What do you think?
Rate this book
Регистрация
329 pages, ebook
Published September 23, 2023
About the author
Dmitry Glukhovsky
90 books3,794 followersDmitry Glukhovsky (Russian: Дмитрий Глуховский) is a professional Russian author and journalist. Glukhovsky started in 2002 by publishing his first novel, Metro 2033, on his own website to be viewed for free. The novel has later become an interactive experiment, drawing in many readers, and has since been made into a video game for the Xbox 360 console and PC. Glukhovsky is known in Russia for his novels Metro 2033 and "It's Getting Darker". He is also an author of a series of satirical "Stories of Motherland" criticizing today's Russia.
As a journalist, Dmitry Glukhovsky has worked for EuroNews TV in France, Deutsche Welle, and RT. In 2008-2009 he worked as a radio host of a Mayak Radio Station. He writes columns for Harper’s Bazaar, l’Officiel and Playboy.
He has lived in Israel, Germany and France and speaks English, French, German, Hebrew and Spanish as well as his native Russian.
As a journalist, Dmitry Glukhovsky has worked for EuroNews TV in France, Deutsche Welle, and RT. In 2008-2009 he worked as a radio host of a Mayak Radio Station. He writes columns for Harper’s Bazaar, l’Officiel and Playboy.
He has lived in Israel, Germany and France and speaks English, French, German, Hebrew and Spanish as well as his native Russian.
Ratings & Reviews
Friends & Following
Create a free account to discover what your friends think of this book!
Community Reviews
Displaying 1 - 30 of 58 reviews
September 24, 2026
Срез эпохи. Страшно. Мерзко. Максимально правдиво.
September 20, 2026
Прочитала за один вечер!
1) величайший текст, способность Глуховского чувствовать интонации, вот эту живую речь, диалоги, цепочки мыслей. Даже речь троих москвичей разная и всегда узнаваемая.
2) всех жалко, но и никого не жалко.
3) не поняла, второй раз П. Лазаренко - это задумка автора или недоработка корректора.
1) величайший текст, способность Глуховского чувствовать интонации, вот эту живую речь, диалоги, цепочки мыслей. Даже речь троих москвичей разная и всегда узнаваемая.
2) всех жалко, но и никого не жалко.
3) не поняла, второй раз П. Лазаренко - это задумка автора или недоработка корректора.
September 25, 2026
Между «плохо» и «очень плохо».
Опять во всем виноваты бабы
Дикая мизогиния
Персонажи-картонки
Разговоры из шоу Малахова, а не реальных людей
Если вы приняли эту книгу за чистую монету, у меня для вас плохие новости.
Много я в ФБ написала.
Но! Там есть одна очень смешная ошибка, которая лишний раз убедила меня, насколько автор манал вообще, что такое Вологда. Цитирую по книге: «Выглядел он [железнодорожный вокзал] так, как пластмассовый сладкий подарок с кремлевской елки, такой же красный. На елку в московский Кремль мама Ульяну возила, когда ей было двенадцать, под самый конец детства. …. Вологодский вокзал стал для нее как будто филиалом Кремля, тем более что тоже был кирпичный и тоже красный».
Железнодорожный вокзал в Вологде в 2007 году был салатно-зеленого цвета.
Опять во всем виноваты бабы
Дикая мизогиния
Персонажи-картонки
Разговоры из шоу Малахова, а не реальных людей
Если вы приняли эту книгу за чистую монету, у меня для вас плохие новости.
Много я в ФБ написала.
Но! Там есть одна очень смешная ошибка, которая лишний раз убедила меня, насколько автор манал вообще, что такое Вологда. Цитирую по книге: «Выглядел он [железнодорожный вокзал] так, как пластмассовый сладкий подарок с кремлевской елки, такой же красный. На елку в московский Кремль мама Ульяну возила, когда ей было двенадцать, под самый конец детства. …. Вологодский вокзал стал для нее как будто филиалом Кремля, тем более что тоже был кирпичный и тоже красный».
Железнодорожный вокзал в Вологде в 2007 году был салатно-зеленого цвета.
September 23, 2026
Киндл пару раз чуть не полетел в стену, насколько меня бесили персонажи.
Правдиво, безысходно, тоскливо. Никакой надежды текст не оставляет.
Правдиво, безысходно, тоскливо. Никакой надежды текст не оставляет.
October 8, 2026
По-моему, самое жуткое в романе — не трансформация Ульяны, а речь Татьяны на школьной линейке
September 23, 2026
Завязка действительно интересная. Вот есть беременная от СВОшника Ульяна, которая узнает, что ее парень Саша раненый находится в госпитале в Москве. Есть мать Саши Татьяна, которая ждет новостей о пропавшем сыне и тоже собирается в Москву, узнав, что тот жив. Есть дядя Ульяны Максим, московский интеллигент и владелец независимого книжного, который постоянно мечется между желанием сделать хоть что-то протестное и страхом за собственную семью. У него Ульяна останавливается на время, чтобы проведать Сашу, но быстро выясняется, что на место вопроса любви приходит вопрос денег, который погружает всех персонажей в отвратительный водоворот подлости, предательства и жестокости.
Что удалось однозначно, это линия Ульяны. Она проходит путь от растерянной девчонки, которая даже вслух боится произнести слово «беременность», до человека, вполне способного воспроизвести то самое насилие, которое когда-то происходило над ней самой, стоит ей получить хоть немного больше власти, чем у нее было. Когда Глуховский решает не лезть с философствованиями в ее поток сознания, получается сильное наблюдение: места, где отчаяние показано через голый расчет цифр — сколько стоит фата, сколько положено вдове, сколько стоит ипотека и сколько можно выторговать у матери жениха. Ни одной метафоры, просто арифметика, и она бьет больнее любого красивого образа.
Максим как такой рефлексирующий интеллигент, который боится потерять состояние и семью, но при этом хочет сделать что-то хорошее, тоже написан глубоко и с большим сочувствием, и надо отдать должное Глуховскому, что он не превращает его совсем уж в героя: когда речь заходит о том, что жизнь встает на пути у принципов, он ведет себя не лучше, чем зет-патриоты.
Но структурные проблемы книги никуда не делись. Автор может посреди персонажных размышлений включить внезапно свою философию или расписать длиннющую метафору, чтобы читатель НУ ТОЧНО ПОНЯЛ, что он хотел сказать. Один и тот же тип монолога повторяется по одной и той же схеме почти без вариаций: тревога, перебор бытовых деталей, нарастающая паника, короткая отчаянная фраза в конце. Первый раз это работает отлично — но уже к середине книги узнаешь форму раньше, чем текст успевает ее развернуть.
Многие крупные сцены разрешаются не по логике конкретных людей в комнате, а по шаблону самой категории сцены. Сцена в банке, где героине предлагают решить проблему с ипотекой, отправив мужа на СВО, — эффектная сама по себе деталь, но сотрудница банка при этом существует исключительно как функция бездушной системы, без единой личной черты. То же самое с активистами, врывающимися в книжный магазин Максима с обвинениями в русофобии, — их описывают через физическое отвращение («рожи, как у тех, кто без очереди лезет»), а не через хоть какую-то узнаваемую психологию, беллетризация новостей скорее, чем честная попытка отобразить мотивацию таких персонажей.
Вообще, второстепенные герои здесь могут быть как и небанальными, со своей мотивацией, так и совершенно карикатурными, как скабрезные СВОшники в поезде, жирный (естественно) силовик, домогающийся Ульяны, тусовщик Кирилл, который разговаривает, словно родившийся прямо в тиктоке гомункул. Слишком многие из них выполняют роль чисто функциональную, и поэтому уже к последней третий книги от них устаешь.
Кстати, ровно ту же претензию — что второстепенные персонажи остаются бумажными, а силовики выписаны так, как их представляют люди, никогда не сталкивавшиеся с системой изнутри, — критики предъявляли еще «Тексту» восемь лет назад. Но там был интересный макгаффин в виде чужого смартфона и герой, который примерно равен автору по образованности и рефлексии и который потерял 8 лет в тюрьме, так что ему веришь и сопереживаешь. В «Регистрации» же часто обнаруживаешь себя как бы зрителем программы российского федерального ТВ о дележе гробовых, только снимает это все давно живущий в Германии режиссер.
