Записки об Анне Ахматовой. Том 1: 1938-1941

Записки об Анне Ахматовой #1

by Lydia Chukovskaya

Книга Лидии Чуковской об Анне Ахматовой - не воспоминания. Это - дневник, записи для себя, по живому следу событий. В записях отчетливо проступают приметы ахматовского быта, круг ее друзей, черты ее личности, характер ее литературных интересов. Записи ведутся «в страшные годы ежовщины». В тюрьме расстрелян муж Лидии Чуковской, в тюрьме ждет приговора и получает «срок» сын Анны Ахматовой. Как раз в эти годы Ахматова создает свой «Реквием»: записывает на клочках бумаги стихи, дает их Чуковской - запомнить - и мгновенно сжигает. Начинается работа над «Поэмой без героя». А вслед за ежовщиной - война... В качестве «Приложения» печатаются «Ташкентские тетради» Лидии Чуковско

Genres: Nonfiction, Russia, Biography, History, Poetry

560 pages, Kindle Edition

First published December 1, 1980

About the author

Lydia Chukovskaya wrote 'Sofia Petrovna', a harrowing story about life during the Great Purges. But it was a while before this story would achieve widespread recognition. Out of favour with the authorities, yet principled and uncompromising, Chukovskaya was unable to hold down any kind of steady employment. But gradually, she started to get published again: an introduction to the works of Taras Shevchenko, another one for the diaries of Miklouho-Maclay.
By the time of Stalin's death in 1953, Chukovskaya had become a respected figure within the literary establishment, as one of the editors of the cultural monthly 'Literaturnaya Moskva'. During the late 1950s, 'Sofia Petrovna' finally made its way through Russia's literary circles, in manuscript form through samizdat. Khrushchev's Thaw set in, and the book was about to be published in 1963, but was stopped at the last moment for containing "ideological distortions". Indomitable as ever, Chukovskaya sued the publisher for full royalties and won. The book was eventually published in Paris in 1965, but without the author's permission and under the somewhat inaccurate title 'The Deserted House'. There were also some unauthorized alterations to the text. The following year, a New York publisher published it again, this time with the original title and text fully restored.

Reviews

[Tijana]

Lidija Čukovska je idealna osoba za pisanje ovakve knjige. Vidim da je na netu porede sa Bozvelom doktora Džonsona ili sa Ekermanom i moram da kažem - ipak ne, ona je od te dvojice inteligentnija, obrazovanija, objektivnija i pre svega samosvojnija. Zapisi o Ahmatovoj jesu, kao što im ime kaže, brižljivo vođeni dnevnički zapisi o tome šta je kad Ahmatova rekla i uradila u godinama njihovog druženja, šta je o kom pesniku mislila i koju poznanicu nije podnosila, ali su istovremeno svedočanstvo o jednom istinski teškom vremenu, i o tome kako se ljudska bića lome pod jezivim pritiskom ili mu, ponekad, odolevaju. Ahmatova iz ovih zapisa jeste prerano ostarela žena koja se grčevito bori da sina izvuče iz gulaga a više ne ekscentrična i harizmatična pesnikinja pred kojom su svi padali na kolena. Kaže na jednom mestu otprilike: "Jeste, lepo je biti Ahmatova kad se vozite otmenom kočijom sa suncobrančićem i psetancetom i čujete kako za vama šuškaju 'Eno Ahmatove!' Ali sasvim je drugo kad stojite u redu za haringu, i haringa smrdi toliko da znate da će vam na nju danima smrdeti i cipele i kaput, pa čujete kako neko citira vaš stih 'na more su mirisale ostrige na ledu', nisam htela ni da se okrenem koliko sam se razbesnela." (A jeste mnogo smešno, ta pesma je u njenom opusu otprilike ekvivalent 'Ne, nemoj mi prići' i totalno nereprezentativna iako strašno popularna.)
Ono što svakako može zanimati ljubitelje Ahmatove ili poezije uopšte jeste i to što ovde vidimo kako je u praksi funkcionisalo danas već gotovo legendarno pamćenje pesama koje se nisu smele zapisati zbog straha od vlasti. Ahmatova je stihove sastavljala napamet, potom bi ih zapisala pred osobom od poverenja, ova bi ih pročitala i pamtila, onda je rukopis spaljivan. I tako nekoliko puta s različitim osobama: svaki slušalac - po jedan živi rukopis. Takoreći Farenhajt 451. Međutim, naravno da to nije moglo ići sasvim glatko i besprekorno; u jednom trenutku pratimo kako njih dve u nekoliko dana pokušavaju da rekonstruišu pesmu "Podrum sećanja" i kako mic po mic vaskrsavaju sve osim početnih stihova. Koliko se tu radi o prisećanju a koliko o nagađanju i novom stvaranju - ne bi mogli da odrede ni Peri i Lord.
I da: barem u ovom izdanju, na početku su neke od tih odabranih i tajnih pesama Ahmatove, na kraju nekoliko pesama drugih pesnika posvećenih njoj, uglavnom žalosno nedostojnih, i jedna pesma koju je priređivač (verovatno sama Čukovska) mudro stavila na sam kraj: Sretenje Josifa Brodskog, jedinog koji može da parira pesmama same Ahmatove.

