What do you think?
Rate this book
Самодержец пустыни
Новое, исправленное и расширенное почти вдвое издание книги «Самодержец пустыни: барон Р.Ф. Унгерн-Штернберг и мир, в котором он жил», Opus Magnum лауреата премий «Национальный бестселлер» (2001) и «Большая книга» (2009) Леонида Юзефовича, представляет собой документальную биографию одного из самых загадочных персонажей русской истории ХХ века. Знаменитый «черный барон» Роман Федорович Унгерн-Штернберг (1886 – 1921) прославился не только своей жестокостью, но и небывалым утопическим проектом спасения умирающей европейской цивилизации по принципу ex oriente lux («свет с востока»). Белый генерал, буддист и муж китайской принцессы, в 1921 году он со своей Азиатской дивизией разгромил китайские войска
811 pages, Kindle Edition
First published January 1, 2010
10 people are currently reading
70 people want to read
About the author
Leonid Yuzefovich
25 books22 followersA contemporary Russian writer.
His novel "Князь ветра" (Prince of the Wind) won the National Best-seller Literary Prize (2001, Russia).
His novel "Журавли и карлики" (Cranes and Pygmies) won the National Literary Prize BIG BOOK (2009, Russia).
Russian writer known for the series of crime fiction stories taking place in pre-Revolution Russian Empire. He also writes non-fiction books about history, and currently adapts his stories for TV serials.
In 1975, he started working as a history teacher at a Moscow school and only retired in 2004 despite being in love with teaching. In 1981 he earned his Ph.D. (Candidate of Sciences) with his thesis on Russian diplomatic etiquette of the 15th-17th centuries.
His early fiction works were occasionally published in the USSR through the late 1970s and 1980s but he mostly owed his initial popularity to the well-distributed non-fiction book The Sovereign of the Desert about Roman Ungern von Sternberg, issued in 1993. It influenced Victor Pelevin's novel Chapayev and Void, issued in 1996.
He gained more popularity when in 2001 he switched to detective stories set in the late 19th century, re-inventing the fame of detective Ivan Putilin.
In 2003 the Russian Booker Prize short-listed Yuzefovich's detective story Kazaroza.
Yuzefovich became the main winner of the 2009 Big Book, the Russian national literary prize, for his novel Cranes and Pygmies on November 26.
Yuzefovich's books have been translated and issued in English, French, German, Italian, Mongolian, Polish, and Spanish languages. As of October 2012, only two of his fiction works were published as parts of anthologies in English
His novel "Князь ветра" (Prince of the Wind) won the National Best-seller Literary Prize (2001, Russia).
His novel "Журавли и карлики" (Cranes and Pygmies) won the National Literary Prize BIG BOOK (2009, Russia).
Russian writer known for the series of crime fiction stories taking place in pre-Revolution Russian Empire. He also writes non-fiction books about history, and currently adapts his stories for TV serials.
In 1975, he started working as a history teacher at a Moscow school and only retired in 2004 despite being in love with teaching. In 1981 he earned his Ph.D. (Candidate of Sciences) with his thesis on Russian diplomatic etiquette of the 15th-17th centuries.
His early fiction works were occasionally published in the USSR through the late 1970s and 1980s but he mostly owed his initial popularity to the well-distributed non-fiction book The Sovereign of the Desert about Roman Ungern von Sternberg, issued in 1993. It influenced Victor Pelevin's novel Chapayev and Void, issued in 1996.
He gained more popularity when in 2001 he switched to detective stories set in the late 19th century, re-inventing the fame of detective Ivan Putilin.
In 2003 the Russian Booker Prize short-listed Yuzefovich's detective story Kazaroza.
Yuzefovich became the main winner of the 2009 Big Book, the Russian national literary prize, for his novel Cranes and Pygmies on November 26.
Yuzefovich's books have been translated and issued in English, French, German, Italian, Mongolian, Polish, and Spanish languages. As of October 2012, only two of his fiction works were published as parts of anthologies in English
Ratings & Reviews
Friends & Following
Create a free account to discover what your friends think of this book!
