What do you think?
Rate this book
Мелочи жизни
Russian Book. Azbuka.Azbuka-Attikus. 480. 2017. Paperback.
272 pages, Unknown Binding
First published January 1, 1975
12 people are currently reading
9 people want to read
About the author
Mikhail Saltykov-Shchedrin
490 books124 followersMikhail Saltykov was born on 27 January 1826 in the village of Spas-Ugol (modern-day Taldomsky District of the Moscow Oblast of Russia) as one of the eight children (five brothers and three sisters) in the large Russian noble family of Yevgraf Vasilievich Saltykov (1776—1851) and Olga Mikhaylovna Saltykova (née Zabelina) (1801—1874). His father belonged to an ancient Saltykov noble house that originated as one of the branches of the Morozov boyar family. According to the Velvet Book, it was founded by Mikhail Ignatievich Morozov nicknamed Saltyk (from the Old Church Slavonic word "saltyk" meaning "one's own way/taste"), the son of Ignaty Mikhailovich Morozov and a great-grandson of the founder of the dynasty Ivan Semyonovich Moroz who lived during the 14-15th centuries. The Saltykov family also shared the Polish Sołtyk coat of arms. It gave birth to many important political figures throughout history, including the Tsaritsa of Russia Praskovia Saltykova and her daughter, the Empress of Russia Anna Ioannovna.
Saltykov's mother was an heir to a rich Moscow merchant of the 1st level guild Mikhail Petrovich Zabelin whose ancestors belonged to the so-called trading peasants and who was granted hereditary nobility for his handsome donation to the army needs in 1812; his wife Marfa Ivanovna Zabelina also came from wealthy Moscow merchants. At the time of Mikhail Saltykov's birth, Yevgraf was fifty years old, while Olga was twenty five. Mikhail spent his early years on his parents' large estate in Spasskoye on the border of the Tver and Yaroslavl governorates, in the Poshekhonye region.
"In my childhood and teenage years I witnessed serfdom at its worst. It saturated all strata of social life, not just the landlords and the enslaved masses, degrading all classes, privileged or otherwise, with its atmosphere of a total lack of rights, when fraud and trickery were the order of the day, and there was an all-pervading fear of being crushed and destroyed at any moment," he remembered, speaking through one of the characters of his later work Old Years in Poshekhonye. Life in the Saltykov family was equally difficult. Dominating the weak, religious father was despotic mother whose intimidating persona horrified the servants and her own children. This atmosphere was later recreated in Shchedrin's novel The Golovlyov Family, and the idea of "the devastating effect of legalized slavery upon the human psyche" would become one of the prominent motifs of his prose. Olga Mikhaylovna, though, was a woman of many talents; having perceived some in Mikhail, she treated him as her favourite.
The Saltykovs often quarrelled; they gave their children neither love nor care and Mikhail, despite enjoying relative freedom in the house, remembered feeling lonely and neglected. Another thing Saltykov later regretted was his having been completely shut out from nature in his early years: the children lived in the main house and were rarely allowed to go out, knowing their "animals and birds only as boiled and fried." Characteristically, there were few descriptions of nature in the author's works.
Saltykov's mother was an heir to a rich Moscow merchant of the 1st level guild Mikhail Petrovich Zabelin whose ancestors belonged to the so-called trading peasants and who was granted hereditary nobility for his handsome donation to the army needs in 1812; his wife Marfa Ivanovna Zabelina also came from wealthy Moscow merchants. At the time of Mikhail Saltykov's birth, Yevgraf was fifty years old, while Olga was twenty five. Mikhail spent his early years on his parents' large estate in Spasskoye on the border of the Tver and Yaroslavl governorates, in the Poshekhonye region.
"In my childhood and teenage years I witnessed serfdom at its worst. It saturated all strata of social life, not just the landlords and the enslaved masses, degrading all classes, privileged or otherwise, with its atmosphere of a total lack of rights, when fraud and trickery were the order of the day, and there was an all-pervading fear of being crushed and destroyed at any moment," he remembered, speaking through one of the characters of his later work Old Years in Poshekhonye. Life in the Saltykov family was equally difficult. Dominating the weak, religious father was despotic mother whose intimidating persona horrified the servants and her own children. This atmosphere was later recreated in Shchedrin's novel The Golovlyov Family, and the idea of "the devastating effect of legalized slavery upon the human psyche" would become one of the prominent motifs of his prose. Olga Mikhaylovna, though, was a woman of many talents; having perceived some in Mikhail, she treated him as her favourite.
The Saltykovs often quarrelled; they gave their children neither love nor care and Mikhail, despite enjoying relative freedom in the house, remembered feeling lonely and neglected. Another thing Saltykov later regretted was his having been completely shut out from nature in his early years: the children lived in the main house and were rarely allowed to go out, knowing their "animals and birds only as boiled and fried." Characteristically, there were few descriptions of nature in the author's works.
Ratings & Reviews
Friends & Following
Create a free account to discover what your friends think of this book!
Community Reviews
Displaying 1 of 1 review
January 4, 2026
Суета мирская опостылела. Что ожидает в будущем? Уже словно переставало быть важным. Продолжающий переносить телесные мучения от безжалостно наступившей старости, Салтыков просто желал рассуждать, не прилагая к тому особых усилий. Это становилось очевидным для читателя, принимавшего от Михаила описание современных для писателя событий. Так и видится Салтыков, читающий газеты, после выражающий неудовольствие от происходящего вокруг. Михаил даже задумал новый цикл произведений, который назовёт «Мелочами жизни». Но был ли он к тому готов? Для начала пишет пять глав введения, будто тем сообщая о намерениях. И читатель внимал с огромным интересом, с единственным затруднением — приходилось искать «Русские ведомости» или «Вестник Европы», где Салтыков печатал главы «Мелочей жизни», по собственному разумению отдавая текст в одно из этих двух изданий.