[Max Nemtsov · Rating 4 out of 5]

Когда-то начинал, но так, кажется, и не дочитал - то ли что-то помешало, то ли не дождался продолжения.

Три тома о страшной, унизительной, животной и абсурдной жизни в совке - даже для таких рафинированных баловней судьбы, как Чуковские. Периоды как бы сменялись, а бессмысленность этого убогого существования никуда не девалась, вот люди и раскрашивали ее доступными им средствами - например, поэзией. Сейчас бесценно читать это хотя бы потому, что в россии это время продолжается, прервавшись лишь ненадолго. Жизнь вопреки среде и все равно - душная, глухая и безысходная.

Представления о свободе у них всех остаются непроясненными. Один раз глухо упоминается Париж и один раз любовь к Варшаве. Не граждане мира эта публика, что и говорить. То же и с бытовой и подспудной гомофобией (именно боязнь, не ненависть - у АА боязнь прослыть "лесбианкой").

Ну и всех этих совлитработников, конечно, "испортил" не только "квартирный вопрос", но и любовь к халяве, подачки, все вот это вот "прикрепление к магазинам", "спецпайки" и прочие прелести сословного социализма. Читать сейчас об этом курятнике - как подглядывать за копошеньем червяков под первернутым камнем: и противно, и как-то стыдно, и вполне увлекательно. Все же там не только от нищеты было, а еще и чувствуется вот это "мир мне задолжал". (Ну, АА, допустим, совок и впрямь задолжал, ибо не достоин поэта такой величины, но остальные-то, включая всю эту номенклатурную шелупонь...)

Из потешного: АА об "Улиссе":

"Прошлую зиму я читала «Улисса». Прочла четыре раза, прежде чем одолела. Очень замечательная книга. Правда, на мой вкус там слишком много порнографии."

И потом о "Дублинцах": "Рассказы плохие, но мне так интересно их читать." Надо сказать, что с Джойсом она как-то не слишком разобралась: считает, что в "Мертвых" присутствует "линия Стеффенса", под которым, как поясняет ЛК (загадочно), имеется в виду Стивен, "персонаж из Улисса". Поди пойми. Я уж было решил, что АА о Линколне Стивензе, but no such luck.

Вообще с боле-мене современной им мировой литературой у них был несколько швах. Тетки всерьез обсуждают в 1940 году только вполне аллювиального Мориака, и то его "Терез Дескеру" обзывают "Терезой Декейру", хотя сам роман был отнюдь не новиночкой, выйдя в 1927 г. Но в бастардизации имени виновата, надо думать, Наталья Немчинова, хотя ее перевод романа, который я нашел зафиксированным, издан в 1971 году. Но, видимо, когда-то тогда она его как-то и перевела, и его издали.

Напомнилось, что фразу "Я такой нежный, зачем мне это показывают?" первым произнес все-таки Бальмонт, хотя образованческая молва кому ее только ни приписывает, включая саму АА.

Самое потешное: "Ах, не верю я в переводы. Пусть люди изучают языки и читают подлинники…" Это исключительно "из зловредства", надо думать, потому что сама, по собственным утверждениям переводить "не умела" (хотя скорее не хотела) - точно так же, как "не умела" читать корректурные знаки и расставлять пунктуацию. Не царское это дело. Но вот это совершенно прекрасно, по-моему:

"Кашкину следует запретить переводить стихи… Чудовищно… Клевета на поэзию, совершенно нельзя понять, что стоит за этим…"

О непреходящести, запись из "Ташкентских тетрадей", 1942 г.: "Поправка корректора: «Отелло любило, ревновало и убило Дездемону»".

...ну и да, у меня появилась версия того, кого можно считать нашей Анной Андреевной этого последнего времени.