Community Reviews
Displaying 1 - 12 of 12 reviews
December 17, 2021
How could this sullen, unsociable man, who has never been Mr. Popular, how could he, having appeared out of nowhere in Transbaikalia, not knowing the language, stand at the head of the Mongolian army a year later, embodying the idea of the god of War, which is still remembered in present-day Mongolia? What an amazing charisma allowed him to soar so high, and what a windy fortune so soon and finally dropped.
And most importantly, what was it: a historical incident; a local surge of passionarity, insufficient to embody the pan-Mongolian idea; an illustration of the role of personality in history; the materialization of the idea of a man from the West, called to lead the peoples of the East in their struggle against the colonialists (salute, "Dune")?
The book does not give an unambiguous answer, and it cannot be. There is no black and white in life, everything is mixed up, semitones are everywhere, and literature is a mirror of life, as we remember from the school course - the better the literature, the more accurate and clearer the reflection. "Autocrat of the Desert" is a mirror of reference quality. And this is a remarkably accurate rich figurative language, pure reader's pleasure, despite even the terrible subject matter.
Монгольский барон
Одним из первых в XX столетии он прошел тот древний путь, на котором странствующий рыцарь неизбежно становится бродячим убийцей, мечтатель — палачом, мистик — доктринером. На этом пути человек, стремящийся вернуть на землю золотой век, возвращает даже не медный, а каменный.
Не ошибусь, если назову барона Унгерна фигурой культовой. Уровнем сегодняшней известности ему не тягаться с действующим президентом или рэпером Оксимироном, но все же имя достаточно на слуху. Не в последнюю очередь благодаря пелевинским "Чапаеву и Пустоте", где он такой "темно-фиолетовый рыцарь с мрачнейшим и никогда не улыбающимся лицом."
Нет, я не перепутала Пелевина с Булгаковым, так действуют ассоциативные ряды, соединяющие книги мейнстрима незримыми, но прочными нитями. В них, даже в шедеврах, даже в гениальных, действуют архетипические персонажи: Король, Шут, Вождь, Рыцарь, Профессор, Джокер. Недостаточная прописанность скорее приветствуется. Коллективное бессознательное читателя достроит образ в соответствии с его бэдкграундом, подарив всякому свое кино, позволив пережить соучастие в акте творения. За то и любим.
"Самодержец пустыни" не мейнстрим. В строгом смысле, это и не роман, здесь даже диалогов нет. Историческое исследование: серьезное, скрупулезное, точное, безупречное с точки зрения фактологии, опирающееся на огромное количество документов, мемуаров, дневников, писем, статей, литературных источников - посвященное одному из самых одиозных белых генералов.
И одновременно потрясающе интересный исторический роман (все же роман), который захватывает и удерживает тебя задолго до появления героя на сцене и даже самого его рождения. Потому что принадлежность к роду с семисотлетней историей не только позволяет, но обязывает начинать с обзора семейных хроник. Что же до самого Романа Унгерна, он предстанет во всем многообразии ипостасей. Рыцарь-палач, мистик - предтеча фашизма, аристократ - мелкий тиран, утопист - кровавое чудовище.
Выделить какой-то архетип, к какому можно было бы причислить, никакой возможности. Вождь, Маг, Воин, Аскет, Чудовище, Аватара некоего божества, Авантюрист? Да, да, да. Леонид Юзефович создает голографически объемное повествование, в котором на личность безумного барона смотришь сквозь разные фильтры, удивляясь, ужасаясь, восхищаясь, стыдясь своего восхищения.
Как мог этот угрюмый нелюдимый человек, ни разу не Мистер Популярность, как мог он, возникнув из ниоткуда в Забайкалье, не владея языком, спустя год стоять во главе монгольского войска, воплощая идею бога Войны, о каком и в нынешней Монголии еще помнят? Что за поразительная харизма позволила ему так высоко взлететь, и какова ветреная фортуна так скоро и окончательно уронившая.
А главное, чем это было: историческим казусом; локальным всплеском пассионарности, недостаточным для воплощения панмонгольской идеи; иллюстрацией к роли личности в истории; материализацией идеи о человеке с Запада, призванном возглавить народы Востока в их борьбе против колонизаторов (салют, "Дюна")?
