メランコリア

by Ryū Murakami, 村上龍

Меланхолия.

Роман «Меланхолия» - сверхоткровенный , непредсказуемый и страшный роман японского современного писателя Рю Мураками . Это искренняя , местами страшная и пронзительная проза , которая заставляет переосмыслить свое существование и окружающую нас действительность .
Это словно ответ на вопрос « Нужен ли я миру ? » .
Это вызов нашему собственному разуму ..

Genres: Japan, Fiction, Japanese Literature, Novels

232 pages, Paperback

First published January 1, 1996

About the author

Ryū Murakami (村上 龍) is a Japanese novelist and filmmaker. He is not related to Haruki Murakami or Takashi Murakami.

Murakami's first work, the short novel Almost Transparent Blue, written while he was still a student, deals with promiscuity and drug use among disaffected Japanese youth. Critically acclaimed as a new style of literature, it won the newcomer's literature prize in 1976 despite some observers decrying it as decadent. Later the same year, Blue won the Akutagawa Prize, going on to become a best seller. In 1980, Murakami published the much longer novel Coin Locker Babies, again to critical acclaim.

Takashi Miike's feature film Audition (1999) was based on one of his novels. Murakami reportedly liked it so much he gave Miike his blessing to adapt Coin Locker Babies. The screen play was worked on by director Jordan Galland. However, Miike could not raise funding for the project. An adaptation directed by Michele Civetta is currently in production.

Murakami has played drums for a rock group called Coelacanth and hosted a TV talk show.

Reviews

[sohu · Rating 5 out of 5]

Pode que sexa a novela de Murakami que deixa máis clara a súa débeda co existencialismo de Dazai como esta.

Comentáballe a un colega como para min é Dazai aplicado a parte tardía segunda metade do século XX, isto é, a apatía xa non se conforma sobre un proceso de desrealización do mundo melancólico, senón mediante unha apatía hedonista, disfrutona, onde a desrrealización co mundo vai ligado á festa, ás drogas —a era da cocaína— e aos estímulos constantes de estar inmerso na globalización. Los chicos de las taquillas e Los grandes éxitos de la Era Showa construían este camiño de forma máis propia, máis esaxerada, máis constantemente cómica.

Se considero que Melancholia está máis preto de Dazai que estas é porque traballa nun ámbito máis sobrio, case solemne, esa apatía melancólica da que falaba ao inicio, deixando os elementos máis propios de Murakami expostos de forma menos hiperbólica —os desprazamentos globais ao tratarse dun senteito xaponés en Nova York, a industria do espectáculo convertida nun lugar tan divertido como noxento...—. A propia idea de "melancolía" que da título á novela non sinto que estea tanto no resto de traballos del, pero aquí está inmensa ao tratarse da testemuña do pasado dun home, case unha confesión, onde se falan de tempos máis felices, a quiebra do éxito e o sentimento de estar descendendo do lugar onde te sentiches completo —ten algo de El crepúsculo de los dioses de Wilder, nesa visión decadente e de ocaso do mundo do espectáculo—.

O final, máis alá do morboso que ten seu acto, acaba con esta nota tan clara sobre a literatura de Murakami, con ela non sabendo se o que sente na boca é amargo ou doce. Esta confusión, entre a pena e a euforia, a dor e o pracer, o sexo e a violencia. Esta é a idea de melancolía que presenta a novela, que en define como un estado de plenitude, un sentilo-todo-á-vez, lembrar coa tristeza de que pasaran algúns dos mellores momentos da túa vida. Esa relación ambigua coa experiencia positiva. Que desgarrador é o final, por como mostra de que maneira a empatía total e a intimidade con outra persoa pode darte teus maiores momentos de plenitude e pracer, como continuar os ciclos de violencia e tortura que acaban contigo. Pedazo novela.

[ドラ 松本 · Rating 4 out of 5]

Comme Ecstasy nous l’a montré auparavant, chaque récit commence une partie de jeu malsaine. Le personnage principal est encore une fois happé par le récit de Yazaki. Comme endormi, anesthésié, cette journaliste se laisse avoir lentement par le monologue du soi-disant SDF, et se perd entre ses griffes. Lentement mise à genoux devant lui, elle ne se rend même pas compte qu’il s’introduit au plus profond de son cerveau... pour la mener à sa perte dans les dernières pages. Pas de spoiler ici, nous connaissons déjà l’horreur en une poignée de phrases à la fin d’Ecstasy. J’ai mis « seulement » 4 étoiles car si l’histoire est différente, le processus reste le même... mais toujours aussi palpitant ! Un vrai récit psychologique.

[Arina · Rating 5 out of 5]

Terrifying...

[risha · Rating 2 out of 5]

О, эти блядские американские бары! Поистине ничтожнейшие в мире места!