В сухом остатке: одна по-настоящему прослеженная трансформация, один живой и честно написанный интеллигент, несколько сцен, держащихся на голой арифметике вместо метафор. Этого хватило бы на отличную повесть страниц на полтораста. На триста с лишним — не хватает, потому что все остальное пространство занимают люди-функции и монологи по одной схеме.
Что удалось однозначно, это линия Ульяны. Она проходит путь от растерянной девчонки, которая даже вслух боится произнести слово «беременность», до человека, вполне способного воспроизвести то самое насилие, которое когда-то происходило над ней самой, стоит ей получить хоть немного больше власти, чем у нее было. Когда Глуховский решает не лезть с философствованиями в ее поток сознания, получается сильное наблюдение: места, где отчаяние показано через голый расчет цифр — сколько стоит фата, сколько положено вдове, сколько стоит ипотека и сколько можно выторговать у матери жениха. Ни одной метафоры, просто арифметика, и она бьет больнее любого красивого образа.
Максим как такой рефлексирующий интеллигент, который боится потерять состояние и семью, но при этом хочет сделать что-то хорошее, тоже написан глубоко и с большим сочувствием, и надо отдать должное Глуховскому, что он не превращает его совсем уж в героя: когда речь заходит о том, что жизнь встает на пути у принципов, он ведет себя не лучше, чем зет-патриоты.
Но структурные проблемы книги никуда не делись. Автор может посреди персонажных размышлений включить внезапно свою философию или расписать длиннющую метафору, чтобы читатель НУ ТОЧНО ПОНЯЛ, что он хотел сказать. Один и тот же тип монолога повторяется по одной и той же схеме почти без вариаций: тревога, перебор бытовых деталей, нарастающая паника, короткая отчаянная фраза в конце. Первый раз это работает отлично — но уже к середине книги узнаешь форму раньше, чем текст успевает ее развернуть.
Многие крупные сцены разрешаются не по логике конкретных людей в комнате, а по шаблону самой категории сцены. Сцена в банке, где героине предлагают решить проблему с ипотекой, отправив мужа на СВО, — эффектная сама по себе деталь, но сотрудница банка при этом существует исключительно как функция бездушной системы, без единой личной черты. То же самое с активистами, врывающимися в книжный магазин Максима с обвинениями в русофобии, — их описывают через физическое отвращение («рожи, как у тех, кто без очереди лезет»), а не через хоть какую-то узнаваемую психологию, беллетризация новостей скорее, чем честная попытка отобразить мотивацию таких персонажей.
Вообще, второстепенные герои здесь могут быть как и небанальными, со своей мотивацией, так и совершенно карикатурными, как скабрезные СВОшники в поезде, жирный (естественно) силовик, домогающийся Ульяны, тусовщик Кирилл, который разговаривает, словно родившийся прямо в тиктоке гомункул. Слишком многие из них выполняют роль чисто функциональную, и поэтому уже к последней третий книги от них устаешь.
Кстати, ровно ту же претензию — что второстепенные персонажи остаются бумажными, а силовики выписаны так, как их представляют люди, никогда не сталкивавшиеся с системой изнутри, — критики предъявляли еще «Тексту» восемь лет назад. Но там был интересный макгаффин в виде чужого смартфона и герой, который примерно равен автору по образованности и рефлексии и который потерял 8 лет в тюрьме, так что ему веришь и сопереживаешь. В «Регистрации» же часто обнаруживаешь себя как бы зрителем программы российского федерального ТВ о дележе гробовых, только снимает это все давно живущий в Германии режиссер.
В сухом остатке: одна по-настоящему прослеженная трансформация, один живой и честно написанный интеллигент, несколько сцен, держащихся на голой арифметике вместо метафор. Этого хватило бы на отличную повесть страниц на полтораста. На триста с лишним — не хватает, потому что все остальное пространство занимают люди-функции и монологи по одной схеме.
September 27, 2026
Как социальный хоррор, книга оставляет впечатление примерно как балабановский «Груз 200», но принципиально отличается от него тем, что полностью состоит из совершенно заурядных для «нашего непростого времени» ситуаций. Читать, конечно, неприятно, но в чисто буквальном смысле увлекательно.
Можно предъявлять «Регистрации» сколько угодно претензий: моральных, идеологических, стилистических, редакторских и т.д. Да, это не шедевр. Но однозначно мастрид. Просто потому что это лучшее, что на данный момент написано о российском обществе военного времени. Отдельно хочется отметить не изменяющее автору умение реконструировать мысли людей. Обычно считается, что пытаться залезать в головы другим людям — дело крайне неблагодарное. Если так, то Глуховский — один из последних, кому стоит себя в этом сдерживать.
Можно предъявлять «Регистрации» сколько угодно претензий: моральных, идеологических, стилистических, редакторских и т.д. Да, это не шедевр. Но однозначно мастрид. Просто потому что это лучшее, что на данный момент написано о российском обществе военного времени. Отдельно хочется отметить не изменяющее автору умение реконструировать мысли людей. Обычно считается, что пытаться залезать в головы другим людям — дело крайне неблагодарное. Если так, то Глуховский — один из последних, кому стоит себя в этом сдерживать.
September 27, 2026
Актуальность темы не оправдывает литературной беспомощности. Книжка является не очень хорошо отредактированной компиляцией постов из соцсетей. Персонажи ходульные, живых людей среди них нет, автор велеречив и косноязычен. Время на чтение считаю потерянным хотя… конечно было любопытно. Но, видимо, время хороших книг об этой войне еще не пришло. Уверена, что они уже пишутся, но в стол. Дождёмся.
October 24, 2026
Finišēju šorīt 6.15. Vienkārši nevarēju atrauties. Var jau būt, ka vainīgs mans neizgulējies un emocionālais prāts, bet pašminūt man gribas teikt, ka tas ir viens no šī, konkrēti šī laika ģeniālākajiem tekstiem. Savā vienkāršībā dziļi satricinošs. Saprotu, kāpēc ārdās krievu sabiedrība. Vienlaikus domāju, ka būtu stipri augstprātīgi mums no šī vājprāta distancēties kā no kaut kā, kas attiecas tikai tur uz viņiem.
Romāns “Reģistrācija” sākas 2025.gadā Vologdā, krievijā. No 27-gadīgā Sašas, kas labprātīgi pieteicies piedalīties “speciālajā militārajā operācijā” jau ilgāku laiku nav nekādu ziņu. Māte uztraucas, ka dēla maksājumi no frontes apstājušies un nevar nosegt dzīvokļa kredītu. Draudzene konstatē, ka gaida no Sašas bērnu. Vēlāk izrādās, ka Saša tomēr ir dzīvs, guļ slimnīcā Maskavā. Romāna nosaukuma “reģistrācija” nozīmē laulības reģistrāciju, ap ko veidojas galvenais konflikts.
Šķietami vienkāršs sižets? Tikai ne šeit. Tikai ne šodienas krievijā. Caur vienas paplašinātās ģimenes stāstu autors izstāsta vai visu krievijas šodienas traģēdiju. Kā var būt tā, ka karš turpinās, aizvien ir iespējams, ka tam pat ir sabiedrības atbalsts. Visi varoņi rīkojas drausmīgi, bet visi varoņi rīkojas kaut kādā sasodītā veidā sasodīti saprotami. Jo varbūt ir tā, ka neviens cilvēks nav ļauns, vismaz negrib būt ļauns, bet gan – vienkārši vājš. Un visiem gribas būt stipriem, tikai tas stiprais mugurkauls nav nekā vērts, kamēr nav saskāries ar patiešām nopietnu pārbaudījumu. Nevienu no varoņiem šajā romānā nav žēl, bet vienlaikus arī ir – visus.
