Leningradská blokáda

by Alieś Adamovič, Alojz Keníž (Translator), Daniil Granin

Zima, hlad, všadeprítomná smrť, boj o prežitie.
Leningrad, mesto obliehané bielou nocou a nemeckou armádou.
Ako hlboko dokáže človek siahnuť na dno svojich možností?

Zúri vojna a nič také ako obyčajný život neexistuje. Len snaha prežiť. I napriek tomu sa mnohí obyvatelia počas blokády snažia cez vlastné myšlienky zmierniť svoje utrpenie. Napísaná veta vie občas odľahčit trpiacemu a zanechať malú ozvenu vlastného vnútra. Tento výkrik nemusí umrieť na papieri, môže rozkvitnúť v očiach niekoho iného. Ako spomienka, ktorú daroval cudzej mysli, aby sa nestratila, aby zanechala vlastnú stopu významu toho, čo sa stalo.
Táto kniha rozpráva príbeh ľudí, ktorí sa počas blokády Leningradu usilovali odolať náporu vojny a vyrovnať sa s vlastnou bezútešnou situáciou. Každodenné bombardovanie, hlad, zima, všadeprítomná smrť. Tí, ktorí prežili, zanechali pre nás odkaz vo forme denníkov alebo svedectiev - Lýdia Georgievna Ochapkinová, mladá žena s dvoma malými deťmi; šesťnástročný mladík Jura Rjabikin; historik Georgij Alexejevič Kňazev. Spomienky sú prepísané bez akýchkoľvek redaktorských zásahov, aby sa čo najvernejšie zachoval genius loci jednej z najväčších kataklyziem moderných dejín civilizácie, svedectvo o ľudskej snahe prežiť.

Genres: History, Nonfiction, Russia, War, Military Fiction, Memoir, World War II

221 pages, Hardcover

First published January 1, 1982

About the author

Alieś Adamovič (Ales Adamovich) (1927-1994) was a Belarusian author, literary critic, and screenwriter. During World War Two he fought as a partisan, an experience which inspired his influential novel Chatyn. After the war he went on to receive this PhD in philology from the Belarusian State University and also took graduate courses in directing and screenwriting at the prestigious Moscow film school VKSR.

Adamovič was a professor and a member of the Belarusian Academy of Sciences. He was an active teacher and political figure. As a result of refusing to testify against his colleagues and to sign letters condemning political dissidents, he was barred from teaching at Moscow State University. However, he was a member of many public and professional unions. In 1989 he was one of the first writers to join the Belarusian PEN Center, and in 1994 the Center instituted the Alieś Adamovič Literary Prize.

Alieś Adamovič's writing is still widely read and the importance of his legacy to Belarusian history and culture cannot be overstated. His fiction and non-fiction make a profound case against the necessity of war, and are a testament to the kind of knowledge and wisdom so needed by humankind today.

Reviews

[Dramatika · Rating 4 out of 5]

