What do you think?
Rate this book
Собрание сочинений в 8 томах #5
Прыжок в ничто. Воздушный корабль [Собрание сочинений в 8 томах, том 5]
СОДЕРЖАНИЕ
Прыжок в ничто ... 5
Воздушный корабль ... 309
Обложка и титул художника Б. Маркевича
Иллюстрации художника П. Луганского
Редакторы Б. Клюева, С. Митрохина
Художественный редактор Н. Печникова
Технический редактор Л. Петрова
Корректор И. Петров
Подписано к печати 27/III 1964 г.
Бум. 84Х108 1/32. Печ. л. 12,5 (20,5)+8 вкл.
Уч. – изд. л. 19. Тираж 200 000 экз. Заказ 1542. Цена 81 коп.
Отпечатано с матриц в Первой Образцовой типографии имени А. А. Жданова Главполиграфпрома Государственного комитета Совета Министров СССР по печати.
Москва, Ж-54, Валовая, 28.
Прыжок в ничто ... 5
Воздушный корабль ... 309
Обложка и титул художника Б. Маркевича
Иллюстрации художника П. Луганского
Редакторы Б. Клюева, С. Митрохина
Художественный редактор Н. Печникова
Технический редактор Л. Петрова
Корректор И. Петров
Подписано к печати 27/III 1964 г.
Бум. 84Х108 1/32. Печ. л. 12,5 (20,5)+8 вкл.
Уч. – изд. л. 19. Тираж 200 000 экз. Заказ 1542. Цена 81 коп.
Отпечатано с матриц в Первой Образцовой типографии имени А. А. Жданова Главполиграфпрома Государственного комитета Совета Министров СССР по печати.
Москва, Ж-54, Валовая, 28.
400 pages, Paperback
Published January 1, 1964
2 people want to read
About the author
Alexander Belyaev
294 books200 followersAlexander Romanovich Belyaev (Russian: Александр Беляев); born 16 March 1884 in Smolensk, Russian Empire; died 6 January 1942 in Pushkin, USSR]
Born in Smolensk, at the age of 30 Alexander became ill with tuberculosis. Treatment was unsuccessful; the infection spread to his spine and resulted in paralysis of the legs. Belyayev suffered constant pain and was paralysed for six years. In search for the right treatment he moved to Yalta together with his mother and old nanny. During his convalescence, he read the work of Jules Verne, H. G. Wells, and Konstantin Tsiolkovsky, and began to write poetry in his hospital bed.
By 1922 he had overcome the disease and in 1923 returned to Moscow where he began his serious literary activity as writer of science fiction novels. In 1925 his first novel, Professor Dowell's Head (Голова Профессора Доуэля) was published. From 1931 he lived in Leningrad with his wife and oldest daughter; his youngest daughter died of meningitis in 1930, aged six. In Leningrad he met H. G. Wells, who visited the USSR in 1934.
In the last years of his life Belyaev lived in the Leningrad suburb of Pushkin (formerly Tsarskoye Selo). At the beginning of the German invasion of the Soviet Union during Second World War he refused to evacuate because he was recovering after an operation that he had undergone a few months earlier.
Belyayev died of hunger in the Soviet town of Pushkin in 1942 while it was occupied by the Nazis. His wife and daughter, who managed to survive, were taken away to Poland by the Nazis. The exact location of his grave is unknown. A memorial stone at the Kazanskoe cemetery in the town of Pushkin is placed on the mass grave where his body is assumed to be buried.
Born in Smolensk, at the age of 30 Alexander became ill with tuberculosis. Treatment was unsuccessful; the infection spread to his spine and resulted in paralysis of the legs. Belyayev suffered constant pain and was paralysed for six years. In search for the right treatment he moved to Yalta together with his mother and old nanny. During his convalescence, he read the work of Jules Verne, H. G. Wells, and Konstantin Tsiolkovsky, and began to write poetry in his hospital bed.