Un šis ir stāsts arī par to, ka tas drausmīgais ļaunuma vīruss, kurš ir pārāk viltīgs, lai no tā varētu izvairīties pat šķietami imūnākie, pārņem cilvēkus vienu pēc otra. Drausmīgi lipīgs. Vai ir cerība jebkad no tā izārstēties?
Romānā ir tikai divi pozitīvi tēli: vecmāmiņa un viņas vēl nedzimušais mazmazdēls. Man naivi gribas pieturēties pie cerības.
Atsevišķi aizkustinošs stāsts ir par kritiskajām atsauksmēm - Vologdas dzelzceļa stacijai neesot īstā krāsa, maršruta sabiedriskajos kaut kādas kļūdas utt., šausmas šausmas, kā var šitā rakstīt. Tas ir kā vaimanāt par putekļiem uz galdiņa tā vietā, lai skatītos spogulī, kurā rādās skaidrs, bet neglīts attēls.
Romāns “Reģistrācija” sākas 2025.gadā Vologdā, krievijā. No 27-gadīgā Sašas, kas labprātīgi pieteicies piedalīties “speciālajā militārajā operācijā” jau ilgāku laiku nav nekādu ziņu. Māte uztraucas, ka dēla maksājumi no frontes apstājušies un nevar nosegt dzīvokļa kredītu. Draudzene konstatē, ka gaida no Sašas bērnu. Vēlāk izrādās, ka Saša tomēr ir dzīvs, guļ slimnīcā Maskavā. Romāna nosaukuma “reģistrācija” nozīmē laulības reģistrāciju, ap ko veidojas galvenais konflikts.
Šķietami vienkāršs sižets? Tikai ne šeit. Tikai ne šodienas krievijā. Caur vienas paplašinātās ģimenes stāstu autors izstāsta vai visu krievijas šodienas traģēdiju. Kā var būt tā, ka karš turpinās, aizvien ir iespējams, ka tam pat ir sabiedrības atbalsts. Visi varoņi rīkojas drausmīgi, bet visi varoņi rīkojas kaut kādā sasodītā veidā sasodīti saprotami. Jo varbūt ir tā, ka neviens cilvēks nav ļauns, vismaz negrib būt ļauns, bet gan – vienkārši vājš. Un visiem gribas būt stipriem, tikai tas stiprais mugurkauls nav nekā vērts, kamēr nav saskāries ar patiešām nopietnu pārbaudījumu. Nevienu no varoņiem šajā romānā nav žēl, bet vienlaikus arī ir – visus.
Un šis ir stāsts arī par to, ka tas drausmīgais ļaunuma vīruss, kurš ir pārāk viltīgs, lai no tā varētu izvairīties pat šķietami imūnākie, pārņem cilvēkus vienu pēc otra. Drausmīgi lipīgs. Vai ir cerība jebkad no tā izārstēties?
Romānā ir tikai divi pozitīvi tēli: vecmāmiņa un viņas vēl nedzimušais mazmazdēls. Man naivi gribas pieturēties pie cerības.
Atsevišķi aizkustinošs stāsts ir par kritiskajām atsauksmēm - Vologdas dzelzceļa stacijai neesot īstā krāsa, maršruta sabiedriskajos kaut kādas kļūdas utt., šausmas šausmas, kā var šitā rakstīt. Tas ir kā vaimanāt par putekļiem uz galdiņa tā vietā, lai skatītos spogulī, kurā rādās skaidrs, bet neglīts attēls.
October 21, 2026
Šajā grāmatā noķerts paradokss - tik šaurs skatījums un tik plašs tvērums; kā daži cilvēki var iezīmēt visu sabiedrību?! Viena sieviete, viens "kontraktnieks" (līgumkaravīrs), viņa māte un radu ģimene Maskavā, ko domā, kā rīkojas. Skaidrs par ko krievi ir neapmierināti - bezcerīgs garīgs izsīkums nav tas spogulis, kurā gribas lūkoties. Paceļu cepuri Gluhovska uzdrošināšanās priekšā.
Starp citu grāmata publicēta brīvpieejā autora kanālos, YT pieejams arī audioformāts.
Starp citu grāmata publicēta brīvpieejā autora kanālos, YT pieejams arī audioformāts.
October 6, 2026
Увлекательно и актуально
September 24, 2026
Все утро пытался найти где х….т Глуховского за роман о России эпохи СВО. Не нашел, нашел только восторги от представителей схожей с ним социальной страты и задумался над вопросом: что если и создавать критический каркас на его роман (который я тоже уже успел прочитать), но не с позиции МЕСТА написания, все-таки фактура и язык с которой работаешь, которые волнуют воображение, так просто не могут поменяться, это птср на всю жизнь (вспомнил, как один близкий мне человек писал мне в личку: «Юра, не пишите о России, у вас там есть своя диаспора, о ней и пишите»), а с позиции социальной, критики и анализа жизни простых людей, людьми к этим стратам не принадлежащих, экзотизация и карикатуризация провинции, сказал бы я если бы был адептом культа вульгарной социологии. Вывод, который я сделал из этих размышлений — нам нужно больше разных романов, повестей и стихов по обе стороны границы, где пытают, смотрят голые фотки на вашем телефоне, сажают на 20 лет за перевод двух долларов подружке из Украины, романов от провинциалов, от коренных людей, от геев и лесбиянок, от транс-персон, от армян и азербайджанцев, от украинцев (я бы почитал роман украинки как она себе представляет жизнь в России эпохи сво). Нам нужно меньше пантеонов, созданных одними и теми же людьми вокруг друг друга— «главный роман про сво», «главный фильм про сво», «это новый достоевский». Скажем ли мы, что Ксения Большакова, написавшая про жизнь долганской девочки это новый достоевский? скажем, что егана джаббарова это екатеринбургский толстой? почему нет? Потому что эти художницы вышли за пределы этих иерархических систем.
А у вас какой любимый писатель? Тоже Глуховский? А композитор небось Моцарт «Музыка ангелов»?
А у вас какой любимый писатель? Тоже Глуховский? А композитор небось Моцарт «Музыка ангелов»?
September 25, 2026
Читать было легко, но неприятно - так хорошо описано, что происходит и что у людей в головах, что страшно
September 21, 2026
В некоторые моменты было тяжело читать, как и было задумано автором: тяжело дышать, комок в горле, глазам не веришь. Одни моменты казались до нелепости смешными.
Не прочитать нельзя было, потому что автор любимый.
Не прочитать нельзя было, потому что автор любимый.
October 3, 2026
Книга о том, как разрушается человек. Слишком близко, слишком реалистично и потому очень больно, мысли и образы, которых стараешься избегать, чтобы хоть как-то вести обыденную жизнь, настигают тут всей своей безысходностью. Три звезды за слишком “in your face”, хотя по признанию автора так и было задумано, время сложных метафор прошло лет 15 назад, настало время прямых высказываний.
October 3, 2026
Тяжёлая книга, но нужная
September 25, 2026
Читать больно и страшно, но так и должно быть. Некоторые книги просто должны быть написаны и - прочитаны. Глуховский - прекрасен, спасибо ему, за все спасибо.
Read
September 25, 2026«Никого не жалко, никого: ни тебя, ни меня, ни его».
Грустно, безысходно. Правдиво.
Так мне из-за границы и видится происходящее в России.
Грустно, безысходно. Правдиво.
Так мне из-за границы и видится происходящее в России.
October 3, 2026
В художественном смысле очень слабо, видно, что написано на коленке. Но писалось, понятно, для других целей. Чувство брезгливости ко всем персонажам, как в говне измазался, и это было предсказуемо, и так задумано. Перед чтением понимал, что это будет актом мазохизма, так и случилось...
October 9, 2026
Груз 200 от мира литературы
Read
September 27, 2026давайте поговорим не о романе, а о том, почему мы до сих пор читаем и обсуждаем колониальные тексты написанные представителями социальной прослойки, которые не знают и боятся страны, где благодаря своему происхождению сделали карьеру, присвоив возможность говорить от ее имени?
