме от Тамары Владимировны Ивановой (ноябрь, 1993) рассказывается: «Однажды кто-то (при мне) спросил у Анны Андреевны, почему она не любит Грина (“Алые паруса”). Анна Андреевна задумчиво ответила: “я сама долго не могла понять и с трудом догадалась – я не понимаю, с какого языка он переводит”»... А Самуил Яковлевич Маршак, возглавлявший в тридцатые годы Ленинградское отделение Детиздата, не раз говорил нам: «Непонятно, на какой язык переводит Грин». И потому не рекомендовал издавать его книги."
Но понятно же, что не в "переводе" дело, а в стилистической небрежности и корявости этой писанины и в скудости фантазии. И в отношении к читателю как к идиоту (т.е. он, конечно же, идиот, но не жанровому писателю об этом судить).
Начало 1963 года, тетки в восторге от Юнны Мориц в журнале "Юность". За стихи:
"...Война – тебе! Чума – тебе,
Земля, где вывели на площадь
Звезду, чтоб зарубить, как лошадь.
Война – тебе! Чума – тебе!.."
Кто бы знал. Сейчас АА бы ее наверняка если не прокляла, то облила бы словесной кислотой.
...а вот о мерзкой роли Агнии Барто во всей этой клоаке я как-то забыл, а не стоило: https://diletant.media/articles/45257... вот тебе и "резиновая зина"
...нравы русской своры (не обязательно, разумеется, литературной) в этом томе показаны очень наглядно. На кампании травли и "кэнселлинга" то время было богато. А какое нет, если вдуматься и присмотреться. И тогда же АА всеобъемлюще высказалась о любом диалоге с властью:
"Следует ли отвечать танковой колонне?"
...и вот прекрасное:
"– Ваш отец, Лидия Корнеевна, – сказал Бродский, слегка картавя, но очень решительно, – ваш отец написал в одной из своих статей, что Бальмонт плохо перевел Шелли. На этом основании ваш почтеннейший pére даже обозвал Бальмонта – Шельмонтом. Остроумие, доложу я вам, довольно плоское. Переводы Бальмонта из Шелли подтверждают, что Бальмонт – поэт, а вот старательные переводы Чуковского из Уитмена – доказывают, что Чуковский лишен поэтического дара."
...да, и в этом томе ЛК опять проявляет себя во всей своей красе, как и в конце первого. Таких людей сейчас зовут "душнилами". Первый и самый естественный порыв - бежать от них подальше.
...еще о боле-мене современной литре:
"В «Саге о Форсайтах» по очереди умирают все, и когда умирает шестая старушка – ее уже не жалко.
Я сказала, что вообще не люблю «Форсайтов».
– Нечего там любить! Добротный третий сорт."
...И вот чудесное цеховое:
"– Какой сегодня хороший день, – сказала Анна Андреевна вдруг. – Вот побыла у вас и такое чувство, что я тоже работала. Я ведь никогда не работаю.
– А переводы?
– Весьма трудоемкая форма безделия."
И еще:
"О переводах Иосифа и Толи. «Оба работают отлично. Иосиф хорош, но вольничает; Толя, пожалуй, точнее»."
...по-прежнему качество перевода цитат оставляет то и се. например: фраза из Исайи Берлина "The analogy must not be overstressed" переводится как "Аналогия не должна быть преувеличенной." Двоешники.
К "эстрадникам" АА относилась скверно, это все знают. Вот, например:
"...Ну да, что-нибудь вроде Роберта Рождественского. Я спросила, нравятся ли ей его стихи.
– Не читала и читать не стану! Поэт – это человек, наделенный обостренным филологическим слухом. А у него английское имя при поповской фамилии. И он не слышит. Какие уж тут стихи!"
Ну да, а кроме того, картавит и заикается. Но планка у нее высока. А ведь он еще не все свои верноподданнические стихи написал в 1964 году.
...ну и, конечно, с делом Бродского (да и без него) отвратительность совка меньше не стала:
"Да ведь террор начался и длится с 1917 года по сей день. Но каждый год у него иная степень массовости, иная направленность."
Санкционированную сверху ненависть не просто к "интеллигенции" (это понятие себя опорочило), но к мыслящим искренним людям и к Другому - не обязательно, кстати, еврею, им может быть и украинец, и кто угодно, так что это не антисемитизм, а попросту ксенофобия, - мы наблюдаем "по сей день" 2024 года. И все тот же террор власти против обычных мыслящих людей (понятие "народ" себя тоже дискредитировало).
...но при всем при том - детская наивность этих людей, эта их вера в абсолют печатного слова и какие-то авторитеты, конечно, поражают воображение. Например, убежденность что лекция профессора Жирмунского в Оксфорде заставит передумать или извиниться итальянского идиота журналиста, чего-то там сбрехнувшего по собственной глупости. Удивительно.
January 16, 2019
Воспоминания об Ахматовой ещё во втором томе приняли размытый вид, в третьем – Анна оказалась отодвинута на задний план. Перед читателем период слома старых традиций, когда требовалось переосмыслить понимание случившегося за последние десятилетия. Не утихали споры вокруг личности Сталина, имело значение и осознание минувшей Великой Отечественной войны. Срок для записок обозначен в три года – с 1963 по 1966 год. Прежде всего имела значение травля Бродского, после возвышение Солженицына и совсем незначительной стала судьба самой Ахматовой. Анна всё же умрёт, так и не став для Чуковской действительно чем-то важным, о чём она изначально бралась рассуждать. Важнее для Лидии стало смотреть на политические процессы, нежели отдать дань уважения человеку, рядом с которым периодически ей доводилось бывать.
(c) Trounin
(c) Trounin
July 27, 2022
О том, как медленно происходят важные изменения, как они могут занимать больше, чем жизнь. Как публикация свидетельств может занимать десятилетия, а люди не сдаются. О старости, о деле Бродского, о невозможности понять СССР находясь вне его.
Я сегодня дошла до дома на площади пяти углов, а там мемориальная доска памяти Чуковской, её мужа Бронштейна и её повести "Софья Петровна" -- той, про которую она не верила, что прочтет хоть кто-то, но спустя годы говорила в лицо отказавшему ей на ближайшие 15 лет издателю: "Я оптимистка. Может быть, и раньше". Вода камень точит. Не успевает за одну человеческую жизнь, но точит.
Я сегодня дошла до дома на площади пяти углов, а там мемориальная доска памяти Чуковской, её мужа Бронштейна и её повести "Софья Петровна" -- той, про которую она не верила, что прочтет хоть кто-то, но спустя годы говорила в лицо отказавшему ей на ближайшие 15 лет издателю: "Я оптимистка. Может быть, и раньше". Вода камень точит. Не успевает за одну человеческую жизнь, но точит.
Displaying 1 - 3 of 3 reviews