Прочла эту книгу вновь в страшное время для нашей родины. Так называемая спецоперация начатая 24 февраля навсегда разделила мою жизнь на до и после. Все невзгоды и тяготы мирного времена кажутся сейчас чем то незначительным и безусловно мелким по сравнению с ужасным невыносимым состоянием в котором мы живем вот уже второй месяц.
Я плачу каждый день, часто просыпаюсь и засыпаю в слезах и нет им конца. Нет возможности ходить в театр, на выставки, вести обычный образ жизни когда где то так близко гибнут люди. От невозможности что то сделать становится еще больнее и бессмысленнее жить. Я решилась прочесть эту книгу так как хотела найти силы в этих страницах людей, переживших страшное.
Книги (1я и 2я)составлены из дневников и интервью непосредственных участников тех событий, простых горожан. Надо сказать, что я прочла уже немало на эту тему и могу понимать все ограничения этих свидетельств. Некоторые истории просто не рассказаны, так как х герои слишком незначительны. Так, самые страшные и многочисленные случаи смерти были среди так называемых ремесленников, учащихся ремесленных училищ. Это были молодые, вернее совсем еще юные подростки преимущественно мальчишки. Они были студентами в чужом городе, оторванными от семьи, связей, каких то возможностей получить хоть капельку сверх положенного питания. На 125 граммах хлебах человек, а тем более молодой растущий мужской организм просто физически выжить не способен. Об этом косвенно есть несколько примеров в книге, но нет непосредственных дневников и тем более живых свидетелей ремесленников. Одни в чужом городе они просто умирали от голода, холода, неустроенности. Читая про них, понимаешь как ужасна и бессмысленна война. И как страшно жить сегодня в нашей стране не имея возможности хоть что то сделать для заключения мира сегодня сейчас.
Также книга все таки полна лишь свидетельствами тех людей которые в силу образования, привычки и возможностей смогли оставить дневники и записи, и согласившихся на интервью выживших. Знаю, что в Ленинграде те самые блокадники никогда или почти никогда не говорили об этом. Это как живая рана, которая так и зажила и кровоточит до сих пор. Лишь единицы способны рассказать об этом проведя огромную работу внутри.
И также очень любопытно кто все таки имел возможность обменивать продукты и хлеб на предметы роскоши. Не предметы первой необходимости, здесь можно найти объяснение сэкономленных карточки умершего человека которая например использовалась для теплой одежды или обуви. Кто были эти спекулянты сколотившие видимо состояние на этом. Мельком рассматривается случай коллекционера. но в целом нет понимания кто же все таки мог хотя бы выживать чуть лучшие чем другие.
В заключении хочу сказать, что несмотря на все цензурные ограничения и недоставки, это все таки очень важная книга. Возможно, если бы каждый из чиновников прочитал ее перед началом спецоперации, сейчас бы мы не имели того страшного ужаса сегодняшнего дня.
Жду мира!

[Stephen Cranney · Rating 4 out of 5]

Some pretty brutal true accounts of three people trying to survive through the Siege of Leningrad: an aged archivist who feels a sense of duty to protect the records he's been entrusted with while everybody is dying around him, a young studious boy with a penchant for English literature whose eyesight kept him out of the army, and a young single mother with two children who loses her ration card and has to feed her nursing child by pricking herself. Suffice it to say this was difficult to finish.

[Rachel · Rating 4 out of 5]

A heavy read of firsthand civilian accounts of the siege on Leningrad. Unlike the widely read stories of the Holocaust and the Western Front, these are stories that I was largely unaware of---perhaps because no Americans were their saviors--perhaps because the Cold War silenced such stories that are the blood of humanity.

The first half of the book was slow as the siege was just beginning and I was still trying to figure out who was writing which account. In the second half the narratives became more tense and the hope more desperate. Though not as polished in terms of layout, a better read than Anne Frank. As Georgi wrote "It is not difficult to die, but it is extremely hard to be dying."

[Oleg · Rating 3 out of 5]

Caveat

Хочу сразу сказать, что невысокую оценку я ставлю именно этому изданию "Блокадной книги" (серия "Русская литература. Большие книги", издательство "Азбука", 2022 г.), которое включает не только сам классический текст, уже вошедший в корпус основных книг по блокаде, но и вступление, невошедшие главы и приложения. Ниже поясню свои замечания и претензии.

"Блокадная книга": ad fontes

Начать стоит собственно с "Блокадной книги". Что такого в этом произведении, что обусловило его громкий успех в СССР на стыке 70х и 80х годов прошлого столетия? Видимо, тут есть три фактора.

Во-первых, сыграл свою роль необычный формат произведения: авторы повествуют о трагичном эпизоде Великой Отечественной войны через прямую речь непосредственных участников. Жанр "устной истории" (oral history) был тогда с одной стороны достаточно новаторским, в том числе в применении к теме блокадного Ленинграда, с другой стороны уже опробованным Алесем Адамовичем в сборнике "Я из огненной деревни".

Во-вторых, сама концентрация воспоминаний была необычной. Про голод, холод, воду из проруби, студень из клея, дистрофиков и эвакуацию писали и до этого; "Блокадная книга" не сделала никаких открытий в этом плане. Однако, наверное, впервые в одном месте было собрано такое многоголосие свидетелей той страшной поры.

Ну и в-третьих, книга необычна тем, что поставила на первый план простого человека, который формально не сделал ничего геройского. Из записных книжек Адамовича:

"Нет, не будем мы изображать эту ситуацию как подходящую для проявления героизма советского человека, человечности.Будет и это... Но тем выше наша оценка будет человеческого проявления, если мы поймем, как в такой ситуации человек не хозяин себе перед таким голодом".