October 19, 2026
Прочитала роман несколько недель назад, но тяжёлое, тошнотворное послевкусие не отпускает до сих пор.
Эта книга в принципе не может «нравиться». В ней самое жуткое - это обыденность, бухгалтерский расчёт рублей к жизни. Жизнь - расходник. Реальную ценность имеют только квадратные метры, закрытая ипотека или новая машина.
Тотальное расчеловечивание.
Утрировал ли Глуховский своих персонажей? Хочется сказать что да, но ... на страницах только уродливая правда.
Особенно омерзительны комментарии некоторых читателей. Они ругают книгу за то, что «вокзал на самом деле красный, а не зелёный» и «там ходят автобусы, а не маршрутки». Вы серьёзно?! Это единственное, что вас зацепило? Вся остальная моральная катастрофа уже настолько привычна, что даже глаз не режет?
Эта книга в принципе не может «нравиться». В ней самое жуткое - это обыденность, бухгалтерский расчёт рублей к жизни. Жизнь - расходник. Реальную ценность имеют только квадратные метры, закрытая ипотека или новая машина.
Тотальное расчеловечивание.
Утрировал ли Глуховский своих персонажей? Хочется сказать что да, но ... на страницах только уродливая правда.
Особенно омерзительны комментарии некоторых читателей. Они ругают книгу за то, что «вокзал на самом деле красный, а не зелёный» и «там ходят автобусы, а не маршрутки». Вы серьёзно?! Это единственное, что вас зацепило? Вся остальная моральная катастрофа уже настолько привычна, что даже глаз не режет?
October 12, 2026
Прочитала, чтобы сравнить впечатление с друзьями.
Персонажи, с одной стороны, чрезмерно выпуклые, карикатурно упрощенные, гротескные - но зато и сразу считываются очень узнаваемые образы. А уж выгул белого пальто как хорошо показан!
Когда мне начинало казаться, что вот эта-то деталь точно нереальная, тут же мне напоминали, что мы знаем и такие случаи.
Но история быстро сворачивает в какой-то трэш, ну и на выходе это чернуха черная. Получилась книга про падение на дно.
За главную героиню обидно, за что ж её автор так...
Персонажи, с одной стороны, чрезмерно выпуклые, карикатурно упрощенные, гротескные - но зато и сразу считываются очень узнаваемые образы. А уж выгул белого пальто как хорошо показан!
Когда мне начинало казаться, что вот эта-то деталь точно нереальная, тут же мне напоминали, что мы знаем и такие случаи.
Но история быстро сворачивает в какой-то трэш, ну и на выходе это чернуха черная. Получилась книга про падение на дно.
За главную героиню обидно, за что ж её автор так...
October 23, 2026
Персонажи узнаваемы и читается залпом. Похоже на хорошее отражение реальности
October 15, 2026
[копипаста юрия окуловского]
Декларируемая цель произведения — литературная «регистрация» того, что происходит в России. Эта цель, как мне кажется, не достигнута — книга очень гротескна, полна напыщенных, бессмысленных диалогов, которые выглядят просто копипастой из телеграм-каналов, с совершенно ходульными персонажами, абсурдными поворотами сюжета… Поэтому с декларируемой целью произведение не справляется, и в целом, литературно, оно не очень качественное.
Но роман настолько плохой, что у него как бы открывается второе дно.
Такое у Глуховского уже было, в Посте. Тот роман был написан как мрачное пророчество о России, и, он гораздо лучше Регистрации, там очень хорошо раскручивается сюжет и есть удачные находки сеттинга — но вот как пророчество он, пока что, не случился. Зато он уже случился как «пророчество о пророчестве», потому что гениально предсказал все, что другие люди будут пророчить России в эфире Медузы, Популярной Политики, Дождя и прочих телепедерач.
Вот то же самое с Регистрация. Это не регистрация происходящего в России, это регистрация других плохих регистраций происходящего в России, которые можно читать все в тех же СМИ. Это как будто литературный эксперимент: можно ли взять цитаты Соловьева с одной стороны и Быкова с другой, смешать это с тщательно отобранными новостями Медузы и Холода, и исключительно из этого материала написать роман? Иными словами, если представить в виде гипотезы, что именно эмигрантские СМИ достоверно описывают реальность — то как эта реальность «чувствуется на вкус», как будет ощущаться прогулка по такой реальности?
Если рассматривать книгу как литературный эксперимент по реконструкции реальности из эмигрантских и внутренних СМИ — то весь гротеск и абсурдизм становятся проблемой первоисточников, которые Глуховский и «регистрирует». И в этом смысле это, конечно, можно прочитать как исключительно едкий сарказм, и большой литературный успех автора. Но было ли это его реальной целью? Не знаю. С одной стороны, Глуховский в интервью выглядит простым, как три рубля, прямолинейным пропагандистом евросоветскосоюзных ценностей, совершенно незамутненным всем этим постмодернистским литературным экспериментаторством и ехидностью. С другой стороны, а что ему еще остается? Съедят ведь. Заклюют.
Тут есть некое подобие с Шаманом: у того с одной стороны патриотизм, традиционные ценности и «я — русский», с другой — «Мой бой» и зиги. Тоже ведь непонятно, это что: крайне бесталантный патриот, который случайно вместо военного марша написал гей-гимн, то ли жирнющий тролль, в порядке эксперимента втюхивающий гей-гимн патриотической общественности в качестве военного марша. И зигу он кидает, опять же, органично к ней придя через осмысление патриотизма, или же как протест против такового?
Я допускаю какой-то процент вероятности того, что именно как эксперимент «Регистрация» и задумывалась — и в таком случае, это, конечно, работа великого таланта. Покерфейс в интервью на тему «я всего лишь регистрирую» придает этому перформансу особую пикантность: когда те же самые люди, что годами в своих программах строят мрачно-абсурдистскую картину России, и потом вынуждены критиковать автора книги, с этих картин, списанной, за абсурдизм — это очень тонкая игра.
Вопрос, который у меня возникает к Глуховскому по прочтению этой книги — это что с ним такого случилось за последние годы, что он налился настолько черной мизогинией. Эндрю Тейт и Поднебесный нервно курят в сторонке, авторы анонимных инцельских пабликов про тарелочниц завистливо вздыхают, глядя на битву двух людоедок за право превратить мясо своего своего сына/жениха в рубли. Причем это показано от первого лица, он прямо в головы им обеим влезает, там все расчеты показаны с бухгалтерской точностью, на что хватит, на что не хватит, и как бы сделать так, чтоыб все-таки хватило… Это прям в шаге от «Ломтевоза» Сорокина, но описано это банально, даже скучно — вообще, где-то в первой четверти книги в голове возникает тайтл «Банальность зла», и кажется, что именно это выбрано в качестве художественного приема: нам как будто показывают, как эта самая «банальность зла» выглядит в сегодняшнем мире. Это бухгалтерское людоедство — главная движущая сила сюжета, с него все начинается, и еще и заканчивается тем, что у людоедок получилось все, что они хотели, и даже больше.
Это безумно странно. А как же представление о том, что все войны и вообще все беды — от мужиков? Как же вера в то, что если этих самых токсично-маскулинных арбузеров отстранить от власти и отдать бразды правления в руки женщин — то возникнет сплошная благодать? Я, каюсь, не настолько внимательно слежу за высказываниями Глуховского, чтобы утверждать, будто он когда-нибудь что-то подобное говорил, но как будто бы такие представления являются довольно-таки общим местом борцов с Путиным. Для самого Глуховского такая мизогиния тоже, как будто бы, не была характерна. Во второй части «Поста» он заменил главного героя на главную героиню, причем раскрыл ее именно в ключе чуть ли не святой — от чего вторая часть «Поста», как мне кажется, получилась очень повесточной. И тут вот такое… Странненько это. Опять же, похоже на какую-то очень ехидную подъебку, типа, хотите женского правления — ну вот полюбуйтесь, как результат будет выглядеть.
