Благонамеренные речи

by Mikhail Saltykov-Shchedrin, Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин

Серия очерков Михаила Евграфовича Салтыкова-Щедрина (1826—1889), опубликованных в разное время в журналах «Отечественные записки» и «Современник». В сборник вошли очерки «В дороге» (1872), «В дружеском кругу» (1874), «В погоню за идеалами» (1876), «Еще переписка» (1874), «К читателю» (1873), «Кандидат в столпы» (1874), «Кузина Машенька» (1875), «Непочтительный коронат» (1875), «Опять в дороге» (1873), «Отец и сын» (1875), «Охранители» (1874), «Переписка» (1873), «По части женского вопроса» (1873), «Превращение» (1875), «Привет» (1876), «Семейное счастье» (1863), «Столп» (1874), «Тяжелый год» (1874).

722 pages, Kindle Edition

Published July 3, 2014

About the author

Mikhail Saltykov was born on 27 January 1826 in the village of Spas-Ugol (modern-day Taldomsky District of the Moscow Oblast of Russia) as one of the eight children (five brothers and three sisters) in the large Russian noble family of Yevgraf Vasilievich Saltykov (1776—1851) and Olga Mikhaylovna Saltykova (née Zabelina) (1801—1874). His father belonged to an ancient Saltykov noble house that originated as one of the branches of the Morozov boyar family. According to the Velvet Book, it was founded by Mikhail Ignatievich Morozov nicknamed Saltyk (from the Old Church Slavonic word "saltyk" meaning "one's own way/taste"), the son of Ignaty Mikhailovich Morozov and a great-grandson of the founder of the dynasty Ivan Semyonovich Moroz who lived during the 14-15th centuries. The Saltykov family also shared the Polish Sołtyk coat of arms. It gave birth to many important political figures throughout history, including the Tsaritsa of Russia Praskovia Saltykova and her daughter, the Empress of Russia Anna Ioannovna.

Saltykov's mother was an heir to a rich Moscow merchant of the 1st level guild Mikhail Petrovich Zabelin whose ancestors belonged to the so-called trading peasants and who was granted hereditary nobility for his handsome donation to the army needs in 1812; his wife Marfa Ivanovna Zabelina also came from wealthy Moscow merchants. At the time of Mikhail Saltykov's birth, Yevgraf was fifty years old, while Olga was twenty five. Mikhail spent his early years on his parents' large estate in Spasskoye on the border of the Tver and Yaroslavl governorates, in the Poshekhonye region.

"In my childhood and teenage years I witnessed serfdom at its worst. It saturated all strata of social life, not just the landlords and the enslaved masses, degrading all classes, privileged or otherwise, with its atmosphere of a total lack of rights, when fraud and trickery were the order of the day, and there was an all-pervading fear of being crushed and destroyed at any moment," he remembered, speaking through one of the characters of his later work Old Years in Poshekhonye. Life in the Saltykov family was equally difficult. Dominating the weak, religious father was despotic mother whose intimidating persona horrified the servants and her own children. This atmosphere was later recreated in Shchedrin's novel The Golovlyov Family, and the idea of "the devastating effect of legalized slavery upon the human psyche" would become one of the prominent motifs of his prose. Olga Mikhaylovna, though, was a woman of many talents; having perceived some in Mikhail, she treated him as her favourite.

The Saltykovs often quarrelled; they gave their children neither love nor care and Mikhail, despite enjoying relative freedom in the house, remembered feeling lonely and neglected. Another thing Saltykov later regretted was his having been completely shut out from nature in his early years: the children lived in the main house and were rarely allowed to go out, knowing their "animals and birds only as boiled and fried." Characteristically, there were few descriptions of nature in the author's works.

Reviews

[Станислав · Rating 4 out of 5]