Такой подход не то что бы был свойственен советской литературе, прославляющей и продвигающей героя. В свете этого примечательно отношение к книге и её авторам бывшего блокадника и историка Ю.Колосова:

"К Гранину я отношусь очень осторожно. Ещё с тех времен, когда он обратился к ветеранам с просьбой предоставить ему блокадные дневники. [...] Мы считали, что это будет настоящей книгой памяти, для меня это было делом чести. [...] Но Даниил Гранин и Алесь Адамович по-своему обработали дневники, которые мы им предоставили. И обратите внимание, какой же дневник лег в основу книги? Дневник Юрия Рябинкина – мальчишки, который не работал, не учился. Он выживал..."

С Колосовым можно поспорить. Юра Рябинкин не просто выживал: пока были силы, он участвовал в земляных работах по обороне города, по ночам гасил "зажигалки" на крышах домов. Но даже если бы он этого и не делал, заслуживает ли Юра Рябинкин столь пристального внимания Гранина/Адамовича? И вобще "пассивные защитники" Лениграда - достойны ли они памяти и преклонения? На мой взгляд, безусловно. Тут я соглашусь с Граниным / Адамовичем. Те, кто не переступил последнюю черту, кто остался человеком в тех тяжелейших нечеловеческих условиях, тот достоен доброго слова и светлой памяти.

Мне показалось, лейтмотив всей книги - это поиск авторами ответа на вопрос, что удерживает человека от расчеловечения, что помогает ему преодолеть невообразимое и выжить, оставшись homo sapiens. Авторы пытаются доказать, что залог внутренней стойкости - прежде всего интеллигентность. По тексту здесь и там разбросаны утверждения об особой культуре ленинградцев, что, по-моему, несколько несправедливо по отношению к жителям других городов и весей Советского Союза. Кажется, тут авторы где-то подспудно проецируют себя: мол, именно такие как они (образованные, начитанные, воспитанные) тогда не сломались под жутким гнётом голода, холода и бомбёжек. По-моему, это большое упрощение. Подло вели себя и начитанные, последнюю черту могли переступить и воспитанные. И при этом достойно вели себя самые простые люди "от сохи". На мой взгляд, то, что не давало сломаться блокаднику, это прежде всего принципы, которые человек сам для себя сформировал и которых он всячески старался держаться. А как были сформированы эти принципы: благодаря природным склонностям человека либо воспитанию в семье и в школе, вследствие прочитанных книг или вследствие государственной пропаганды, которая в СССР граждан в основном призывала следовать ценностям высокого порядка (взаимовыручка, трудолюбие, приоритет общего над личным и т.п.) - это неважно. Кстати об этом же отчасти проговаривается и сам Адамович в своих записных ��нижках в 1975 году, ещё только размышляя над планом книги:

"И вот люди оставались людьми. У одних народная естественная нравственность. У других - интеллигентская."

Ещё один важный фактор выживания Человека в блокадном Ленинграде, подмеченный в "Блокадной книге" - это дело. Умирал прежде всего тот, кто смирялся, переставал двигаться и держать перед собой цель. Та самая спасительная цель могла быть совершенно разного порядка: от изобретения чего-то, позволяющего облегчить жизнь людей, до ведения дневника на всём протяжении блокады для потомков. Но цель, которая буквально заставляет человека жить, должна быть. Так, одна из героинь книги позволяет себе умереть, но только после того, как достигает своей цели - вывозит своего ребёнка в Вологду.

Ну и мир, коллектив. Третий отмеченный в книге фактор. Выжить можно было только с помощью других. И речь не только о близких, друзьях и коллегах. В жизни многих выживших ленинградцев был незнакомый спаситель, который протягивал руку в самый тяжелый момент. Сослуживец ли мужа, принесший посылку с едой, прохожий ли на улице, отдавший кусок хлеба или помогший тянуть саночки... "У каждого был свой спаситель".

Обобщение личного опыта блокадников, сделанное Граниным /Адамовичем, безусловно вносит важную лепту в историю изучения осаждённого Ленинграда и сохранение памяти о героизме защитников города.