Книга не дает однозначного ответа, да его и не может быть. В жизни нет черного и белого, все перемешано, всюду полутона, а литература зеркало жизни, как помним из школьного курса - чем лучше литература, тем точнее и яснее отражение. "Самодержец пустыни" зеркало эталонного качества. И это замечательно точный богатый образный язык, чистое читательское наслаждение, несмотря даже на страшную тематику.
Удивительно, что две лучшие русскоязычные книги из громадного множества прочитанных в этом году, имеют темой Гражданскую войну: "Высокая кровь" Самсонова в начале года и эта книга Юзефовича под занавес. Тема совсем не моя, но книги уж очень хороши.
Эту степь не совьешь узлом,
Не возьмешь ее на излом,
Не удержишь бунчук Чингиза —
Не по кисти. Не повезло.
And most importantly, what was it: a historical incident; a local surge of passionarity, insufficient to embody the pan-Mongolian idea; an illustration of the role of personality in history; the materialization of the idea of a man from the West, called to lead the peoples of the East in their struggle against the colonialists (salute, "Dune")?
The book does not give an unambiguous answer, and it cannot be. There is no black and white in life, everything is mixed up, semitones are everywhere, and literature is a mirror of life, as we remember from the school course - the better the literature, the more accurate and clearer the reflection. "Autocrat of the Desert" is a mirror of reference quality. And this is a remarkably accurate rich figurative language, pure reader's pleasure, despite even the terrible subject matter.
Монгольский барон
Одним из первых в XX столетии он прошел тот древний путь, на котором странствующий рыцарь неизбежно становится бродячим убийцей, мечтатель — палачом, мистик — доктринером. На этом пути человек, стремящийся вернуть на землю золотой век, возвращает даже не медный, а каменный.
Не ошибусь, если назову барона Унгерна фигурой культовой. Уровнем сегодняшней известности ему не тягаться с действующим президентом или рэпером Оксимироном, но все же имя достаточно на слуху. Не в последнюю очередь благодаря пелевинским "Чапаеву и Пустоте", где он такой "темно-фиолетовый рыцарь с мрачнейшим и никогда не улыбающимся лицом."
Нет, я не перепутала Пелевина с Булгаковым, так действуют ассоциативные ряды, соединяющие книги мейнстрима незримыми, но прочными нитями. В них, даже в шедеврах, даже в гениальных, действуют архетипические персонажи: Король, Шут, Вождь, Рыцарь, Профессор, Джокер. Недостаточная прописанность скорее приветствуется. Коллективное бессознательное читателя достроит образ в соответствии с его бэдкграундом, подарив всякому свое кино, позволив пережить соучастие в акте творения. За то и любим.
"Самодержец пустыни" не мейнстрим. В строгом смысле, это и не роман, здесь даже диалогов нет. Историческое исследование: серьезное, скрупулезное, точное, безупречное с точки зрения фактологии, опирающееся на огромное количество документов, мемуаров, дневников, писем, статей, литературных источников - посвященное одному из самых одиозных белых генералов.
И одновременно потрясающе интересный исторический роман (все же роман), который захватывает и удерживает тебя задолго до появления героя на сцене и даже самого его рождения. Потому что принадлежность к роду с семисотлетней историей не только позволяет, но обязывает начинать с обзора семейных хроник. Что же до самого Романа Унгерна, он предстанет во всем многообразии ипостасей. Рыцарь-палач, мистик - предтеча фашизма, аристократ - мелкий тиран, утопист - кровавое чудовище.
Выделить какой-то архетип, к какому можно было бы причислить, никакой возможности. Вождь, Маг, Воин, Аскет, Чудовище, Аватара некоего божества, Авантюрист? Да, да, да. Леонид Юзефович создает голографически объемное повествование, в котором на личность безумного барона смотришь сквозь разные фильтры, удивляясь, ужасаясь, восхищаясь, стыдясь своего восхищения.