Для начала Михаил описал столицу государства — Петербург, откуда периодически все предпочитают куда-нибудь уезжать. Например, Салтыков поехал в Финляндию. Перед этим он зашёл в библиотеку, немало удивившись факту наличия там его книг. Как же так? — выражал удивление Михаил. Считалось, всё, выходящее из-под его пера, нужно считать за вредное. Читатель должно быть верил Салтыкову, забыв, сколько трудов Михаил успел написать за прожитые им годы. И не все труды следовало считать за вредные. Салтыков лишь напоминал читателю, а заодно и цензорам, каким он является важным для литературного процесса.
Смотрел Михаил на Россию с финских берегов, и думал тяжёлую думу. Что есть всё, если ни к чему это не ведёт? Заботило тогда чувство политической нестабильности в интересах России на Балканах. Кто только не писал про происходившее с Сербией и Болгарией, отвоевавших самостоятельность у державшей прежде над ними власть Османской империи. Не для того в Европе добивались ослабления турок, чтобы Россия воплотила идеи панславизма. За панславизм стали ратовать Австрия и Германия, в свою очередь желавшие объединения славян, но только под собственной над ними властью. И Салтыков не соглашался с проводимым русскими курсом, когда более близкая по духу Болгария буквально устремлялась за Сербией, смотревшей в сторону Австрии. К чему хотел подвести читателя непосредственно Михаил? Разве только выражал негодование болгарскому князю Александру Баттенбергу, хоть и являвшемуся ставленником России, ведшим порученное ему государство далеко не по нужному пути.
Другая интересная для Михаила тема — образование. Он говорит, насколько важным оное является для человека. Но как Салтыков рассказывает? Видимо появилось желание высказаться по определённой теме. Если все говорят о чём-то, надо добавить размышления и от себя. Требовалось ли оно для кого-нибудь? Или Михаил посчитал за необходимое наставлять современников? Как и раньше, Салтыков, пишущий без аллегорий, не казался за интересного к чтению. Не того ждали от него. Проблема образования была ясна. А вот дойдя в размышлениях к крепостничеству, будто бы как за двадцать пять лет до того отменённое, Михаил понял, о чём он будет повествовать дальше.
Пусть читатель не удивляется, когда за подобного рода «Введением» последует содержание, имеющее со вступлением мало общего. Салтыков начнёт рассказывать о прежней жизни без оборачивания в аллегорию. Последует чёткое изложение, уже казавшееся за совершенно утраченное. Михаил не станет укорять людей в образе их жизни, предложив ко вниманию усредненные портреты. Хотя бы этому Салтыков оставался верен. Никто его не станет укорять за им высказываемую точку зрения. Что же в том плохого, если раньше всё было так устроено? И Михаил посчитал — укорять нет нужды, прошлое никого из ныне живущих не тревожит.
(c) Trounin
Для начала Михаил описал столицу государства — Петербург, откуда периодически все предпочитают куда-нибудь уезжать. Например, Салтыков поехал в Финляндию. Перед этим он зашёл в библиотеку, немало удивившись факту наличия там его книг. Как же так? — выражал удивление Михаил. Считалось, всё, выходящее из-под его пера, нужно считать за вредное. Читатель должно быть верил Салтыкову, забыв, сколько трудов Михаил успел написать за прожитые им годы. И не все труды следовало считать за вредные. Салтыков лишь напоминал читателю, а заодно и цензорам, каким он является важным для литературного процесса.
Смотрел Михаил на Россию с финских берегов, и думал тяжёлую думу. Что есть всё, если ни к чему это не ведёт? Заботило тогда чувство политической нестабильности в интересах России на Балканах. Кто только не писал про происходившее с Сербией и Болгарией, отвоевавших самостоятельность у державшей прежде над ними власть Османской империи. Не для того в Европе добивались ослабления турок, чтобы Россия воплотила идеи панславизма. За панславизм стали ратовать Австрия и Германия, в свою очередь желавшие объединения славян, но только под собственной над ними властью. И Салтыков не соглашался с проводимым русскими курсом, когда более близкая по духу Болгария буквально устремлялась за Сербией, смотревшей в сторону Австрии. К чему хотел подвести читателя непосредственно Михаил? Разве только выражал негодование болгарскому князю Александру Баттенбергу, хоть и являвшемуся ставленником России, ведшим порученное ему государство далеко не по нужному пути.
Другая интересная для Михаила тема — образование. Он говорит, насколько важным оное является для человека. Но как Салтыков рассказывает? Видимо появилось желание высказаться по определённой теме. Если все говорят о чём-то, надо добавить размышления и от себя. Требовалось ли оно для кого-нибудь? Или Михаил посчитал за необходимое наставлять современников? Как и раньше, Салтыков, пишущий без аллегорий, не казался за интересного к чтению. Не того ждали от него. Проблема образования была ясна. А вот дойдя в размышлениях к крепостничеству, будто бы как за двадцать пять лет до того отменённое, Михаил понял, о чём он будет повествовать дальше.
Пусть читатель не удивляется, когда за подобного рода «Введением» последует содержание, имеющее со вступлением мало общего. Салтыков начнёт рассказывать о прежней жизни без оборачивания в аллегорию. Последует чёткое изложение, уже казавшееся за совершенно утраченное. Михаил не станет укорять людей в образе их жизни, предложив ко вниманию усредненные портреты. Хотя бы этому Салтыков оставался верен. Никто его не станет укорять за им высказываемую точку зрения. Что же в том плохого, если раньше всё было так устроено? И Михаил посчитал — укорять нет нужды, прошлое никого из ныне живущих не тревожит.
(c) Trounin
Displaying 1 of 1 review