What do you think?
Rate this book
Вор
Дмитрий Векшин был красным командиром и свято верил в идеалы революции. Но однажды его убеждения пошатнулись, а привычная жизнь рухнула. Война закончилась. Митя вдруг понял, что он никому не нужен.
В трущобах столицы он нашел приют у воров, и кореша обучили его своему ремеслу. Совсем скоро по городу пошел слух о матером медвежатнике Мите. Теперь он — авторитет, купается в роскоши и не вспоминает невесту Машу, которая ждала его.
Векшин еще не знает, что девушка стала знаменитой воровкой Манькой Вьюгой и поклялась отомстить ему за свое разбитое сердце...
В трущобах столицы он нашел приют у воров, и кореша обучили его своему ремеслу. Совсем скоро по городу пошел слух о матером медвежатнике Мите. Теперь он — авторитет, купается в роскоши и не вспоминает невесту Машу, которая ждала его.
Векшин еще не знает, что девушка стала знаменитой воровкой Манькой Вьюгой и поклялась отомстить ему за свое разбитое сердце...
701 pages, Kindle Edition
Published January 22, 2016
6 people are currently reading
197 people want to read
About the author
Leonid Leonov
62 books14 followers Леонид Леонов
Leonid Maximovich Leonov (Russian: Леонид Максимович Леонов; 31 May 1899 — 8 August 1994) was a Soviet novelist and playwright. He has been dubbed the 20th-century Dostoyevsky for the deep psychological torment of his prose.
Leonid was born in Moscow in 1899. His father, Maxim Leonov, was a self-educated peasant poet who was at one time the chairman of the Surikov Literary and Musical circle (Surikov was also of peasant origin). Maxim Leonov later joined the Sreda literary group of Moscow, which counted Maxim Gorky, Leonid Andreyev, and Ivan Bunin among its members.
Leonid's earliest memory was of 1905, when Grand Duke Sergei Alexandrovich of Russia was assassinated by the terrorist Kalyayev. In the same year Leonid's father was arrested for two pamphlets that he had published. Leonid was taken twice by his grandmother to visit his father in prison. After serving 20 months, Maxim Leonov was exiled to Arkhangelsk. Leonid visited him there several times, and his impressions and observations were later reflected in many of his works, especially Sot.
He attended the Moscow Third gymnasium from 1910 to 1918. His first poems, reviews, and news reports were published in 1915 in the journal Severnoe Utro. He had intended to study medicine at Moscow State University, but his plans were disrupted by the outbreak of the Russian Civil War.
Leonid Maximovich Leonov (Russian: Леонид Максимович Леонов; 31 May 1899 — 8 August 1994) was a Soviet novelist and playwright. He has been dubbed the 20th-century Dostoyevsky for the deep psychological torment of his prose.
Leonid was born in Moscow in 1899. His father, Maxim Leonov, was a self-educated peasant poet who was at one time the chairman of the Surikov Literary and Musical circle (Surikov was also of peasant origin). Maxim Leonov later joined the Sreda literary group of Moscow, which counted Maxim Gorky, Leonid Andreyev, and Ivan Bunin among its members.
Leonid's earliest memory was of 1905, when Grand Duke Sergei Alexandrovich of Russia was assassinated by the terrorist Kalyayev. In the same year Leonid's father was arrested for two pamphlets that he had published. Leonid was taken twice by his grandmother to visit his father in prison. After serving 20 months, Maxim Leonov was exiled to Arkhangelsk. Leonid visited him there several times, and his impressions and observations were later reflected in many of his works, especially Sot.
He attended the Moscow Third gymnasium from 1910 to 1918. His first poems, reviews, and news reports were published in 1915 in the journal Severnoe Utro. He had intended to study medicine at Moscow State University, but his plans were disrupted by the outbreak of the Russian Civil War.
Ratings & Reviews
Friends & Following
Create a free account to discover what your friends think of this book!
Community Reviews
Displaying 1 - 5 of 5 reviews
January 4, 2025
Ainulaadse kirjutuslaadiga läbilõige nepi-aegsest Moskva ühiskonna põhjakihist, mille moodustasid vargad, salaurgaste omanikud, endised mõisnikud, kahtlase minevikuga nepmanid ja vanglast vabanenud eluheidikud.