Как мог этот угрюмый нелюдимый человек, ни разу не Мистер Популярность, как мог он, возникнув из ниоткуда в Забайкалье, не владея языком, спустя год стоять во главе монгольского войска, воплощая идею бога Войны, о каком и в нынешней Монголии еще помнят? Что за поразительная харизма позволила ему так высоко взлететь, и какова ветреная фортуна так скоро и окончательно уронившая.
А главное, чем это было: историческим казусом; локальным всплеском пассионарности, недостаточным для воплощения панмонгольской идеи; иллюстрацией к роли личности в истории; материализацией идеи о человеке с Запада, призванном возглавить народы Востока в их борьбе против колонизаторов (салют, "Дюна")?
Книга не дает однозначного ответа, да его и не может быть. В жизни нет черного и белого, все перемешано, всюду полутона, а литература зеркало жизни, как помним из школьного курса - чем лучше литература, тем точнее и яснее отражение. "Самодержец пустыни" зеркало эталонного качества. И это замечательно точный богатый образный язык, чистое читательское наслаждение, несмотря даже на страшную тематику.
Удивительно, что две лучшие русскоязычные книги из громадного множества прочитанных в этом году, имеют темой Гражданскую войну: "Высокая кровь" Самсонова в начале года и эта книга Юзефовича под занавес. Тема совсем не моя, но книги уж очень хороши.
Эту степь не совьешь узлом,
Не возьмешь ее на излом,
Не удержишь бунчук Чингиза —
Не по кисти. Не повезло.
October 18, 2015
Книга великолепная, скажу сразу. Юзефович описал и самого безумного барона, и, что ценно и немаловажно, миф о бароне, четко отделяя одно от другого. Такелажных крючьев нет, взяться вроде бы не за что: барон предстает нам исчерпывающе и грушевидно.
Вопрос здесь в другом: почему барон? У меня возникло подозрение — дело, конечно, не в том, что сам Юзефович из Перми и служил в Забайкалье, где ему про барона напомнили в начале 70-х, хотя это, конечно, повод взяться за многолетнее исследование этой исторической фигуры не лучше и не хуже прочих. (А мы понимаем, что все, кто привязан к местностям по одну или другую сторону Урала, природняют все эти местности безотносительно расстояний: мне, например, трудно ассоциироваться с историей московских удельных княжеств или сажанием Петербурга в болота — это все не моя история, — зато любой эпизод Большой игры, пусть даже в Средней Азии — это уже свое, родное; так же, я понимаю по интервью, это выходит и у Юзефовича, в этом смысле мы с ним земляки.)
Дело, мне кажется, скорее в общем нынешнем (я имею в виду конец ХХ — начало ХХI веков) безвременье, с его дефицитом исторических личностей и натурально героев, сколь неуравновешенными бы ни были они. На этом фоне безумный барон — фигура благодатная. Мне, к примеру, импонируют его сепаратизм и автономизм для Дальнего Востока в широком смысле, равно как и буддизм, пусть и понимаемый с точки зрения полевого командира (что там говорить, барон был отнюдь не панчен-лама, к тому же в его рассуждениях слышится знакомство с теософией). Кому-то может понравиться, я допускаю, его психопатия, аскетизм или садизм, тут все непросто. Ну а Дугин и прочие ебанашки понятно что вокруг навертели. Так что урок этой книжки, я подозреваю, в самом выборе центральной фигуры.
Ну и сама напрашивается параллель с деятельностью Т.Э. Лоренса в Аравии: те же годы (действовали они практически параллельно), те же цели (национальное объединение и изгнание захватчика), та же геометрия («чужак в земле чужой» натурально), только лояльность и повестка дня несколько отличаются. Да еще, конечно степени безумия у них разные. А так познакомить Унгерна с Лоренсом в какой-нибудь Валгалле было бы крайне занимательно.
Вопрос здесь в другом: почему барон? У меня возникло подозрение — дело, конечно, не в том, что сам Юзефович из Перми и служил в Забайкалье, где ему про барона напомнили в начале 70-х, хотя это, конечно, повод взяться за многолетнее исследование этой исторической фигуры не лучше и не хуже прочих. (А мы понимаем, что все, кто привязан к местностям по одну или другую сторону Урала, природняют все эти местности безотносительно расстояний: мне, например, трудно ассоциироваться с историей московских удельных княжеств или сажанием Петербурга в болота — это все не моя история, — зато любой эпизод Большой игры, пусть даже в Средней Азии — это уже свое, родное; так же, я понимаю по интервью, это выходит и у Юзефовича, в этом смысле мы с ним земляки.)