Бочка дегтя от Гранина

А теперь о неприятном.

То издание "Блокадной книги", которое читал я, дополнено следующим:
-введение за авторством Гранина;
-главы, не вошедшие в "Блокадную книгу" (про то, как советские цензоры не дали авторам рассказать про каннибализм в блокадном городе и про т.н. "ленинградское дело");
- статья "Ромовые бабы" за подписью Гранина.
- записные книжки Алеся Адамовича в той части, в которой записи относились к созданию "Блокадной книги".

Всё перечисленное за исключением
записных книжек Адамовича (к ним кстати и меньше всего претензий) очевидно относится к постсоветскому времени. Всё перечисленное содержит пересказ слухов, передёргивания и прямую ложь (такое ощущение, порой взятую из нацистской пропаганды). Прикладывать такое к "Блокадной книге" без каких-либо научных комментариев - натуральная подлость со стороны редакторов издания.

Вот Гранин / Адамович жалуются, что советские редакторы не дали им рассказать в книге про каннибализм в осаждённом Ленинграде. Но насколько было характерно для блокады людоедство? Цитирую ведущего российского специалиста по блокаде, доктора исторических наук и профессора Н.Ломагина:

"Конечно, голод был жесточайший, в этом сомнений быть не может. И случались, в том числе, ужасные вещи. Но имеющиеся в нашем распоряжении материалы управления НКВД позволяют назвать некоторые цифры точнее. На самом деле, даже в условиях лютой зимы 1941 – 1942 года людей, совершивших такие преступления, было ничтожно мало – 0,1% от многомиллионного города <...> Если предположить, что пойманы не все виноватые, то эту величину можно умножить на 2 или на 3, не больше. Получившееся число все равно даже примерно не дотягивает до того, что пытаются раздуть из этого вопроса некоторые личности"

Вот вам и типичная ошибка авторов, которые пытались частные случаи людоедства выдать за некое свойственное тому времени явление. При этом в самой "Блокадной книге" те же Гранин и Адамович говорят и о "малом радиусе" восприятия человеком событий, и об осторожности работы с впечатлениями людей, переполненными и слухами, и пост-знанием. Но в жареной теме людоедства все эти предостережения вдруг забываются. Как говорят на американском ТВ: if it bleeds, it leads.

Вообще у меня сложилось ощущение, что эта осторожность, этот взвешенный подход исследователя в самой "Блокадной книге" - не личное качество Гранина / Адамовича, а рука всё того же "цензора". Якобы обличающая советскую цензуру вклейка с изображением правок в вёрстке глав "Блокадной книги" в журнале "Новый мир" (1977 г., N 12) показывает, как из раза в раз корректируются именно эмоциональные, невзвешенные заходы авторов про некую "правду" и про "люди хотят знать". И действительно, на основании субъективно подобранных дневников и воспоминаний отдельных блокадников, без привлечения массива иных документов, вряд ли можно рассказать всеобъемлющую правду о блокаде, к ней можно только приблизиться. Ну а про "люди хотят знать" уже говорилось - те, кто хотели узнать про блокадный Ленинград, всё знали и без Гранина / Адамовича из работ историков, из воспоминаний блокадников, из книг тех же Берггольц, Инбер, Чаковского и многих других.

А вот на контрасте пример того, что получается, если устраниться от редакторской работы и дать авторам полную свободу бить на эмоции и нести чудовищную чушь. Цитата из "Глав, которых не было":

"Сегодня мы узнаём про ещё более-масштабную и страшную блокаду — целого края, юга России и Украины, организованную нашими кремлевскими людоедами в годы коллективизации. Теперь прикиньте: около 10 миллионов уморенных голодом крестьян! "

Вот так авторы в пост-перестроечном угаре лепят ересь, приравнивая засуху и последовавший неурожай к намеренным действиям властей, увеличивают число жертв более чем в три раза (по оценкам историков В. Земскова, В. Данилова и С. Виткрофта, в регионах СССР, пораженных засухой, погибло до 3 млн людей). Тут же авторы умалчивают, что "кремлевские людоеды", осознав масштабы бедствия, сразу стали принимать меры к спасению населения от беды, а вот фашистская Германия всё время блокады и расстреливала голодающих, и бомбила их жилища, водопровод, да электроподстанции. У поражённых мутными "откровениями" перестройки авторов советские власти хуже! Ну как такое можно пускать в печать без комментария, господа редакторы "Блокадной книги" в издательстве "Азбука"? Тут уже сам невольно затоскуешь по советским цензорам.