Autor on kasutanud ennast kirjanikust tegelase prototüübina, kes avastab Moskva allilma, et saada lähemalt tuttavaks teose peategelastega, kelle elu ta näib kohati rohkem kontrollivat kui antud tegelased ise, justkui oleksid nad vaid enda saatuse pealtvaatajad.
Tegelaste isiklike lugude kõrval asetub keskmesse uue ühiskonna ülesehitamine ning probleemid, mis nepi-poliitika rakendamisega esile kerkisid (majanduslik ebavõrdsus, ideoloogilise võitluse segadus ning kodusõjaaegse kollektiviseerimise edusammude minetamine).
Autor on kasutanud ennast kirjanikust tegelase prototüübina, kes avastab Moskva allilma, et saada lähemalt tuttavaks teose peategelastega, kelle elu ta näib kohati rohkem kontrollivat kui antud tegelased ise, justkui oleksid nad vaid enda saatuse pealtvaatajad.
Tegelaste isiklike lugude kõrval asetub keskmesse uue ühiskonna ülesehitamine ning probleemid, mis nepi-poliitika rakendamisega esile kerkisid (majanduslik ebavõrdsus, ideoloogilise võitluse segadus ning kodusõjaaegse kollektiviseerimise edusammude minetamine).
February 27, 2023
Абсолютно чудовищно.
Первое, что замечаешь при чтении этой книги - то, как плохо и неумело Леонов владеет языком. Он, конечно, в состоянии составить сложные, логически завершённые предложения, однако его словесные конструкции настолько уродливы, настолько монструозны, что остаётся только диву даваться, как раз за разом из самых обыкновенных человеческих слов автор умудряется слепить подобную несуразицу. В этом он вплотную подходит к другому писателю этой эпохи, товарищу Платонову. Строки “Вора” похожи на гигантские валуны, которые несчастливый читатель должен с надрывным усилием сдвигать, чтобы расчистить себе дорогу и пробраться к освобождению. При этом сам автор, окрылённый, по всей видимости, болезненной графоманией, укладывал камни весело и с удовольствием, строго придерживаясь своего стиля и не оставляя ни клочка свободной земли, рассчитывая на то, что подарит читателю освежающую прогулку.
На графоманию Леонова косвенно указывает и объём - не только “Вора”, но и других произведений. В конце жизни он трудился над пространным философским трудом, растянувшимся на тысячи страниц. Хочется пожелать удачи и терпения тому, кто рискнёт ознакомится с этой работой.
Хуже всего то, что авторской душевной болезни потакала общественность. В какой-то год Леонов был номинирован на Нобелевскую премию по литературе. Мне сложно понять это решение своим жалким умишком, в основной способным к поглощению калорийных словесных десертов традиционной классики. Это должен был быть реверанс в сторону Советского Союза? Опосредованная премия Достоевскому? Лихорадочные состояния отдельных участников комитета? К счастью, событию этому не суждено было произойти.
Многие высказываются по поводу схожести автора с Фёдором Михайловичем. К своему стыду, я очень плохо помню его книги, - он никогда не был среди моих любимых писателей. Однако по мере чтения Леонова в голове начали возникать воспоминания о школьной программе и уже более осознанном чтении. Стали вспоминаться и герои с социального дна, и долгие диалоги, и неумелый слог, и та же периодическая ирония в серьёзном произведении. Насколько я помню, в книгах Достоевского присутствует действие, сюжет, чего старательно избегает Леонов. Как только у него появляется возможность описать какое-то важное событие, он набрасывает его в самых общих чертах и тут же спешит от него отделаться, а лучше - пересказывает чужими словами. Все герои только и заняты тем, что говорят (напрямую или через дневники, романы и письма), всё это напоминает плохую театральную постановку или низкобюджетный фильм, в котором режиссёр не может себе позволить тратиться на эффектные сцены. Странный подход для писателя, который обладает неизмеримыми богатствами и может создавать своим пером самые фантастические сцены (при известном мастерстве можно писать и в манере Леонова, только загвоздка как раз-таки в отсутствии у него этого мастерства). Результат - не просто гнетущая скука, но и недостаточное раскрытие героев. Отсутствует ощущение того, что главный герой Дмитрий Векшин действительно “работает” вором. Он представляется просто неприкаянным малым, заведённой куклой, которая бродит от коммунальной квартиры до кабаков. Читатель не может прочувствовать мерзость его ремесла, оно отодвинуто на задний план, как будто бы он просто работал наборщиком в государственной конторе, ведь он точно такой же, как и певица Зина, и торговец Заварихин, и балабол Манюкин, - и тогда возникает вопрос, а от чего он должен мучиться совестью, по какой причине страдать? Скупо обозначены его мотивы перехода в преступный мир, скупо же говорится о преступлениях. Вроде бы он известен в блатном мире, однако беден. Сидел в тюрьме, но никакого следа на него это будто бы не наложило. Живёт криминалом, однако никто его не чурается и сам он и не думает скрываться. Ни рыба, ни мясо.