Если это не подъебка, то я просто не понимаю, как Глуховскому удалось написать такое произведение. Вот эти бабы-людоедки, слипающиеся в конгломерат The Body Of Bodies, втягивающие туда все новых членов — Марина, например, соглашается поселить у себя Ульяну, и тем самым затягивает в The Body Of Bodies и Максима с Кириллом, причем последнего The Body Of Bodies, судя по всему в финале тоже сжирает… Я понимаю, если бы я такое написал, но Глуховский, человек со светлым лицом и белоснежным пальто? Это безумно странно.
Вторая странная особенность произведения — это атмосфера, «балабановская», как ее называют в соцсетях, а для меня — «бумерская», потому что Балабанова я не люблю и не смотрел, а «Бумера» меня буквально заставили посмотреть одноклассники. Атмосфера понятная: везде подлость, взяточничество, беспредел, грязь, говно, мерзость, гнусность. И, конечно же, «никого не жалко, никого», которое у меня после финала прям опять заиграло в ушах (немножко жалко Кирилла, но, с другой стороны, нахуй он из заграницы вернулся, уехал же уже, но нет, не хватило ему ЧЧЧУ и кинки пати, так что да — и его не жалко).
Я постоянно общаюсь с людьми, живущими в России, и мне не кажется, будто они воспринимают свою жизнь как балабановщину. То же самое говорила и Лазерсон на «Живом Гвозде», мол, «Регистрация» — это какое-то начало нулевых по стилистике, которое совершенно не похоже на то, что она видит по сторонам.
Впрочем, возможно, тут разгадка банальна: Глуховский вообще все пишет таким образом и по-другому не умеет.
Ну и, наконец, последний вопрос: а что делать-то? Что делать с этим The Body Of Bodies, которое ползет по стране, сжирает мужчин, вбирает в себя все новых женщин, и распространяет вокруг себя балабановщину, как белые ходоки — мороз? Причем не только же по России же ползет. В Украине тоже все не слава богу, там «нафронтницы», наслушавшись телемарафона, требуют войны до границ 91-го года, в то время как мужиков бусифицируют на улицах и в эту мясорубку запихивают. И плюсом к этому, что эмигрантские СМИ, что Евросоветские власти говорят, что да, все правильно, так и нужно, и давно бы пора сбежавших от мясорубки мужиков обратно туда отправить, так что чудище уже заползло и в Европу тоже. Что делать с этим?
Тут у автора ноль идей.
Это сочетание констатации кошмара и одновременно собственной беспомощности роднит «Регистрацию» с советскими фильмами, типа «Служебного Романа» или «Москвы слезам не верит», да и вообще, на самом деле, любого советского фильма 80-х, где весь сюжет двигается бой-бабами, а жалкий мужчинка, потрепыхавшись, учится служить и таким образом занимает свое место в пищевой цепи The Body Of Bodies. Там никогда нет выхода. И еще это похоже на Пелевина, на «Круть», например, где тоже вот вроде бы попытался Ахилл уронить астероид на мир Трансгуманизма, ну то есть, сделать хоть что-то — но тоже его единый в трех лицах фемобком остановил.
Мне кажется, что ответ на этот вопрос на самом деле банален, но для Глуховского совершенно невозможен к написанию, причем сразу по двум причинам: постсоветскости и членства в эмигрантской тусовке.
Ответ — это повышение сознательности и эгоизма у мужчины, это признание того, что мужчина не является автоматом для исполнения желаний ни у женщины, ни у родителей, ни у детей, вообще ни у кого. Мужчина — сам для себя, живет самостоятельную, насыщенную жизнь, занимается своими мужскими делами — спортом, компьютерными играми, бизнесом, карьерой, бухичем и всем прочим. Иногда, конечно, между делом, он решает чужие проблемы, но тоже не просто так: мужчина женщине — шубку и айфон, а женщина мужчине — борщ и супружеские обязанности. Мужчина детям — еду, одежду и кров, а дети мужчине — послушание и личный прогресс. Мужчина родителям — поддержку в старости, а родители мужчине — реконструкцию уюта из детства и приятные воспоминания. И да, большая часть из того, что получает мужчина — это спектакль, и можно долго говорить о том, что на самом-то деле спектакль по сравнению с потраченными ресурсами получается дороговатым (и что суры покажут этот спектакль гораздо дешевле) — но сейчас-то немужское общество охуело настолько, что даже спектакля показывать не хочет. Посмотрите, опять же, на Ульяну в «Регистрации», что, показала она Саше «любовь навсегда», несмотря на отсутствие ног? Как-то не очень справилась, да ведь?
Если переходить к практическим шагам, то есть одно заклинание, которым можно было бы пройти вообще всю книгу Глуховского. Это заклинание «пошла на хуй». Иди на хуй, мама, какая война, какую родину, от кого защищать? Зачем мне это? Иди сама и защищай, если тебе так надо, а мне от этой защиты никакого профита не будет. Пошла на хуй, Марина, какая Ульяна, знать не знаю никакой Ульяны, ты че, обалдела, в квартире лимиту вологодскую селить, пусть в хостел пиздует и там живет, ради тебя готов на это даже скинуться! Ульяна Константиновна, вы ебанутая? Какая свадьба? Пациент едва живой и на морфии, пойдите-ка нахуй из моей клиники, а то я вам пропуск в два счета обнулю!
И все! И никаких проблем, ни у кого!
Но тут понятны многочисленные причины, почему такую книгу ни Глуховский, ни Пелевин никогда не напишут. Потому что во-первых, ну фу, как это, послать нахуй женщину? А еще и мать? Актуальную или потенциальную? Ну нет, так нельзя, нужно же в положение войти, компромиссы искать, договариваться… Вспомните, как аргумент о беременности подействовал на Максима, например.
Тут с постсоветскими людьми просто поколенческий разрыв в культуре, на самом деле. Запрос на какую-то новую, не замешанную на принесении мужчин в жертву женщинам культуру, огромен. Собственно, количество молодых парней, которые немедленно подписываются на любого паблик-спикера, который вариант такой культуры предлагает — об этом свидетельствует. Это в чем-то грустно даже, то, как одиннадцатиклассники облепляют на встречах Кра или Зигмунда: потому что понимаешь, для них это чуть ли не первая в жизни возможность услышать месседж, отличный от «закрой хайло и служи The Body Of Bodies, мразь!». Хорошо, что они его все-таки от кого-то слышат — мне, например, так не повезло, в мое время не было такой точки зрения вообще, ее пришлось самостоятельно выдумывать (с другой стороны, у меня есть своя, оригинальная концепция того, что молодежи можно о мужской культуре рассказать, и когда-нибудь я обязательно это сделаю). Но плохо, что до сих пор этот месседж в большом дефиците и приходит от людей не очень профессиональных: большинство философов, писателей, мыслителей заняты поиском рецептов, как бы все-таки заставить этих самых парней служить обществу уже в новой реальности.
И вот этот культурный вакуум очень опасен. Недовольство велико, запрос на другое мнение велик, а логического базиса не выработано. В результате любое мнение получает поддержку не потому, что оно хорошее и полезное, а просто потому что оно есть… Что ни кинь в пересыщенный раствор, оно мгновенно кристаллизуется, и тут, между прочим, реально до Гитлера не далеко — не ироничного, а самого настоящего, с безумными и кровожадными идеями. При этом вся борьба с этой перспективой сводится к а) дурацким политическим решением, которые досыпают в раствор еще соли и б) попытками запретить раствору кристаллизоваться. Рванет обязательно.
Роман Глуховского в этом смысле, конечно, досыпает соли. Он рисует мрачную картину половых отношений, и при этом не предлагает ни одной конструктивной точки для кристаллизации.
И тут мы переходим ко второй части причины, почему ответ «пошла на хуй» было невозможно написать для члена оппозиционно-эмигрантской тусовочки. Потому что это «пошла нахуй» будет немедленно обращено к самой тусовочке.
Что российским мужчинам говорит эмигрантская культура последние годы? То, что они должны встать под пули и свергнуть Путина, а кто этого не сделал — тот орк. За этот вообще-то смертельный риск оппозиция готова предложить российским мужчинам только спектакль «мы вас прощаем, ладно, вы больше не орки».