Только наркотики могут стирать различия. Я не люблю такие вещи, как ЛСД, марихуану или мескалин. Они всего-навсего обостряют самосознание. А мне нравится, когда его вышибает вовсе. Когда оно исчезает, наступает бесконечность, а это уже чистая механика. Как только вы перестанете думать о том, как это делается, стираются последние различия. Все абсолютно одинаково. Такова сила наркотиков.

Будучи бомжом, я хотел проверить на опыте, когда наступает момент потери представления о границах самого себя. Я имею в виду момент исчезновения своего «я». Это не потеря рассудка, хотя я знавал многих, кто дошел до полного самозабвения. Вы не меняете одежду неделями, не имея ничего, неустанно вытираете пот, не умываетесь, и все это для того, чтобы снизить температуру на градус. И в какой-то момент пот, жир, сопли, моча, дерьмо, блевотина и кровь смешиваются на вас в одну массу, и вы теряете всякое представление о границах вашего тела. Вы доходите до того, что вам становится даже комфортно. Дерьмо? Я имею в виду ваши собственные испражнения. Но из этого незачем делать целую историю. Ну, вы перестаете испытывать какое-либо отвращение к собственному дерьму, а потом и к чужому. Ну, один или там два раза, может быть, испытаете, а потом все пройдет.

Ныло бы немыслимо просто убивать их. Нужно было прежде всего придать этому какой-то смысл, отношение. Утром, перед началом церемонии, пока с пленниками еще не было покончено, их подвергали пытке. В разумных пределах и, конечно, никаких унижений. Будущая жертва, которой было суждено стать пищей, должна была обязательно сохранить в неприкосновенности свою честь. Человека заставляли встать, потом ему ломали кости, начиная с пальцев, дальше ломали лучевые кости, потом руки и ноги. Ацтеки очень любили звук, с которым переламывались человеческие кости, — поэтому вопрос, может ли человеческое существо испытывать удовольствие от вида мучений ему подобного, отпадает. Переломав все кости, пленника били горящей палкой, пока на теле не появлялись ожоги. Естественно, несчастный мало-помалу терял силы. И тогда наступал момент, когда его тащили к пирамиде. В глаза, нос, рот и уши ему втыкали тлеющую головню, а напоследок и в зад. Жертва при этом должна была оставаться живой. Его хватали за волосы и поднимали на вершину пирамиды, где он умерщвлялся и разделывался для последующего съедения. Меня всегда удивляло, как они умудрялись воткнуть в него головню? Послушай, ведь человек не мог держаться прямо, правда? Непонятно, как им удавалось вставить эту штуку ему в жопу? Тот, кто вставлял, должен был поставить его на ноги или заставить ползти, а в то время второй раздвигал ему ягодицы, чтобы первый мог видеть анус. Существовало взаимодействие, и взаимодействие, я бы сказал, отработанное!

Говорить о ревности как о сжигающем вас изнутри пожаре глупо. Это упрощенчество. Чтобы избавиться от этой весьма дурной привычки, сравните ревность с конкретным примером — ацтеками, со страданием, которое должны были испытывать приносимые в жертву пленники, с тлеющей головней, которую вставляли им в зад. Вот тогда вы представите себе, что такое настоящая боль, прежде чем осмелитесь утверждать, что ревность — это какой-то там внутренний пожар, и покончите навсегда с этим вопросом.

— … Джонсон хотел сказать, что сравнения бесполезны. Когда я стал сравнивать свою ревность с пламенем, пожирающим меня изнутри, он заговорил про ацтеков. Этот человек, умирающий от СПИДа, учил, что между ощущением как от ожога и реальным ожогом огромная разница.

[Krll Pkv · Rating 4 out of 5]

Раньше мне казалось, что Рю Мураками совсем несравним с Харуки. При первой попытке прочитать эту книгу, мне показалась, что это полнейшая хрень. Со второй попытки я понял в чем все-таки её прелесть. Попытаюсь это обьяснить.

Вся книга это практически бесконечный монолог главного героя Язаки. Язаки наркоман и алкоголик, ему 40 лет. Он довольно хорошо эрудирован и начитан и способен генерировать интересные мысли. Из этой книги в частности я узнал, что ацтеки совершали человеческие жертвоприношения и употребляли человеческое мясо и многое другое.

Это рассуждения неглупого человека, с которыми можно не соглашаться, но интересно читать.

[Pyqos]

A part le développement curieux autour des sacrifices aztèques, le volume le plus décevant de la trilogie, pour moi.

[Aleksandra · Rating 2 out of 5]

Too boring.

[Aziza Aouhassi · Rating 1 out of 5]

Un discours déchaîné d'un détraqué maniaque...

[Chloé le feufollé · Rating 3 out of 5]

Une fin très amère. Dommage que on est du attendre la fin.

[sweet orange books · Rating 4 out of 5]

Read: 2005-08-02