Дело, мне кажется, скорее в общем нынешнем (я имею в виду конец ХХ — начало ХХI веков) безвременье, с его дефицитом исторических личностей и натурально героев, сколь неуравновешенными бы ни были они. На этом фоне безумный барон — фигура благодатная. Мне, к примеру, импонируют его сепаратизм и автономизм для Дальнего Востока в широком смысле, равно как и буддизм, пусть и понимаемый с точки зрения полевого командира (что там говорить, барон был отнюдь не панчен-лама, к тому же в его рассуждениях слышится знакомство с теософией). Кому-то может понравиться, я допускаю, его психопатия, аскетизм или садизм, тут все непросто. Ну а Дугин и прочие ебанашки понятно что вокруг навертели. Так что урок этой книжки, я подозреваю, в самом выборе центральной фигуры.
Ну и сама напрашивается параллель с деятельностью Т.Э. Лоренса в Аравии: те же годы (действовали они практически параллельно), те же цели (национальное объединение и изгнание захватчика), та же геометрия («чужак в земле чужой» натурально), только лояльность и повестка дня несколько отличаются. Да еще, конечно степени безумия у них разные. А так познакомить Унгерна с Лоренсом в какой-нибудь Валгалле было бы крайне занимательно.
November 24, 2020
Это мощь. Сложно сразу после прочтения сказать что-то более емкое, но, наверное, и не надо
December 12, 2024
Образцовая историческая работа и то, что по-хорошему заслуживает именования "исторический научпоп", а не то, чем его обычно кличут в последние годы. Близкий к идеальному баланс знания источников и темы, контекстов вокруг нее и умение уместно вставить слово от себя, автора и наблюдательного человека, так, чтобы не сломать эту хрупкую конструкцию.
То же и с отношением Юзефовича к своему герою, на примере других мемуаристов и "исследователей" Унгерна можно по ходу чтения наглядно увидеть крайности, в которые могут сваливаться авторы — наглая ложь, натягивание совы на глобус, упрощения и упорное стремление свести непонятное к простым примитивным паттернам. Автор как будто бы справляется со всеми этими соблазнами (возможно потому что перед глазами (де)мотивирующие примеры предшественников).
В общем, как восхищался "Зимней дорогой", так и, анахронично, восхищаюсь теперь.
То же и с отношением Юзефовича к своему герою, на примере других мемуаристов и "исследователей" Унгерна можно по ходу чтения наглядно увидеть крайности, в которые могут сваливаться авторы — наглая ложь, натягивание совы на глобус, упрощения и упорное стремление свести непонятное к простым примитивным паттернам. Автор как будто бы справляется со всеми этими соблазнами (возможно потому что перед глазами (де)мотивирующие примеры предшественников).
В общем, как восхищался "Зимней дорогой", так и, анахронично, восхищаюсь теперь.