Входящий в приложения к "Блокадной книге" откровенный пасквиль под названием "Ромовые бабы" за авторством Гранина, увы, также не удостоился какого-то комментария от издателя. А в пасквиле том всё та же антисоветская пропагандистская чушь о том, как в Смольном "обжирались" сладкой выпечкой. Конечно же, у вырвавшегося из пут советской цензуры "правдоруба" Гранина никаких подтверждений обвинениям нет. Неизвестно, из чего делались "ромовые бабы" на знаменитом фото; скорее всего в ход шли в том числе примеси и эрзац-продукты. Зато известно, что продавали этих "баб" каждому желающему зрителю в фойе театра комедии им.Акимова в декабре 1941 года (см. дневник Л.В.Шапориной, опубликованный в 2009 году и выдержавший уже три переиздания). Зато известно, что тот же Жданов был диабетиком и не ел сладкое. Зато в тех же записных книжках Адамовича есть запись воспоминаний А.Н.Болдырева, занимавшегося эвакуацией предприятий из осаждённого Ленинграда:

"О Смольном. Спали урывками, 3-3,5 часа. Ночью — итоги, планы. Днем — оперативная работа. Столовая Смольного скромная очень, сверхскромный паек. Суп жиденький, хлеб с суррогатами."

Но зачем все эти факты Гранину, зачем они редакторам издания? Всё же понятно: власть обжирается в отрыве от народа. Типичное проецирование современной действительности на события прошлого. Типичная чушь в духе "народ выиграл войну сам собой, вопреки руководству".

И вот так у Гранина во всём (подозреваю, что и у Адамовича тоже). Ему нельзя доверять на слово, за его спиной должен стоять редактор и перепроверять все его заходы. Это касается не только "поделок", приклеенных к "Блокадной книге", но и рассказов писателя о себе. Гранин из его собственных воспоминаний резко отличается от Германа (настоящая фамилия писателя), зафиксированного в документах. Это убедительно, с доказательствами (а не с эмоциями про "правду") показал исследователь М. Золотоносов. Вымышленный окопный рядовой Гранин после войны стал писателем-полудиссидентом, защищавшим либеральные ценности и вдохнувшим полной грудью лишь после распада СССР. А вот реальный политрук Герман после войны стал чиновником Союза писателей, где, пользуясь благами приближенного к властям, последовательно осуждал и Бродского и Пастернака, и Солженицына. Не то чтобы я поклонник всех перечисленных, но оцените флюгерство Германа: при Советах он член партии и, считай, чиновник, а в новой России он либерал и последовательный антисоветчик.

В свете вышесказанного

Саму "Блокадную книгу" можно читать смело. Сильный текст: прямая речь жителей Ленинграда, записанная зимой 41-42, воспоминания выживших, сдержанные комментарии авторов. Пробирает.

Всё остальное в этом издании, увы, содержит много ляпов, вранья и несправедливых эмоций. Читать не стоит. Ну или, читая, перепроверять каждую запятую.

[Gremrien · Rating 3 out of 5]

I never thought that it would be so difficult to read this book. It is heavy as hell. Dead bodies, deaths, deaths, deaths. Well, what should you expect from a book about hunger? Nevertheless, I remember how DARK and unexpectedly HEAVY I felt after every new portion of the book.

I cringed, though, over almost all author's commentaries about "героизм девятисот дней," "подвиг ленинградцев," and all this "Да, ленинградец блокаду переносил изо дня в день с трагической стойкостью, достоинством. С тем же достоинством долгие годы удерживал, сохранял в себе обжигающую правду о пережитом." Fucking shit, there is nothing noble and heroic in dying from hunger! It is the most humiliating and degradating experience, and NOTHING heroic could ever be in people closed in a city without food, water, toilets, heat, with dying children, with larger-than-life struggles over every little crumb of bread... I appreciate that the authors feel respect and pity towards these people, but their struggles over surviving with so much dignity as they could gather is not equal to heroism or patriotic dedication or whatsoever. I hate when such things are called "подвиг" or "героизм" -- the people were just DOOMED to die slowly and in humiliation, and they could not have done anything else WHATSOEVER, regardless of how "heroic" they might have been. Oh well...