By 1922 he had overcome the disease and in 1923 returned to Moscow where he began his serious literary activity as writer of science fiction novels. In 1925 his first novel, Professor Dowell's Head (Голова Профессора Доуэля) was published. From 1931 he lived in Leningrad with his wife and oldest daughter; his youngest daughter died of meningitis in 1930, aged six. In Leningrad he met H. G. Wells, who visited the USSR in 1934.
In the last years of his life Belyaev lived in the Leningrad suburb of Pushkin (formerly Tsarskoye Selo). At the beginning of the German invasion of the Soviet Union during Second World War he refused to evacuate because he was recovering after an operation that he had undergone a few months earlier.
Belyayev died of hunger in the Soviet town of Pushkin in 1942 while it was occupied by the Nazis. His wife and daughter, who managed to survive, were taken away to Poland by the Nazis. The exact location of his grave is unknown. A memorial stone at the Kazanskoe cemetery in the town of Pushkin is placed on the mass grave where his body is assumed to be buried.
Ratings & Reviews
Friends & Following
Create a free account to discover what your friends think of this book!
Community Reviews
Displaying 1 of 1 review
February 11, 2021
ПвН - заурядный монтаж из сюжетных клише жанровой писанины начала ХХ века о космических полетах (с непременными "роялями в кустах" и нелогичными и прямо-таки идиотскими поступками и мотивациями персонажей) и мастурбационных фантазий о красивой и, главное, сытой жизни "загнивающего Запада", списанной с шаблонов русской классики века XIXго. Т.е по сути вся оригинальная фантастика сводится тут к описанию трапез, которых в России население лишили большевики, а остальное - жанровый шлок и пролеткультовский ликбез, написанный, разумеется, неумело все тем же "шершавым языком плаката" (это такой корявый канцелярский воляпюк), так что мечты о "сладостном стиле" "великой советской литературы" опять придется засунуть туда, где ей самое место.
Вездесущие "утвердительные кивки головой" (иногда по нескольку раз на абзац), "чек на Лионский кредит", "шерри-бренди", "вновь ожил в Шнирере пророк" (это ремарка, если кто не понял), "визгливый крик", тут "пыхтят неразлучной трубкой," "нелюдимое место", "спускаются на подъемных машинах", "Могущество Стормера было настоящим «государством в государстве»", "поездки в поезде", "скрепления креплениями", "ложатся на гамак", "испытываются модели ракетных двигателей, помещенные в дубовой раме", "обсасывают гранат", в космос у нас летают "путники", "посвящают время на изучение" чего-то, "путем координат решается вопрос о пространственном положении бога", "под пару"
Шизофренические имена, конечно. И отдельный прикол - предисловие Циолковского к тексту, полному неприкрытой лести ему же, натурально финский стыд. Я, конечно, не уверен, но про ракеты тут, по-моему, псевдонаучная ебанина, но это все дань времени, я не стану даже дыхания тратить на все эти перемещения в пространстве с помощью вееров и дисков.
Хотя читается несколько интереснее, если воспринимать текст как прото-приквел (1933 года) к "Радуге тяготения" о создателях А4. Цандер - эдакий мятущийся Бликеро, которому неназываемые фашисты "предлагают" "душить детей" с помощью "ракеты Пикколо" (прото-Фау2) не где-нибудь, а в Ленинграде (конечно). Только лагерь Дора у него в Андах, а место Готтфрида занимает фатоватый лорд. Третья часть - собственно приключенческая - занятно читаться будет на фоне "Страны багровых куч" бр. Стр.
Компенсируется вся эта ахинея, пожалуй, только буржуазным афоризмом "Конспирация упрощает отчетность".
ВК. Пешеходное нытье "ближнего прицела" - ни литературы здесь, ни науки, ни фантастики, ни фантазии. Агитка Осоавиахима. Все без исключения персонажи ведут себя как гипервозбужденые щеночки, у которых нет ни грана собственного мозга, но они очень веселые и ласковые. Таков вообще стереотип советского научно-технического героя. Общаются между собой они все на том же плоском канцелярские. А при этом мечтают о мутациях человека под воздействием "лучистой энергии": "Быть может, у стратосферных пилотов будут исключительно даровитые дети!" Что тут скажешь, идиоты: у стратосферных пилотов скорее всего уже никаких детей не будет. И это в лучшем случае. Зато здесь уже присутствуют "киндл" и "курцвайл" и употребляется слово "уник" из новояза.