Чем это отличается от подхода Татьяны из «Регистрации»?
Кому это нахуй надо? По всей логике, если уж ты с братвой собрался и сверг тирана — то ты у него забираешь земли и власть. Ты, конечно, не правишь так жестоко, как тиран: закрываешь пыточные камеры, упраздняешь всяких там кровожадных минионов, может быть, с народом совещаешься, когда какие-нибудь маловажные законы применяешь — но власть твоя. Иначе на хера рисковать-то было? Собственно, когда совок развалился — примерно так ведь и получилось же, и вот это реальный пример того, как развал тираний в России работает.
Но эмигранты планируют совершенно не это. Никто не собирается отдавать героям, свергнувшим Путина, деньги и имущество — это все уже поделено на разных форумах, конгрессах и конференциях, что на репарации пойдет, что на борьбу за климат. Власти тоже не будет, программа «демократических реформ» уже расписана, что там хочется героям — никто не будет слушать, дело героев маленькое: рискнуть жизнью, подставить себя под пули, с некоторой вероятностью умереть, а потом… отдать все завованное либеральной элите, а самим каяться до конца жизни виной за ужасные злодеяния. «Одиссея» эти чаяния относительно героя прекрасно передает.
— Ну-у… Раз так, — говорят герои, — сидите тогда при тирании. И нахуй еще сходите.
Здесь я уже совсем сильно сомневаюсь, осознает ли вот эту часть Глуховский. Да, в рамках моей концепции The Body of Bodies, или в рамках Световской концепции «Россия — это Европа» такое прочтение возможно. И, кстати, Пост тоже так возможно было прочитать, то, как все там сходили с ума и начинали водить безумные хороводы, услышав некую радиотрансляцию — это гораздо больше похоже на Запад времен Ковида, чем на Россию. Но все-таки такие взгляды пока довольно маргинальны, и особенно они маргинальны для оппозиции, где «стрелочка не поворачивается» и при всей схожести никакие выводы о Путине нельзя переносить на фон дер Ляйен, потому что это — совершенно разное, ни капельки схожести нет.
Но как знать. Возможно, ирония автора простирается куда глубже, чем кажется на первый взгляд.
Декларируемая цель произведения — литературная «регистрация» того, что происходит в России. Эта цель, как мне кажется, не достигнута — книга очень гротескна, полна напыщенных, бессмысленных диалогов, которые выглядят просто копипастой из телеграм-каналов, с совершенно ходульными персонажами, абсурдными поворотами сюжета… Поэтому с декларируемой целью произведение не справляется, и в целом, литературно, оно не очень качественное.
Но роман настолько плохой, что у него как бы открывается второе дно.
Такое у Глуховского уже было, в Посте. Тот роман был написан как мрачное пророчество о России, и, он гораздо лучше Регистрации, там очень хорошо раскручивается сюжет и есть удачные находки сеттинга — но вот как пророчество он, пока что, не случился. Зато он уже случился как «пророчество о пророчестве», потому что гениально предсказал все, что другие люди будут пророчить России в эфире Медузы, Популярной Политики, Дождя и прочих телепедерач.
Вот то же самое с Регистрация. Это не регистрация происходящего в России, это регистрация других плохих регистраций происходящего в России, которые можно читать все в тех же СМИ. Это как будто литературный эксперимент: можно ли взять цитаты Соловьева с одной стороны и Быкова с другой, смешать это с тщательно отобранными новостями Медузы и Холода, и исключительно из этого материала написать роман? Иными словами, если представить в виде гипотезы, что именно эмигрантские СМИ достоверно описывают реальность — то как эта реальность «чувствуется на вкус», как будет ощущаться прогулка по такой реальности?
Если рассматривать книгу как литературный эксперимент по реконструкции реальности из эмигрантских и внутренних СМИ — то весь гротеск и абсурдизм становятся проблемой первоисточников, которые Глуховский и «регистрирует». И в этом смысле это, конечно, можно прочитать как исключительно едкий сарказм, и большой литературный успех автора. Но было ли это его реальной целью? Не знаю. С одной стороны, Глуховский в интервью выглядит простым, как три рубля, прямолинейным пропагандистом евросоветскосоюзных ценностей, совершенно незамутненным всем этим постмодернистским литературным экспериментаторством и ехидностью. С другой стороны, а что ему еще остается? Съедят ведь. Заклюют.
Тут есть некое подобие с Шаманом: у того с одной стороны патриотизм, традиционные ценности и «я — русский», с другой — «Мой бой» и зиги. Тоже ведь непонятно, это что: крайне бесталантный патриот, который случайно вместо военного марша написал гей-гимн, то ли жирнющий тролль, в порядке эксперимента втюхивающий гей-гимн патриотической общественности в качестве военного марша. И зигу он кидает, опять же, органично к ней придя через осмысление патриотизма, или же как протест против такового?
Я допускаю какой-то процент вероятности того, что именно как эксперимент «Регистрация» и задумывалась — и в таком случае, это, конечно, работа великого таланта. Покерфейс в интервью на тему «я всего лишь регистрирую» придает этому перформансу особую пикантность: когда те же самые люди, что годами в своих программах строят мрачно-абсурдистскую картину России, и потом вынуждены критиковать автора книги, с этих картин, списанной, за абсурдизм — это очень тонкая игра.
Вопрос, который у меня возникает к Глуховскому по прочтению этой книги — это что с ним такого случилось за последние годы, что он налился настолько черной мизогинией. Эндрю Тейт и Поднебесный нервно курят в сторонке, авторы анонимных инцельских пабликов про тарелочниц завистливо вздыхают, глядя на битву двух людоедок за право превратить мясо своего своего сына/жениха в рубли. Причем это показано от первого лица, он прямо в головы им обеим влезает, там все расчеты показаны с бухгалтерской точностью, на что хватит, на что не хватит, и как бы сделать так, чтоыб все-таки хватило… Это прям в шаге от «Ломтевоза» Сорокина, но описано это банально, даже скучно — вообще, где-то в первой четверти книги в голове возникает тайтл «Банальность зла», и кажется, что именно это выбрано в качестве художественного приема: нам как будто показывают, как эта самая «банальность зла» выглядит в сегодняшнем мире. Это бухгалтерское людоедство — главная движущая сила сюжета, с него все начинается, и еще и заканчивается тем, что у людоедок получилось все, что они хотели, и даже больше.
Это безумно странно. А как же представление о том, что все войны и вообще все беды — от мужиков? Как же вера в то, что если этих самых токсично-маскулинных арбузеров отстранить от власти и отдать бразды правления в руки женщин — то возникнет сплошная благодать? Я, каюсь, не настолько внимательно слежу за высказываниями Глуховского, чтобы утверждать, будто он когда-нибудь что-то подобное говорил, но как будто бы такие представления являются довольно-таки общим местом борцов с Путиным. Для самого Глуховского такая мизогиния тоже, как будто бы, не была характерна. Во второй части «Поста» он заменил главного героя на главную героиню, причем раскрыл ее именно в ключе чуть ли не святой — от чего вторая часть «Поста», как мне кажется, получилась очень повесточной. И тут вот такое… Странненько это. Опять же, похоже на какую-то очень ехидную подъебку, типа, хотите женского правления — ну вот полюбуйтесь, как результат будет выглядеть.
Если это не подъебка, то я просто не понимаю, как Глуховскому удалось написать такое произведение. Вот эти бабы-людоедки, слипающиеся в конгломерат The Body Of Bodies, втягивающие туда все новых членов — Марина, например, соглашается поселить у себя Ульяну, и тем самым затягивает в The Body Of Bodies и Максима с Кириллом, причем последнего The Body Of Bodies, судя по всему в финале тоже сжирает… Я понимаю, если бы я такое написал, но Глуховский, человек со светлым лицом и белоснежным пальто? Это безумно странно.