August 24, 2017
Размышления о книге слишком сильно оттеняются размышлениями об личности Унгерна и его эпохе. Значит подано добротно, полновесно. На этом вот и можно остановиться. Разве что хотел бы отметить, что в переиздании, по словам Юзефовича, он не стал выкидывать из повествования мифы и легенды, которые слились с одержимым бароном, что мне показалось правильным ощущением не только того кто или что есть барон, но и как этот барон оживает в бытующем после его расстрела сознании. Унгерн - фигура потусторонняя, поэтому и легко претворившаяся в мифического персонажа некоего мистического эпоса. Отделить правду от выдумки можно лишь вне мифа (таких категорий в нем вообще не существует), что есть уже уничтожение всей мифической картины мира, точнее - всего мира. Вот как раз барон и создает самим собой такой мир, ну или подобный мир создает его, первичное здесь едва ли можно определить. Во всяком случае, мифы вокруг барона выполняют ту же самую функцию, которую миф выполняет и по отношению к бытию - структурирует, понимает. Без всего этого комплекса верований Унгерн редуцируется до какой-то одной из своих сущностей: ужасной или прекрасной. Он попросту умирает, разрушается и превращается либо в персонажа чужого мифа, который использует фигуру Унгерна для своих нужд, самого его подчиняя и искажая, либо он становится тем, чем возможно и является мир и человек без наших мысленных подпорок - хаосом. Может потому миф Унгерна и оказался живее его самого, потому как самого барона понять невозможно. Поэтому и о нем я не могу сказать ровным счетом ничего: кем бы он ни был, как бы он мною не воспринимался, барон все равно взрывает любое судейство; Унгерн чрезвычайно конкретен. Его осуждение и его же апологию, если мы зададимся подобными целями, возможно сконструировать лишь в тот век и, видимо, при участии в его жизни. Едва ли мне импонируют подобные исторические гиганты вообще, тем более сам Унгерн. Однако Роман Федорович Унгерн-Штернберг действительно, и это может быть даже трагично, человек - я минут 10 думал над прилагательным, которое можно было бы сюда прилепить, но все не то - конкретный. Унгерн есть сам в себе своя необходимость и определение самого себя.
December 31, 2021
Великолепное историческое исследование о знаменитом бароне Унгерне, которое читается как увлекательный художественный роман. Фигура барона получилась по-настоящему многомерной, и после прочтения "Самодержца пустыни" его уже не получится описать как обычного маньяка и фанатика, который в смутное время очень недолго делал историю где-то на задворках мира. Подробно разбирается не только настоящий барон, но и многочисленные мифы о нем (затмившие живого человека), причины их возникновения, да и в целом препарируется природа странной мрачной притягательности Унгерна. Правда, поверить в реальность описанного все равно удается с трудом - уж слишком похоже то ли на вестерн в монгольских декорациях, то ли на очень кровавый эпос о похождениях безумного бога войны.
March 15, 2018
The book is a historical/belletristic work written in the same calm and semi-neutral tone that Leonid Yuzefovich always uses. It's impressive in a way how it remains just as exciting as a historical action novel and keeps true to historical sources.
The drawbacks I found were related mainly to the middle section of the book. Yuzefovich describes Buddhism and Ungern's own mythology in repetative terms, and it sometimes feels like you are reading the same passage for the 3rd or 4th time. Also, while the book provides a deep insight into Ungern's personality, many changes of his attitude feel abrupt and completely unprepared, like parts of his personal development were omitted from the narrative in favour of describing events that surrounded him.
Read in Russian.
The drawbacks I found were related mainly to the middle section of the book. Yuzefovich describes Buddhism and Ungern's own mythology in repetative terms, and it sometimes feels like you are reading the same passage for the 3rd or 4th time. Also, while the book provides a deep insight into Ungern's personality, many changes of his attitude feel abrupt and completely unprepared, like parts of his personal development were omitted from the narrative in favour of describing events that surrounded him.
Read in Russian.
April 18, 2020
Прочитав восторженные отзывы, ожидала большего.
November 13, 2024
Степная "Дюна". Центральноазиатский Лоуренс. Русский "Сёгун" и "Последний самурай". Если бы РФУШ был ещё и суфием, мир бы взорвался от его мистического огня.
January 12, 2025
Почти в каждой главе чьи-то трупы едят собаки, отличная книга, 10/10
December 8, 2019
Всю книгу барон представляется отрицательным героем, садистом и мнимым безумцем. К его обращу нельзя прицепиться — это просто во всех отношениях плохой человек. Однако, ближе к концу, через его историю раскрывается все самое худшее, что творилось во время Гражданской войны – притянутые за уши обвинения, отсутствие чести и другие зверства. И на этом фоне Унгерн представляется романтиком и так и не понятым фанатом идеи объединения азиатского государства.
Да, затянуто. Да, Унгерн все же тварь. Но его судьба крайне интересный случай.
Да, затянуто. Да, Унгерн все же тварь. Но его судьба крайне интересный случай.
May 28, 2019
Great!
Displaying 1 - 12 of 12 reviews