Anyway, the book overall left contradictory impressions: on the one hand, I learned from it quite a lot of new information or updated significantly the things I already knew (by the way, that's from here I understood the meaning of the common phrase "казарменное положение"); on the other hand, after finishing the book, you feel some disappointment, because you already know that the authors told you about only a very small part of all the materials they collected, and you do not understand (and even angry about it) how they could ever not publish everything else.

[Dmitriy Isaev · Rating 5 out of 5]

Очень тяжелая для осознания и понимания книга - при прочтении тебя никак не отпускает вопрос - как такое могло произойти, как они выдержали, как не переступить грань между животным и человеческим! Очень важно знать и не забывать, как это было, чтобы никогда не допускать подобных ошибок.

[Nugzar Kotua · Rating 5 out of 5]

Эту книгу должен прочитать каждый человек.

[Ethan Everhart · Rating 4 out of 5]

Beautiful peeks into the lives of people trying to survive an astonishingly horrific experience. My major complaint is that it's too short and only covers basically the first six months of the 900ish day siege.

[Anastasiya · Rating 5 out of 5]

Приступая к книге, которая описывает войну и страдания обычных людей, оказавшихся в таки жестоких условия, нужно быть готовым к шокирующим описаниям, нечеловеческим условиям и сложным выбором от которого зависит жизнь или смерть и порой не только твоя. Я была к этому готова, по крайней мере, я так думала. В действительности, не ожидала таких жертв, страданий и невероятных поступков этих людей. Удивило и восхитило отношение авторов, сострадающее, понимающее, но честное.
Эта книга впечатляет, равнодушным оставить Вас просто не может, рекомендую всем для прочтения, ведь все знают о таком событии как Блокада, но не все знают что за этим стоит

[Alisher Abdurakhmanov · Rating 4 out of 5]

Не припомню уже, чтобы на чтение одной книги уходило столько сил и времени. Не могу рекомендовать, пусть каждый сам решает, хочет ли он знать о том времени, о тех молчаливых подвигах. И ещё этот слой истории, кажется, уже нельзя просто так взять и отключить во время прогулок по городу, он постоянно будет напоминать о себе.

[Raina · Rating 5 out of 5]

Wow. Quite chilling, these diaries. But amazing, the clarity with which they were written under such extreme conditions.

[Kathleen Yearwood · Rating 5 out of 5]

This book made me cry twice. I loved it.
I think I'm going to use one passage as an inspiration for a piece of music.

[Artyom Yakovlev · Rating 5 out of 5]

The second part of Ales Adamovich’s duology, co-authored by the Russian writer Daniil Granin, himself a participant in the WWII as a soldier, is a very different experience compared to “Out of the Fire.” It is more polished, more refined, and it lacks the raw emotion of the preceding book. Despite this, the contextualisation that “A Book of the Blockade” provides — the supplementation of the stories of Belarusian villagers with the scrupulous step-by-step tracing and petrifying recreation of Leningrad’s hunger — reveals an important quality of a people fighting in a war — its unity, its readiness to act together in the face of evil, for the sake of the common good and common future of its descendants.

Adaovich’s unmistakable creative approach, which is familiar to anyone who’s read “Out of the Fire,” is here in black and white, and it succeeds in putting across the multitude of voices of the blockaded city — but they have a slightly different story to tell. People from Leningrad are unlike Belarusians in that their upbringing and the burden of the centuries-long rich history of the place where they live do not allow emotion to completely overwhelm them. In need, in famine, in the most desperate of situations, these people do everything they can to maintain their composure — and it is harmful to the potential emotional power of the book. That said, people are diverse, and the Soviet nation in its act of courage against the Nazis was able to overcome the boundaries imposed by ethnicity and religion, class and cultural background, and the documented account of the act of courage, presented in “A Blockade Book,” is a perfect example of that.