[Eric · Rating 4 out of 5]

Really, a good book. It's not the kind of thing you can sit down with and read unless a) you are an Akhmatova scholar or b) you are required to for class. That said, the book is really fascinating for what it is. I don't know where else you get a biographical collection of meetings over such a vast (and historically critical) period of time of someone as famous as Anna Akhmatova. And thank goodness it's compiled by someone like Chukovskaia, who really only recorded her meetings as Akhmatova's editor after her father said, upon hearing of their meetings, "I hope you understand you need to record every word of hers." That in itself gets the book four stars. It is a gift to be able to gain insights into the inner world of the poet and her environment during the creation of such cycles as "Requiem" and "Poem Without a Hero." I feel as though through the quotidian, prosaic details of their lives we gain a much needed addition to our understanding of the Terror that we can't get through historical accounts of the times or from hyper-sensationalistic accounts of the prison queues post-fact. In short, a fascinating work if you have the time or interest.

[Kira · Rating 5 out of 5]

Центральные (и самые болезненные) строки для меня в первом томе:
"Я высказала Марине Ивановне свою радость: А.А. не здесь, не в Чистополе, не этой утопающей в грязи, отторгнутой от мира, чужой полутатарской деревне. «Здесь она непременно погибла бы… Здешний быт убил бы ее… Она ведь ничего не может».
- А вы думаете, я - могу? - резко перебила меня Марина Ивановна."

/Это пересказ разговора автора, Лидии Корнеевны Чуковской, с М.И.Цветаевой, состоявшегося перед самым цветаевским самоубийством, в августе 1941 года./

[Aloha]

Vollmann's Europe Central spoke of her extensively. I have to read her work and find out more about her. Interesting review in the LA Times:

http://articles.latimes.com/1994-05-0...

[Debora Ewing · Rating 5 out of 5]

I cannot convey how much I love this book, any more than I can convey what I learn from it. It's the story of two strong women of literary background and how their friendship navigated Stalinist Russia. Go there - you will see.

[Sara · Rating 5 out of 5]

Questo libro è prezioso.

È incredibile come le memorie di Lidija Čukovskaja siano capaci di trasmettere il pathos, le emozioni, i timori, le ansie e la quotidianità vissuta di Anna Achmatova, che mai lasciò la Russia sovietica nonostante tutto quello che dovette affrontare.

[Anna Kravchuk · Rating 5 out of 5]

Такая страшная книга.
Читаешь первые страницы -- пишет о страшном, крушение нескольких судеб с лёгкостью умещается в один абзац, а стиль письма при этом такой нежный, тонкий, хрустальный, так что думаешь -- в другой, не такой жуткой жизни, писала бы вещи смешные, невесомые, полные любви, как жаль, что всё так! А потом -- Ташкент. Лёгкость уходит, будто и не было никогда.
Как странно, больно, что люди не теряют себя, будучи в эпицентре ада, но их души сминаются и уродуются до неузнаваемости, когда они оказываются в этом невнятном промежутке межд�� эпицентром и нормальностью. Где больно, страшно, сложно, а при этом знаешь, что ты не главный пострадавший, что твои проблемы вторичны, даже если невыносимы, даже если смертельны. Человек как будто просто не создан для этого, ему либо всё, либо ничего, либо быть до полного безразличия далеко от беды, либо в самой беде, всё, что угодно, только не эта полужизнь.

Чтение про эту Ахматову 40х, уже прочитав Ахматову 20х Лукницкого и 60х Наймана, разбивает сердце, но и даёт надежду. Что в зависимости от обстоятельств, человек может не только развалиться на части, но и сшить себя обратно. Что грязь -- смывается.

[Trounin · Rating 3 out of 5]

Поэт в государстве Советов – больше, чем просто писатель. Это икона, вокруг которой возводился культ. Тираж печатного издания превышал мыслимые пределы, заставлявшие сомневаться, кому не скажи тогда вне Советского Союза, как не скажи и сейчас непосредственно в России. И пусть те поэты не всегда соответствовали возлагаемым на них надеждам. Они – такие же люди, сочинявшие от случая к случаю – пожинали плоды успеха, на свой лад существуя в условиях тоталитаризма. Одним из примечательных поэтов той поры была и Анна Ахматова, верная традициям футуризма, она писала, позволяя клевретам восполнять ею специально проигнорированное. Среди почитателей её таланта стоит отменить дочь Корнея Чуковского – Лидию. Начиная с 1938 года по начало Великой Отечественной войны она вела дневник, где специально отражала впечатления о встречах с Анной Ахматовой. Благодаря этому в 1989 году вышла первая часть записок, месяц за месяцем повествующая именно об этом отрезке времени.