Вторая странная особенность произведения — это атмосфера, «балабановская», как ее называют в соцсетях, а для меня — «бумерская», потому что Балабанова я не люблю и не смотрел, а «Бумера» меня буквально заставили посмотреть одноклассники. Атмосфера понятная: везде подлость, взяточничество, беспредел, грязь, говно, мерзость, гнусность. И, конечно же, «никого не жалко, никого», которое у меня после финала прям опять заиграло в ушах (немножко жалко Кирилла, но, с другой стороны, нахуй он из заграницы вернулся, уехал же уже, но нет, не хватило ему ЧЧЧУ и кинки пати, так что да — и его не жалко).
Я постоянно общаюсь с людьми, живущими в России, и мне не кажется, будто они воспринимают свою жизнь как балабановщину. То же самое говорила и Лазерсон на «Живом Гвозде», мол, «Регистрация» — это какое-то начало нулевых по стилистике, которое совершенно не похоже на то, что она видит по сторонам.
Впрочем, возможно, тут разгадка банальна: Глуховский вообще все пишет таким образом и по-другому не умеет.
Ну и, наконец, последний вопрос: а что делать-то? Что делать с этим The Body Of Bodies, которое ползет по стране, сжирает мужчин, вбирает в себя все новых женщин, и распространяет вокруг себя балабановщину, как белые ходоки — мороз? Причем не только же по России же ползет. В Украине тоже все не слава богу, там «нафронтницы», наслушавшись телемарафона, требуют войны до границ 91-го года, в то время как мужиков бусифицируют на улицах и в эту мясорубку запихивают. И плюсом к этому, что эмигрантские СМИ, что Евросоветские власти говорят, что да, все правильно, так и нужно, и давно бы пора сбежавших от мясорубки мужиков обратно туда отправить, так что чудище уже заползло и в Европу тоже. Что делать с этим?
Тут у автора ноль идей.
Это сочетание констатации кошмара и одновременно собственной беспомощности роднит «Регистрацию» с советскими фильмами, типа «Служебного Романа» или «Москвы слезам не верит», да и вообще, на самом деле, любого советского фильма 80-х, где весь сюжет двигается бой-бабами, а жалкий мужчинка, потрепыхавшись, учится служить и таким образом занимает свое место в пищевой цепи The Body Of Bodies. Там никогда нет выхода. И еще это похоже на Пелевина, на «Круть», например, где тоже вот вроде бы попытался Ахилл уронить астероид на мир Трансгуманизма, ну то есть, сделать хоть что-то — но тоже его единый в трех лицах фемобком остановил.
Мне кажется, что ответ на этот вопрос на самом деле банален, но для Глуховского совершенно невозможен к написанию, причем сразу по двум причинам: постсоветскости и членства в эмигрантской тусовке.
Ответ — это повышение сознательности и эгоизма у мужчины, это признание того, что мужчина не является автоматом для исполнения желаний ни у женщины, ни у родителей, ни у детей, вообще ни у кого. Мужчина — сам для себя, живет самостоятельную, насыщенную жизнь, занимается своими мужскими делами — спортом, компьютерными играми, бизнесом, карьерой, бухичем и всем прочим. Иногда, конечно, между делом, он решает чужие проблемы, но тоже не просто так: мужчина женщине — шубку и айфон, а женщина мужчине — борщ и супружеские обязанности. Мужчина детям — еду, одежду и кров, а дети мужчине — послушание и личный прогресс. Мужчина родителям — поддержку в старости, а родители мужчине — реконструкцию уюта из детства и приятные воспоминания. И да, большая часть из того, что получает мужчина — это спектакль, и можно долго говорить о том, что на самом-то деле спектакль по сравнению с потраченными ресурсами получается дороговатым (и что суры покажут этот спектакль гораздо дешевле) — но сейчас-то немужское общество охуело настолько, что даже спектакля показывать не хочет. Посмотрите, опять же, на Ульяну в «Регистрации», что, показала она Саше «любовь навсегда», несмотря на отсутствие ног? Как-то не очень справилась, да ведь?
Если переходить к практическим шагам, то есть одно заклинание, которым можно было бы пройти вообще всю книгу Глуховского. Это заклинание «пошла на хуй». Иди на хуй, мама, какая война, какую родину, от кого защищать? Зачем мне это? Иди сама и защищай, если тебе так надо, а мне от этой защиты никакого профита не будет. Пошла на хуй, Марина, какая Ульяна, знать не знаю никакой Ульяны, ты че, обалдела, в квартире лимиту вологодскую селить, пусть в хостел пиздует и там живет, ради тебя готов на это даже скинуться! Ульяна Константиновна, вы ебанутая? Какая свадьба? Пациент едва живой и на морфии, пойдите-ка нахуй из моей клиники, а то я вам пропуск в два счета обнулю!
И все! И никаких проблем, ни у кого!
Но тут понятны многочисленные причины, почему такую книгу ни Глуховский, ни Пелевин никогда не напишут. Потому что во-первых, ну фу, как это, послать нахуй женщину? А еще и мать? Актуальную или потенциальную? Ну нет, так нельзя, нужно же в положение войти, компромиссы искать, договариваться… Вспомните, как аргумент о беременности подействовал на Максима, например.
Тут с постсоветскими людьми просто поколенческий разрыв в культуре, на самом деле. Запрос на какую-то новую, не замешанную на принесении мужчин в жертву женщинам культуру, огромен. Собственно, количество молодых парней, которые немедленно подписываются на любого паблик-спикера, который вариант такой культуры предлагает — об этом свидетельствует. Это в чем-то грустно даже, то, как одиннадцатиклассники облепляют на встречах Кра или Зигмунда: потому что понимаешь, для них это чуть ли не первая в жизни возможность услышать месседж, отличный от «закрой хайло и служи The Body Of Bodies, мразь!». Хорошо, что они его все-таки от кого-то слышат — мне, например, так не повезло, в мое время не было такой точки зрения вообще, ее пришлось самостоятельно выдумывать (с другой стороны, у меня есть своя, оригинальная концепция того, что молодежи можно о мужской культуре рассказать, и когда-нибудь я обязательно это сделаю). Но плохо, что до сих пор этот месседж в большом дефиците и приходит от людей не очень профессиональных: большинство философов, писателей, мыслителей заняты поиском рецептов, как бы все-таки заставить этих самых парней служить обществу уже в новой реальности.
И вот этот культурный вакуум очень опасен. Недовольство велико, запрос на другое мнение велик, а логического базиса не выработано. В результате любое мнение получает поддержку не потому, что оно хорошее и полезное, а просто потому что оно есть… Что ни кинь в пересыщенный раствор, оно мгновенно кристаллизуется, и тут, между прочим, реально до Гитлера не далеко — не ироничного, а самого настоящего, с безумными и кровожадными идеями. При этом вся борьба с этой перспективой сводится к а) дурацким политическим решением, которые досыпают в раствор еще соли и б) попытками запретить раствору кристаллизоваться. Рванет обязательно.
Роман Глуховского в этом смысле, конечно, досыпает соли. Он рисует мрачную картину половых отношений, и при этом не предлагает ни одной конструктивной точки для кристаллизации.
И тут мы переходим ко второй части причины, почему ответ «пошла на хуй» было невозможно написать для члена оппозиционно-эмигрантской тусовочки. Потому что это «пошла нахуй» будет немедленно обращено к самой тусовочке.
Что российским мужчинам говорит эмигрантская культура последние годы? То, что они должны встать под пули и свергнуть Путина, а кто этого не сделал — тот орк. За этот вообще-то смертельный риск оппозиция готова предложить российским мужчинам только спектакль «мы вас прощаем, ладно, вы больше не орки».
Чем это отличается от подхода Татьяны из «Регистрации»?
Кому это нахуй надо? По всей логике, если уж ты с братвой собрался и сверг тирана — то ты у него забираешь земли и власть. Ты, конечно, не правишь так жестоко, как тиран: закрываешь пыточные камеры, упраздняешь всяких там кровожадных минионов, может быть, с народом совещаешься, когда какие-нибудь маловажные законы применяешь — но власть твоя. Иначе на хера рисковать-то было? Собственно, когда совок развалился — примерно так ведь и получилось же, и вот это реальный пример того, как развал тираний в России работает.