Another major difference of “A Book of the Blockade” from “Out to the Fire” is that the authors adhere not only to the oral history but also to written word. The second volume of the book is especially rich in written documents, as it presents a collage comprising three sources from three drastically different people — the diaries of a historian and a school student, and notes prepared shortly after the war by a housewife. This selection zones in on the personal aspect of the tragedy and focuses in detail on the diversity of the people who performed the courageous act. The choice of the subjects is outstanding in that it manages to explore the aspect of commonness, the fundamental human core which is inherent in all of us, be it a man, a woman, a person with a profound scientific background or a kid who’s just beginning the conscious journey along his path in life. In the light (or darkness, to be more precise) of the horrors of war, people change, adapt, revisit their lives. Women sacrifice themselves to save their children, scientists put themselves at risk to protect the relics for the safety of which they are responsible, children grow up, become mature, compelled to make life-changing decisions. People, whether young or old, male or female, learn to comport themselves with great dignity, against all odds.

Many people are given voice on the pages of this book; professors, museum workers, musicians, as well as craftsmen, former students and school kids. The deed that the novel tells us about is their collective effort, the one which would not have been possible without the contribution from every city dweller. The fortunes of the Leningrad people had become inseparable from death — death hanging in the air, death following every footstep of theirs, death ready to claim its right at any given moment. It’s in people’s houses — dead bodies left unburied; in their hearts and minds — glassy eyes; in the streets of Leningrad, full of corpses. Death plagues people and animals alike — pets eaten, stray animals dying of hunger, dogs leaving their owners in search of a better place. Death is everywhere. Death is Leningrad itself during the period of its blockade.

Not only is it the portrait of the people who inhibited the city during the most traumatic, the most terrible days of its whole existence. It is the loving picture of the city itself — the city any person familiar with Russian literature knows well as the place in which the greatest stories of Pushkin, Gogol, Dostoyevsky, Blok and many other Russian writers were set; the place which had become synonymous with the whole of the history of Russia, the battlefield where the historic happenings were happening which would forever change the course of Russia’s history. Adamovich’s and Granin’s Leningrad is that of a different kind, different nature. It’s a devastated city, a city in ruins, but an heroic place nonetheless — a place which has no right to lose its dignity, which has to withstand its tribulations, to endure and overcome, to be reborn and rise above its devastation and misery.

[basichka · Rating 5 out of 5]

Тяжёлая книга, но нужная. В моём случае нужная особенно остро – прадед-блокадник не оставил в нашей семье никаких воспоминаний или историй, связанных с пережитым, только ряд характерных воспитанных черт, которые уже давно на слуху и за пределами Петербурга. Доедать всё с тарелки, не выбрасывать еду, не выбрасывать хлеб, запасать продукты сильно впрок. Традиция доедать крошки со стола оборвалась первой, она осталась только у моей бабушки, рождённой уже после блокады.
О прадеде мне известно не очень много, кроме того, что он был надёжным человеком, мастером на все руки, до последнего хранил под кроватью две плитки столярного клея, не мог смотреть фильмы о войне и украдкой плакал каждое девятое мая.
Поэтому, протягивая руку к этой пустоте в семейной истории, я берусь за эту книгу. Не ища ничего конкретного, нахожу стылую печаль. И страх. Ужасная война, ужасная трагедия.
И, плутая в центре по делам, мне не верится совершенно, что вот эти же дома, каналы, улицы были свидетелями такому страданию человеческому. Всё же время – отдельное измерение. Оно проходит, и всё изглаживается. И ни хорошо это, ни плохо, просто вот так вот.
А по самой книге – очень ценные свидетельства блокадников, собранные через интервью, дневники, общедоступные факты. Много уважения, аккуратности в интерпретации поступков блокад��иков, желания правильно донести, подать под углом, который максимально учтёт контекст происходившего. Прочувствованно, дополнено авторскими воспоминаниями там, где это уместно.
Читалось всё равно через силу, но точно не из-за авторского стиля. Адамовичу и Гранину – низкий поклон.