(c) Trounin

[Theo Traxel · Rating 4 out of 5]

Дочитал первый том воспоминаний Чуковской об Ахматовой, остальные два отложу на попозже; утомлён. И слегка издёрган. Самая сильная часть — ташкентский дневник, его автор соблаговолила опубликовать только после смерти поэта, и то — сомневалась, ругала себя, корила.
Там вереница персонажей, и всё — наружу; маститые и заслуженные вывезены из своих поместий, хором и дач в унылый, душный и тесный городок, так что, устроив быт, люди взялись за интриги и копошню..
Честно, лучше б не читал: много игры. С другой стороны, подобные Анне Андреевне характеры знаю на «отлично»; гремучий коктейль из сомнений, блажей, требований, капризов, мученичества, жестокости, приливов нежности и яростных взрывов ни с чего бы.. тяжело с такими, они требуют внимания, свет на них должен литься постоянно, даже когда они бьют по лицу того, кто им приносит кофе в постель. У славы — коварный подшёрсток, знаю, поэтому от звёзд давно держусь в отдалении..

[Agnes · Rating 5 out of 5]

Per gli amanti della Achmatova .
Letto lentamente (tanto non era un poliziesco…)
Lettura accompagnata dai podcast di Paolo Nori e avendo già letto Vi avverto che vivo per l'ultima volta. Noi e Anna Achmatova.
Grande donna e grande poetessa, che tengo sempre vicino per leggerla e rileggerla.

[Nente · Rating 4 out of 5]

Точные записи всего сказанного Ахматовой, постоянные хлопоты вокруг неё, беспокойство и совместная работа. Да господь с ней, с Ахматовой - хоть и привело к прочтению её имя, для меня эта книга о Чуковской. Пускай она и не пишет о себе, а о муже - обиняками, о дочери вскользь. Чуковская здесь как живая, хочу прочесть всё, что она написала.

[anna · Rating 5 out of 5]

Я в восторге от всего что Чуковская писала, обожаю прочерк, и эта книга читалась невероятно быстро. Некоторые вещи не понятны например Я не могу понять почему АА не пускала Надежду Мандельштам к себе в госпиталь?

[Goran Remborg · Rating 4 out of 5]

fantastiska dagböcker från Leningrad o Tajskent om framförallt poeten Anna Achmatova, kampen för att få livet att gå ihop, med utrensningar, evakuering, Stalin mm

[Jan · Rating 3 out of 5]

Interessant boek als je geïnteresseerd bent in Achmatova en/of de geschiedenis van Rusland onder Stalin en Chroesjtsjov. Schrijnend komt in deze dagboekaantekeningen naar voren hoe verlammend in elk opzicht (persoonlijk,cultureel) de terreur onder Stalin was en hoe voorzichtig de dooi onder Chroesjtsjov.
Achmatova, een geniale dichteres, in Nederlandse vertaling uitgegeven in de Russische bibliotheek van Van Oorschot,was blijkens deze aantekeningen een altijd ziekelijke,vaak wispelturige, om niet te zeggen lastige vrouw. Ter verdediging:Ze leed zeer onder het de arrestatie en het verdwijnen in Goelak Archipel van haar zoon; hij overleefde het gelukkig wel. Ook als dichteres had ze het ontzettend moeilijk. In 1946 viel ze in ongenade bij het regime en werd er niets meer van haar gepubliceerd. Ze hield zich in leven met het maken van vertalingen. Ze zorgde ervoor dat 7 anderen haar gedichten uit het hoofd leerden.
Voor de belangstellenden: in het boek komen nog veel meer figuren uit het Russische culturele leven uit die tijd voor waaronder Boris Pasternak.
Uit het nawoord van Brodsky:‘ in bepaalde periodes van de geschiedenis kan alleen poëzie het hoofd bieden aan de werkelijkheid`.

[Syd · Rating 4 out of 5]

Although reading Russian journals can be confusing given the many different names folks used, this was an excellent representation of what it was like for writers during WWII. Anna Akhmatova is a fascinating person, and impossible to get any firm ideas about...save that she was an enigma.

[Tamar Nagel · Rating 3 out of 5]

I suppose I went into this thinking I'd adore Anna Akhmatova and her thoughts-- instead, while I admire her and Chukovskaya (who I almost like more, to be honest), I disagreed with some of Akhmatova's opinions, her outlook on different things, and this was disappointing to me. I think this book is probably a lot better in Russian, as is Akhmatova's poetry, and I felt very distanced from the events transpiring in the book. I did appreciate the inside look at a poet's reaction to Soviet Russia- this was probably the best aspect.