Но эмигранты планируют совершенно не это. Никто не собирается отдавать героям, свергнувшим Путина, деньги и имущество — это все уже поделено на разных форумах, конгрессах и конференциях, что на репарации пойдет, что на борьбу за климат. Власти тоже не будет, программа «демократических реформ» уже расписана, что там хочется героям — никто не будет слушать, дело героев маленькое: рискнуть жизнью, подставить себя под пули, с некоторой вероятностью умереть, а потом… отдать все завованное либеральной элите, а самим каяться до конца жизни виной за ужасные злодеяния. «Одиссея» эти чаяния относительно героя прекрасно передает.
— Ну-у… Раз так, — говорят герои, — сидите тогда при тирании. И нахуй еще сходите.
Здесь я уже совсем сильно сомневаюсь, осознает ли вот эту часть Глуховский. Да, в рамках моей концепции The Body of Bodies, или в рамках Световской концепции «Россия — это Европа» такое прочтение возможно. И, кстати, Пост тоже так возможно было прочитать, то, как все там сходили с ума и начинали водить безумные хороводы, услышав некую радиотрансляцию — это гораздо больше похоже на Запад времен Ковида, чем на Россию. Но все-таки такие взгляды пока довольно маргинальны, и особенно они маргинальны для оппозиции, где «стрелочка не поворачивается» и при всей схожести никакие выводы о Путине нельзя переносить на фон дер Ляйен, потому что это — совершенно разное, ни капельки схожести нет.
Но как знать. Возможно, ирония автора простирается куда глубже, чем кажется на первый взгляд.
October 10, 2026
Клюква, конечно.
October 11, 2026
Сложно сказать, понравилась мне эта книга или нет. Она читается легко, сюжет затягивает, тема актуальная, а некоторые эпизоды явно написаны так, чтобы их хотелось обсуждать. Но главное чувство, которое осталось после прочтения, — токсичность.
И дело даже не в том, что практически все персонажи здесь неприятные. Я люблю книги про неприятных людей. Проблема в том, что мне всё время казалось, будто сам автор не любит своих героев.
Особенно провинциальных. Вологодские персонажи у Глуховского злые, меркантильные, ограниченные, думают в основном о деньгах и недвижимости. Московская семья тоже изображена далеко не с любовью — там хватает лицемерия и «белого пальто», — но этим героям хотя бы позволено быть сложными: рефлексировать, сомневаться, менять взгляды и искать компромиссы.
Отдельно забавно, что после Ярославля в «Посте» местом действия становится Вологда. Как человек из Ярославля, я опять увидела чеховское «в Москву, в Москву!»: провинция — это деньги, ипотека, бытовое выживание и неприятные люди; Москва — книги, принципы, рефлексия и моральные дилеммы.
При этом книгу я дочитала довольно быстро. Более того, она запоминается и вызывает желание о ней спорить — наверное, в этом её главное достоинство. Но продолжила бы я читать, если бы её написал условный Вася Пупкин и о ней не говорил весь Threads и YouTube? Не уверена.
У меня осталось ощущение, что «Регистрация» во многом написана именно для того, чтобы о ней говорили. И запомнилась она мне в итоге не художественными достоинствами, а своей токсичностью.
И дело даже не в том, что практически все персонажи здесь неприятные. Я люблю книги про неприятных людей. Проблема в том, что мне всё время казалось, будто сам автор не любит своих героев.
Особенно провинциальных. Вологодские персонажи у Глуховского злые, меркантильные, ограниченные, думают в основном о деньгах и недвижимости. Московская семья тоже изображена далеко не с любовью — там хватает лицемерия и «белого пальто», — но этим героям хотя бы позволено быть сложными: рефлексировать, сомневаться, менять взгляды и искать компромиссы.
Отдельно забавно, что после Ярославля в «Посте» местом действия становится Вологда. Как человек из Ярославля, я опять увидела чеховское «в Москву, в Москву!»: провинция — это деньги, ипотека, бытовое выживание и неприятные люди; Москва — книги, принципы, рефлексия и моральные дилеммы.
При этом книгу я дочитала довольно быстро. Более того, она запоминается и вызывает желание о ней спорить — наверное, в этом её главное достоинство. Но продолжила бы я читать, если бы её написал условный Вася Пупкин и о ней не говорил весь Threads и YouTube? Не уверена.
У меня осталось ощущение, что «Регистрация» во многом написана именно для того, чтобы о ней говорили. И запомнилась она мне в итоге не художественными достоинствами, а своей токсичностью.
October 6, 2026
Книга впечатлила: то ли реально очень круто написано, то ли это сказка для эмигранта. Сложно отрицать реальность с погибшими, контрактами, лютой инфляцией, дикими ценами, с вечным выживанием и полным отсутствием перспектив. Но ещё сложнее не ностальгировать: описания, особенно в начале, заставляют сердечко ёкать. Тоска накрыла, особенно по местам, которых уже нет.
Больше всех жалко женских персонажей: задолбанных убогим бытом, вечно всё на себе тащащих, у которых нет времени не то что новости посмотреть, а даже свои эмоции прочувствовать, потому что всё время нужно выживать. Самый неприятный — «Максим»: базовые потребности закрыты, и он с высоты своей моральной вершины демонстрирует белое пальто, хотя сам проявляет то же двоемыслие.
Из критики: не верится, что Кирилл говорит как тиктокер-подросток, хотя по сюжету ему почти тридцать. Ну и конечно, мир и все ситуации построены под тезис автора, что немного подводит книгу.
Но как художественное произведение очень впечатлило. Какая же беспросветная хтонь.
Больше всех жалко женских персонажей: задолбанных убогим бытом, вечно всё на себе тащащих, у которых нет времени не то что новости посмотреть, а даже свои эмоции прочувствовать, потому что всё время нужно выживать. Самый неприятный — «Максим»: базовые потребности закрыты, и он с высоты своей моральной вершины демонстрирует белое пальто, хотя сам проявляет то же двоемыслие.
Из критики: не верится, что Кирилл говорит как тиктокер-подросток, хотя по сюжету ему почти тридцать. Ну и конечно, мир и все ситуации построены под тезис автора, что немного подводит книгу.
Но как художественное произведение очень впечатлило. Какая же беспросветная хтонь.
This entire review has been hidden because of spoilers.
October 4, 2026
Дмитрий Глуховский’s Регистрация is a sharp, absorbing portrait of contemporary Russian society. I enjoyed every single page. The novel crystallises social life with remarkable precision, using a brilliantly chosen cast of characters whose interactions feel natural, revealing, and often painfully recognisable. Their relationships, compromises, tensions, and small acts of adaptation create a vivid picture of a society shaped by fear, conformity, ambition, and survival. Intelligent, observant, and deeply human — an excellent read. A must read for generations after xujló.
October 22, 2026
Все прочитали, и я прочитала. И присоединяюсь к восторженным отзывам.
Это даже не похоже на фикшн в том плане, что написано очень реалистично. Ощущение, что даже выдумывать ничего не пришлось, а просто взять каких-то знакомых и записать, что с ними происходило в последние годы.
Диалоги живые, герои и их размышления узнаются легко, как и сеттинг. Ну и под конец, я натурально рыдала, потому что невозможно сдерживать в себе всю боль, невозможно не сострадать. Спасибо за книгу в открытом доступе, и новый Глуховский для меня снова вау!
Это даже не похоже на фикшн в том плане, что написано очень реалистично. Ощущение, что даже выдумывать ничего не пришлось, а просто взять каких-то знакомых и записать, что с ними происходило в последние годы.
Диалоги живые, герои и их размышления узнаются легко, как и сеттинг. Ну и под конец, я натурально рыдала, потому что невозможно сдерживать в себе всю боль, невозможно не сострадать. Спасибо за книгу в открытом доступе, и новый Глуховский для меня снова вау!
Displaying 1 - 30 of 58 reviews