Том 11
БЛАГОНАМЕРЕННЫЕ РЕЧИ
Благими намерениями
МЕСЩ, едва закончив, или скорее бросив "Дневник провинциала в Петербурге" (оставил несколько глав в черновике) и устремился к новому циклу. Поводом, пищей для ума, стала обширная поездка, которую МЕСШ предпринял по родным местам Тверской, Ярославской и Московской губернии. Тут вступают личные мотивы, которые периодически возникают в творчестве МЕСЩ: покойная Салтыкова, держала в кулаке весь уезд и приобретала земельку, то здесь, то там. Всё это наследство, ещё при живо мадам Салтыковой, было не самым лучшим образом поделено между братьями и служило источником головной боли Михаила Евграфовича. Так что здесь много автобиографических элементов и наблюдения за пореформенной деревней.
МЕСЩ вообще сильно интересовался таким "безвременьем", когда старое уже отжило, но не уходит, а новое топчется где-то вокруг, но ему некуда приходить. Это время пустых речей и благонамеренных. Как известно, благими намерениями вымощена дорога, куда - тоже известно. Семья, собственность, государство - вот на чём стоит Общество. Благонамеренные речи показывают насколько выродились и прогнили внутри эти формы. Разврат вместо семьи, хищение вместо собственности, произвол вместо государства - вот что заполняет эти понятия когда нет настоящего дела.К читателю
Благонамеренные речи составляют пищу целой армии лгунов. Лгуны бывают: 1. Лицемерные "они забрасывают вас всевозможными «краеугольными камнями», загромождают вашу мысль всякими «основами» и тут же, на ваших глазах, на камни паскудят и на основы плюют." Собственно: закон суров, но не для нас написан, мон шер...
2. Искренние. "Это чудища, которые лгут не потому, чтобы имели умысел вводить в заблуждение, а потому, что не хотят знать ни свидетельства истории, ни свидетельства современности, которые ежели и видят факт, то признают в нем не факт, а каприз человеческого своеволия.....()Я от души уважаю искренность, но не люблю костров и пыток, которыми она сопровождается, в товариществе с тупоумием. Нет ничего ужаснее, как искренность, примененная к насилию, и общество, руководимое фанатиками лжи, может наверное рассчитывать на предстоящее превращение его в пустыню. " Тут уже и добавить нечего.
Аудиторией лгунов служит "простец". Простец служит фундаментом всех общественных "столпов". Ему полагается развесить уши для благонамеренных речей

В дороге
Дурак. Дурррак! Возвращение в "Провинцию" после долгого отсутствия. Уже пропала патриархально-крепостническая старина, описанная Гоголем, когда жили тихо-мирно, одни пасли, другие были пасомы. Уездный город, вокруг помещичьи усадьбы и опекаемые ими деревеньки. Местность совершенно изменилась. Уже нет помещиков, пустые усадьбы, земли в руках разных проходимцев. Вырубки, "заводики", железная дорога. Да и крестьянин как-то поизносился. Вроде крепостное право отменили, должен встать народ-богатырь, а он наоборот: мельчает и спивается. Пропало то страшное давление, которое сдерживало русскую провинцию и вместо того чтобы встрепенуться, проснуться от долго сна , она расползается в какую-то слизь. И везде одно слово: "дурак". Дурака учить надо. На место крепостного духа пришёл дух мелкого (преимущественно) хищничества, везде слышатся чавканье - это едят того самого "дурака". Собственно именно в положении дурака и оказывается заезжий "барин". Ободрать его как липку и отправить "на воды", туда ему и дорога.
Кстати, о немцах:
Цитата:
Намеднись я с Крестьян Иванычем в Высоково на базар ездил, так он мне: «Как это вы,
русские, лошадей своих так калечите? говорит, — неужто ж, говорит, ты не понимаешь, что лошадь твоя тебе хлеб дает?» Ну, а нам как этого не понимать? Понимаем!
— Ну, и что ж?
— Известно, понимаем. Я вот тоже Крестьяну-то Иванычу и говорю: «А тебя, Крестьян Иваныч, по зубам-то, верно, не чищивали?» — «Нет, говорит, не чищивали» . — «Ну, а нас, говорю, чистили. Только и всего». Эй, вы, колелые!

[Trounin · Rating 2 out of 5]

Среди статей Салтыкова за 1863 год теряется первая из благонамеренных речей — очерк «Семейное счастье». Михаил тогда мог и не знать, к каким мыслям он придёт ближе к середине семидесятых годов. А думать ему предстояло о двойственности жизни. Как так получается, что с виду благонамеренное, на деле оказывается ханжеским? Отчего нечто с добрым помыслом прикрывается далеко не тем, к чему оно должно привести? Как яркий пример — семейные отношения. Можно взять для рассмотрения одну семью, принимаемую за идеальную, таковой её продолжая считать, не прилагая усилий для лучшего понимания. И ежели попробовать разобраться, то за представлением об идеале кроется худшее из возможного. Семья, где дети кажутся лучшими в мире, родители — счастливыми обладателями послушных чад, не станет восприниматься со стороны иначе, нежели с поощрением. На деле же в той семье может царить ханжество и двойные стандарты. Просто члены семьи сохраняют на лице приличие, тогда как они переполняются от страдания. Зато сделано главное — создано требуемое положительное представление у всякого, кто с ними имел или имеет знакомство. Ещё не про двойственность, но, думая, уже вполне об очевидных проблемах общества, Салтыков через десять лет приступит к написанию цикла «Благонамеренные речи».

(c) Trounin