Мое пристрастие к Диккенсу. Семейная хроника XX век

by Нелли Морозова

В воспоминаниях рассказывается о жизни интеллигентной семьи, которая испытала на себе все превратности сталинской эпохи. Сильные и жизнестойкие характеры героев книги постепенно приводят их не только к пониманию (частичному или полному) сути происходящих в стране событий, но и растущему сопротивлению, выражающемуся порой в неожиданных действиях. Все события увидены глазами сначала девочки, затем подростка и, наконец, взрослой девушки.

Genres: Nonfiction, Russia, Russian Literature, History, Biography

352 pages, Hardcover

Published January 1, 2011

Reviews

[Елена Суббота]

Вообще не понимаю, почему об этих воспоминаниях так мало пишут и говорят. Это умная, добрая, вдохновляющая книга о том, как сохранить себя и свою совесть в самые тяжёлые времена. Слушала (бесплатно) на Арзамасе, рекомендую.

[Мария Бахарева]

Обязательное чтение для любителей мемуаров.

[Lara]

давно уже я не читала книгу, по отношению к которой выражение "невозможно оторваться" было бы не фигурой речи. как мемуар она невероятно важна тем, что это не воспоминания знаменитости или родственника знаменитости, но - в прямом смысле обыкновенного человека, просто жителя этой многострадальной страны. "и всюду страсти роковые, и от судеб защиты нет".

[Olga Lukinskaya]

Для этой книжки нужен контекст, а конкретно прочитать прямо перед ней «Крутой маршрут», что у меня и получилось.

[Natalia]

Потрясающая книга (спасибо, Лена!). С одной стороны, такое приятное послевкусие, внушающее надежду и веру в людей - пусть даже мало их. А с другой стороны, - мне все время хотелось рыдать (несмотря на то, что книга написана с огромным чувством юмора) - рыдать о том, какой могла бы быть наша жизнь, как много прекрасного могли бы сделать и наши предки, да и мы сами, если бы не... Несчастная земля, у которой никак не получается вырваться из заколдованного круга и вырастить хотя бы несколько непоротых поколений подряд.

В последнее время я все чаще думаю об этом словами Окуджавы:

Чувство собственного достоинства -- вот загадочный инструмент:
созидается он столетьями, а утрачивается в момент
под гармошку ли, под бомбежку ли, под красивую ль болтовню,
иссушается, разрушается, сокрушается на корню.

Чувство собственного достоинства -- вот загадочная стезя,
на которой разбиться запросто, но обратно свернуть нельзя,
потому что без промедления, вдохновенный, чистый, живой,
растворится, в пыль превратится человеческий образ твой.

Чувство собственного достоинства -- это просто портрет любви.
Я люблю вас, мои товарищи -- боль и нежность в моей крови.
Что б там тьма и зло ни пророчили, кроме этого ничего
не придумало человечество для спасения своего.

Так не траться, брат, не сворачивай, плюнь на вздорную суету --
потеряешь свой лик божественный, первозданную красоту.
Ну зачем рисковать так попусту? Разве мало других забот?
Поднимайся, иди, служивый, лишь прямехонько, лишь вперед.

[Elena]

Интересные мемуары девочки из творческой семьи, где отец был арестован как "враг народа". В конце немного воспоминаний из быта студентов ВГИКа в эвакуации и из работы в Министерстве кинематографии.
Мне сложно было читать моральные оценки и комментарии взрослого автора, для меня без них книга была бы лучше.
Например, автор вспоминает детское тщеславие из-за хорошего положения её семьи и неважно останавливается на этом, пишет, что "и никто не знает, сколь пышно могут расцвести ростки тщеславия, если не остановить их рост…", хоть речь о дурацких мелочах. И кажется, в этом есть попытка увидеть хоть зачатки чего-то хорошего или полезного в грядущем семейном горе.


Приложу несколько цитат:

" Когда Леонид принес четыре невиданных фолианта — в кожаных переплетах с медными застежками! — мать сказала:
— Неделю можешь не ходить в школу. Важнее без помех прочитать «Войну и мир», чем сидеть на уроках. Догонишь.
Я забралась на лежанку и, держа на коленях тяжелый фолиант, благоговейно перелистывала плотные, с золотым обрезом страницы, тщательно сверяя с текстом карты сражений. Эти дни я прожила жизнью героев «Войны и мира».
Бабушка, понимая важность происходящего, молча совала мне на печку тарелки с едой. Я не замечала, что ела."

Дальше в комментариях.

[Anna]

- [ ] Пока жив Морок, живы и смрадные гримасы его
- [ ] …молчат они потому, что им страшно. И веселятся, чтобы заглушить страх. И, наверное, в этом молчании есть смысл. Какое-то тут правило: молчанием эту беду делают менее опасной. Ее не заговаривают, а замалчивают.
- [ ] Чувство катастрофичности довлело над нашей жизнью. Квартира, затерянная в овраге, казалась крошечным островом с потерпевшими кораблекрушение. Надо было выбираться из-под обломков, строить временное пристанище, ибо постоянных величин не осталось в опрокинутом мире, и жить надеждой… на что? Все равно, надеждой
- [ ] Ту же нетерпимость, что и дома подметила Е.С. в парижской эмиграции в пору ее приезда туда. «Все что-то ссорятся. Что-то простить не могут. Быть может, это чисто русская черта? Русская невоспитанность? Неумение выслушать? Выдумывать обиды? Так мне жалко было, так хотелось помирить всех. Да я и пыталась.»

[Anastasia]

Прекрасная!