Из потешного. У него в составе атмосферы на полном серьезе и как доказанный фигурирует газ геокороний, придуманный Вегенером для того, чтоб заткнуть дыру в познании в начале ХХ века. У автора в этом тексте явный фетиш - количество окон в гондоле дирижабля, необъяснимо. Словесный мусор обычен + "начал измерять своим телом пространство в трех измерениях". Ну и, конечно, пресловутый шедевр: "ящик, где весело перелетали и суетились крупные мухи-дрозофилы". А кроме того, подозреваю, что появляющаяся в конце "воздушная подушка" над Северным полюсом - все-таки какая-то ебанина, признанная скрыть собою вход в полую Землю.
Вездесущие "утвердительные кивки головой" (иногда по нескольку раз на абзац), "чек на Лионский кредит", "шерри-бренди", "вновь ожил в Шнирере пророк" (это ремарка, если кто не понял), "визгливый крик", тут "пыхтят неразлучной трубкой," "нелюдимое место", "спускаются на подъемных машинах", "Могущество Стормера было настоящим «государством в государстве»", "поездки в поезде", "скрепления креплениями", "ложатся на гамак", "испытываются модели ракетных двигателей, помещенные в дубовой раме", "обсасывают гранат", в космос у нас летают "путники", "посвящают время на изучение" чего-то, "путем координат решается вопрос о пространственном положении бога", "под пару"
Шизофренические имена, конечно. И отдельный прикол - предисловие Циолковского к тексту, полному неприкрытой лести ему же, натурально финский стыд. Я, конечно, не уверен, но про ракеты тут, по-моему, псевдонаучная ебанина, но это все дань времени, я не стану даже дыхания тратить на все эти перемещения в пространстве с помощью вееров и дисков.
Хотя читается несколько интереснее, если воспринимать текст как прото-приквел (1933 года) к "Радуге тяготения" о создателях А4. Цандер - эдакий мятущийся Бликеро, которому неназываемые фашисты "предлагают" "душить детей" с помощью "ракеты Пикколо" (прото-Фау2) не где-нибудь, а в Ленинграде (конечно). Только лагерь Дора у него в Андах, а место Готтфрида занимает фатоватый лорд. Третья часть - собственно приключенческая - занятно читаться будет на фоне "Страны багровых куч" бр. Стр.
Компенсируется вся эта ахинея, пожалуй, только буржуазным афоризмом "Конспирация упрощает отчетность".
ВК. Пешеходное нытье "ближнего прицела" - ни литературы здесь, ни науки, ни фантастики, ни фантазии. Агитка Осоавиахима. Все без исключения персонажи ведут себя как гипервозбужденые щеночки, у которых нет ни грана собственного мозга, но они очень веселые и ласковые. Таков вообще стереотип советского научно-технического героя. Общаются между собой они все на том же плоском канцелярские. А при этом мечтают о мутациях человека под воздействием "лучистой энергии": "Быть может, у стратосферных пилотов будут исключительно даровитые дети!" Что тут скажешь, идиоты: у стратосферных пилотов скорее всего уже никаких детей не будет. И это в лучшем случае. Зато здесь уже присутствуют "киндл" и "курцвайл" и употребляется слово "уник" из новояза.
Из потешного. У него в составе атмосферы на полном серьезе и как доказанный фигурирует газ геокороний, придуманный Вегенером для того, чтоб заткнуть дыру в познании в начале ХХ века. У автора в этом тексте явный фетиш - количество окон в гондоле дирижабля, необъяснимо. Словесный мусор обычен + "начал измерять своим телом пространство в трех измерениях". Ну и, конечно, пресловутый шедевр: "ящик, где весело перелетали и суетились крупные мухи-дрозофилы". А кроме того, подозреваю, что появляющаяся в конце "воздушная подушка" над Северным полюсом - все-таки какая-то ебанина, признанная скрыть собою вход в полую Землю.
Displaying 1 of 1 review