Более реалистичным героем блатного мира представлен Агей (и вновь - автор скупо показывается историю его падения, а затем только бесконечно повторяет, что он зол, страшен и нечист). С ним связан другой скверный эпизод, который говорит нам больше об авторе, чем о его героях. Маша Доломанова, дочь богатого мастера, была изнасилована Агеем и уходит с ним из дома жить воровской жизнью. На этом месте Леонов делает потрясающий вывод (хотя и стыдливо ставит перед ним “возможно”): уход Маши он объясняет не угрозами Агея, не страхом перед “позором” дома, а тем, что изнасилование вскрыло в ней доселе спящее стремление ко злу, кутежу и нечистому заработку, - при этом ни о какой жестокости и озлобленности Маши до этого не было сказано ни слова. Ещё один шажок, и он бы написал о том, что Агей изнасиловал её потому, что почувствовал, что она “плохая”, а Маше в действительности всё понравилось. После таких глубин мысли книгу можно было в принципе закрыть, но я решила дойти до конца.
Нелепица присутствует и в линии Тани. Автор рассказывает о том, как она, красавица и известная цирковая артистка, вдруг решает прилепиться к неказистому и грубому деревенскому мужичку, Заварихину, который фактически её насилует (любые описания секса в книге - описания изнасилования), и пытается поскорее выскочить за него замуж. Других мужчин вокруг неё нет, у неё нет поклонников, нет ухажёров, никто не дарит ей цветы после выступлений и никуда не приглашает. Я, конечно, не специалистка в жизни цирковых артистов первой половины прошлого века, но что-то мне подсказывает, что это маловероятная ситуация. Можно было ещё поверить, если бы мужчинам вокруг Тани, как говорится, “нужно было только одно”, если бы они были жестоки, пытались купить её внимание, а Заварихин оказался бедняком с чистой душой, - однако у Тани больше нет никого, и сам жених груб, глуп и инертен и вовсе не понимает, зачем ему нужны эти отношения - ведь мог бы найти и помоложе, а тут прилипла, как банный лист, и не знаешь, что с ней делать. Может быть, вся эта история - сплошное иносказание, секретный код, постмодернистская игра, хотя автор и называется соцреалистом? У меня не хватает ума, чтобы разгадать эту загадку.
Уныл Фирсов, писатель внутри книги, пишущий то же самое, но в своей манере. Автор, по-видимому, рад своей остроумной находке, как он и всем остальным персонажам, однако на самом деле он ничего не добавляет в сюжет, и его можно было со спокойной совестью выкинуть из книги, сократив её объём на сотню страниц. Примечательно, что в конце представлен иронический разнос повести Фирсова, который должен бы высмеять неудачливого писателя, но ведь практически то же самое можно сказать и о Леонове. Он ругает его слог, однако в слоге Фирсова явно прослеживается тяжёлая лапа самого Леонова. Векшин “плохо, неискренне и, главное, скудно терзается содеянным”, - спасибо, что сказал это за меня. Плох Фирсов, плох автор, оригинальная задумка становится мучением, когда ты не можешь освоить и базовых приёмов.