[Aroma Nitto · Rating 4 out of 5]

После прочтения осталось множество вопросов. Тут надо понимать, в какое время писалась эта книга, какие задачи ставились перед отечественной литературой, какие существовали ограничения. И не ожидать, что книга позволит узнать всю правду. Это - лишь только часть, причем авторски обработанная, вложенная в определенную, заранее заданную идеологическую канву. Хорошо, что можно, как говорится, ещё погуглить и часть вопросов для себя снять

[Polina Ivanova · Rating 5 out of 5]

Это обязательно надо прочитать. Хоть на секунду ощутить хоть частичку той боли, которая досталась ленинградцам. Мы просто не имеем права это забывать

[Tina · Rating 3 out of 5]

Probably over 500 charechters, and so many locations, to me it was confusing and boring, but definitly he had something to tell us.

[Elizabeth Saprykina · Rating 5 out of 5]

Боль в каждой главе. Но книга заканчивается словами: "Всё это было. И живущие люди должны это знать".

[Ilya Ivanov]

In English translation it's called "Leningrad Under Siege: First-Hand Accounts of the Ordeal". Two parts, first one is series of interviews with survivors and comments from the authors. Part two is much better, it's based on three diaries written during the actual events.In the book about one of the most inhumane events of XX century (number of hunger and bombardment casualties, according to different estimates, is somewhere between 800.000 and 1.500.000 people), most memorable moments are the ones that stand out from relentless suffering: tours around evacuated Hermitage museum, where guides were talking about pictures that used to be in now empty frames. About the elephant in the zoo that was killed in one of the first bombardments, and how everyone was sorry that the elephant was buried. About the boy who won a big bank in a card game, but was ashamed to demand his winnings from his friends.

Я сначала забросил эту книгу, прочтя где-то четверть, а теперь вот дочитал. Она из двух композиционно разных частей, первая - о том, как авторы уже в семидесятые расспрашивали свидетелей, их рассказы, перемежаемые пафосными отступлениями. И эти рассказы очень быстро перестают различаться, все обобщаются уже не помню чьей репликой о героизме советских людей, который выражается в том, что они идут по своему делу, а потом падают и умирают, абсолютно при этом не жалуясь. И мне было непонятно, глупо хотеть от книги про ужасные голодные муки миллионов человек какого-то баланса и контраста, но иначе получается монотонно и впечатление теряется, и как же тогда о таком писать?

Отвечает часть вторая! Она основывается на трёх дневниках, Гранин\Адамович наконец отходят чуть в сторонку, авторские вставки редки и по делу, и мне кажется, именно с этой части начинать и следует. И всё равно запоминаются моменты, выбивающиеся из общего фона. Про слона, которого убило в одну из первых бомбёжек, его похоронили, о чём потом очень жалели. Про экскурсии по эрмитажу уже после его эвакуации, экскурсоводы всё помнили и так, и водили людей по залам с пустыми рамами. Про школьника, который выиграл несколько сотен рублей в карты, и стыдится требовать с друзей выигрыш.

[E. Artyom · Rating 2 out of 5]

По структуре эта книга состоит из двух частей. По факту она также состоит из двух частей. Первая её часть - народ, люди как они есть: как думали, что думали, почему дали. Особенно хороши дневниковые записи - позволяют увидеть ситуацию и глазами матери, и глазами ученого, и глазами мальчишки. Когда он умирает от голода, что ж, даже пробирает.
А есть вторая часть. Про партию и для партии. В первой половине книги этого добра встречается значительно больше (оно и понятно - надо было продавить публикацию), в дневниковой - меньше. И проблема даже не в попытках подмахнуть Косыгину (можно понять, совковый менталитет, начальнику подлизать), например. Проблема в том, что от количества парторгов и прочей коммунистической нечисти начинает казаться, что блокаду пережили именно они. Ну или хотя бы благодаря именно им, что, конечно, ложь. В отдельные обеды для партийцев поверить как-то проще - их внуки и восемьдесят лет спустя такие же.
И тут же оговорки, что всё пережили благодаря женщинам, буквально на той же самой странице. За это спасибо. Без них ничего этого и не было.

Вместо эпилога: есть два основных пути написания текста - так, чтобы он устраивал тебя, и так, чтобы он устраивал кого-то ещё. К сожалению, авторы выбрали преимущественно второй путь. Эта книга могла бы взбивать мозги миксером до кровавых соплей, но...

[Anna · Rating 5 out of 5]

Great book showing one of the worst episodes of World War II. Stories about people - citizens of Leningrad (now Sankt Petersburg), Road of Life.