Вообще излишняя симпатия автора к героям и своим писательским находкам - очередное мучение для читателя. Чувствуется, что Леонов делает своё дело с искренним удовольствием, долго топчется на одном месте как раз по причине плещущей через край любви к своему произведению и к персонажам, однако заразить кого-то своей любовью у него не выходит. Герои проработаны больше в его голове, чем на страницах книги, меры он ни в чём не знает, делает больше в порыве, уже задним числом придумывая себе мотивацию.
За что можно поставить этот единственный балл - так это за Саньку Велосипеда. И тут не обошлось без недостатков (слишком уж часто автор пишет про него по сути одно и то же), однако именно этот персонаж среди прочих наиболее объёмен и логичен, в его истории хотя бы нет провисаний. Он мелок, глуп, несчастлив, жесток, зависим, однако чувствителен. Это такое прекрасно обрисованное изменённое состояние психики. Он нашёл себе хозяина и готов служить ему до конца, стоит только позвать, вот только служба кончилась и хозяин выставил свою собачонку за дверь, где она не может найти себе места, и выходит история невзаимной поломанной любви. Собачка крутится, вертится, хочет то уйти насовсем, то вернуться, грызётся с другими, пытается жить, а в конце, получив очередной пинок от своего кумира, совершает самое больше усилие над собой и пытается порвать властит��ля, однако и тут снова ничего не получается, и он только удивляется тому, что она по-прежнему его узнаёт. Типаж это отходящий, даже для Леонова скорее прошлый (19) век, однако по-прежнему узнаваемый даже сейчас. Только в этом взаимодействии мы и можем в полной мере оценить жестокость главного героя, потому что в остальных он проявляет себя скорее никак.
Книга не вневременная. Это произведение для своих, которое по какой-то непонятной для меня причине печатается и сейчас. Хотя даже ворам начала прошлого века я бы не могла её рекомендовать. Моя оценка - полный провал. Рада только одному - что она наконец-то закончилась.
Первое, что замечаешь при чтении этой книги - то, как плохо и неумело Леонов владеет языком. Он, конечно, в состоянии составить сложные, логически завершённые предложения, однако его словесные конструкции настолько уродливы, настолько монструозны, что остаётся только диву даваться, как раз за разом из самых обыкновенных человеческих слов автор умудряется слепить подобную несуразицу. В этом он вплотную подходит к другому писателю этой эпохи, товарищу Платонову. Строки “Вора” похожи на гигантские валуны, которые несчастливый читатель должен с надрывным усилием сдвигать, чтобы расчистить себе дорогу и пробраться к освобождению. При этом сам автор, окрылённый, по всей видимости, болезненной графоманией, укладывал камни весело и с удовольствием, строго придерживаясь своего стиля и не оставляя ни клочка свободной земли, рассчитывая на то, что подарит читателю освежающую прогулку.
На графоманию Леонова косвенно указывает и объём - не только “Вора”, но и других произведений. В конце жизни он трудился над пространным философским трудом, растянувшимся на тысячи страниц. Хочется пожелать удачи и терпения тому, кто рискнёт ознакомится с этой работой.
Хуже всего то, что авторской душевной болезни потакала общественность. В какой-то год Леонов был номинирован на Нобелевскую премию по литературе. Мне сложно понять это решение своим жалким умишком, в основной способным к поглощению калорийных словесных десертов традиционной классики. Это должен был быть реверанс в сторону Советского Союза? Опосредованная премия Достоевскому? Лихорадочные состояния отдельных участников комитета? К счастью, событию этому не суждено было произойти.
Многие высказываются по поводу схожести автора с Фёдором Михайловичем. К своему стыду, я очень плохо помню его книги, - он никогда не был среди моих любимых писателей. Однако по мере чтения Леонова в голове начали возникать воспоминания о школьной программе и уже более осознанном чтении. Стали вспоминаться и герои с социального дна, и долгие диалоги, и неумелый слог, и та же периодическая ирония в серьёзном произведении. Насколько я помню, в книгах Достоевского присутствует действие, сюжет, чего старательно избегает Леонов. Как только у него появляется возможность описать какое-то важное событие, он набрасывает его в самых общих чертах и тут же спешит от него отделаться, а лучше - пересказывает чужими словами. Все герои только и заняты тем, что говорят (напрямую или через дневники, романы и письма), всё это напоминает плохую театральную постановку или низкобюджетный фильм, в котором режиссёр не может себе позволить тратиться на эффектные сцены. Странный подход для писателя, который обладает неизмеримыми богатствами и может создавать своим пером самые фантастические сцены (при известном мастерстве можно писать и в манере Леонова, только загвоздка как раз-таки в отсутствии у него этого мастерства). Результат - не просто гнетущая скука, но и недостаточное раскрытие героев. Отсутствует ощущение того, что главный герой Дмитрий Векшин действительно “работает” вором. Он представляется просто неприкаянным малым, заведённой куклой, которая бродит от коммунальной квартиры до кабаков. Читатель не может прочувствовать мерзость его ремесла, оно отодвинуто на задний план, как будто бы он просто работал наборщиком в государственной конторе, ведь он точно такой же, как и певица Зина, и торговец Заварихин, и балабол Манюкин, - и тогда возникает вопрос, а от чего он должен мучиться совестью, по какой причине страдать? Скупо обозначены его мотивы перехода в преступный мир, скупо же говорится о преступлениях. Вроде бы он известен в блатном мире, однако беден. Сидел в тюрьме, но никакого следа на него это будто бы не наложило. Живёт криминалом, однако никто его не чурается и сам он и не думает скрываться. Ни рыба, ни мясо.
Более реалистичным героем блатного мира представлен Агей (и вновь - автор скупо показывается историю его падения, а затем только бесконечно повторяет, что он зол, страшен и нечист). С ним связан другой скверный эпизод, который говорит нам больше об авторе, чем о его героях. Маша Доломанова, дочь богатого мастера, была изнасилована Агеем и уходит с ним из дома жить воровской жизнью. На этом месте Леонов делает потрясающий вывод (хотя и стыдливо ставит перед ним “возможно”): уход Маши он объясняет не угрозами Агея, не страхом перед “позором” дома, а тем, что изнасилование вскрыло в ней доселе спящее стремление ко злу, кутежу и нечистому заработку, - при этом ни о какой жестокости и озлобленности Маши до этого не было сказано ни слова. Ещё один шажок, и он бы написал о том, что Агей изнасиловал её потому, что почувствовал, что она “плохая”, а Маше в действительности всё понравилось. После таких глубин мысли книгу можно было в принципе закрыть, но я решила дойти до конца.
Нелепица присутствует и в линии Тани. Автор рассказывает о том, как она, красавица и известная цирковая артистка, вдруг решает прилепиться к неказистому и грубому деревенскому мужичку, Заварихину, который фактически её насилует (любые описания секса в книге - описания изнасилования), и пытается поскорее выскочить за него замуж. Других мужчин вокруг неё нет, у неё нет поклонников, нет ухажёров, никто не дарит ей цветы после выступлений и никуда не приглашает. Я, конечно, не специалистка в жизни цирковых артистов первой половины прошлого века, но что-то мне подсказывает, что это маловероятная ситуация. Можно было ещё поверить, если бы мужчинам вокруг Тани, как говорится, “нужно было только одно”, если бы они были жестоки, пытались купить её внимание, а Заварихин оказался бедняком с чистой душой, - однако у Тани больше нет никого, и сам жених груб, глуп и инертен и вовсе не понимает, зачем ему нужны эти отношения - ведь мог бы найти и помоложе, а тут прилипла, как банный лист, и не знаешь, что с ней делать. Может быть, вся эта история - сплошное иносказание, секретный код, постмодернистская игра, хотя автор и называется соцреалистом? У меня не хватает ума, чтобы разгадать эту загадку.
Уныл Фирсов, писатель внутри книги, пишущий то же самое, но в своей манере. Автор, по-видимому, рад своей остроумной находке, как он и всем остальным персонажам, однако на самом деле он ничего не добавляет в сюжет, и его можно было со спокойной совестью выкинуть из книги, сократив её объём на сотню страниц. Примечательно, что в конце представлен иронический разнос повести Фирсова, который должен бы высмеять неудачливого писателя, но ведь практически то же самое можно сказать и о Леонове. Он ругает его слог, однако в слоге Фирсова явно прослеживается тяжёлая лапа самого Леонова. Векшин “плохо, неискренне и, главное, скудно терзается содеянным”, - спасибо, что сказал это за меня. Плох Фирсов, плох автор, оригинальная задумка становится мучением, когда ты не можешь освоить и базовых приёмов.
Вообще излишняя симпатия автора к героям и своим писательским находкам - очередное мучение для читателя. Чувствуется, что Леонов делает своё дело с искренним удовольствием, долго топчется на одном месте как раз по причине плещущей через край любви к своему произведению и к персонажам, однако заразить кого-то своей любовью у него не выходит. Герои проработаны больше в его голове, чем на страницах книги, меры он ни в чём не знает, делает больше в порыве, уже задним числом придумывая себе мотивацию.
За что можно поставить этот единственный балл - так это за Саньку Велосипеда. И тут не обошлось без недостатков (слишком уж часто автор пишет про него по сути одно и то же), однако именно этот персонаж среди прочих наиболее объёмен и логичен, в его истории хотя бы нет провисаний. Он мелок, глуп, несчастлив, жесток, зависим, однако чувствителен. Это такое прекрасно обрисованное изменённое состояние психики. Он нашёл себе хозяина и готов служить ему до конца, стоит только позвать, вот только служба кончилась и хозяин выставил свою собачонку за дверь, где она не может найти себе места, и выходит история невзаимной поломанной любви. Собачка крутится, вертится, хочет то уйти насовсем, то вернуться, грызётся с другими, пытается жить, а в конце, получив очередной пинок от своего кумира, совершает самое больше усилие над собой и пытается порвать властит��ля, однако и тут снова ничего не получается, и он только удивляется тому, что она по-прежнему его узнаёт. Типаж это отходящий, даже для Леонова скорее прошлый (19) век, однако по-прежнему узнаваемый даже сейчас. Только в этом взаимодействии мы и можем в полной мере оценить жестокость главного героя, потому что в остальных он проявляет себя скорее никак.
Книга не вневременная. Это произведение для своих, которое по какой-то непонятной для меня причине печатается и сейчас. Хотя даже ворам начала прошлого века я бы не могла её рекомендовать. Моя оценка - полный провал. Рада только одному - что она наконец-то закончилась.
February 25, 2013
Leonov is one of the few Soviet writers to match the great Russian novelists of the nineteenth century.
April 27, 2024
Самая странная книга у Леонова. Во-первых, фрактальный сюжет, который не развивается, а как бы пересказывает сам себя. Или некий истинный сюжет, который написан внутри повествования. И это в 1929. Во-вторых, полный снос первых трёх стен. Автор спорит с персонажами, угрожает им, ссорится с ними и сам терпит от них всяческие неудобства. Причём сам он тоже персонаж, и не из приятных. В-третьих, удивительная смелость. Писать о деградирующем герое гражданской войны, да и вообще о самом начале НЭПа, со всеми его несуразностями и несправедливостями, в самое что ни на есть советское время, - это, можно сказать, штрабат!
Книга очень злая, и, вместе с этим, пропитанная намеренно неуместным идеализмом и наивно-радикальными рассуждениями о светлом будущем.
Книга бесконечная, потому что по всем законам и по мнению персонажа-автора, она небольшая повесть, оборванная до завершения сюжетных линий, а на деле - несколько романов, вложенных друг в друга.
Документ эпохи, звучащий гулом пивных и рёвом примусов.
Книга очень злая, и, вместе с этим, пропитанная намеренно неуместным идеализмом и наивно-радикальными рассуждениями о светлом будущем.
Книга бесконечная, потому что по всем законам и по мнению персонажа-автора, она небольшая повесть, оборванная до завершения сюжетных линий, а на деле - несколько романов, вложенных друг в друга.
Документ эпохи, звучащий гулом пивных и рёвом примусов.
This entire review has been hidden because of spoilers.
Displaying 1 - 5 of 5 reviews