TOLSTOI AS MAN AND ARTIST: With an Essay on Dostoievski

by Dmitry Merezhkovsky

Book by Dmitri Merejkowski

Genres: Russia, Nonfiction

310 pages, Hardcover

First published January 1, 1902

About the author

Dmitry Sergeyevich Merezhkovsky, (Russian: Дмитрий Сергеевич Мережковский) was a Russian novelist, poet, religious thinker, and literary critic. A seminal figure of the Silver Age of Russian Poetry, regarded as a co-founder of the Symbolist movement, Merezhkovsky – with his poet wife Zinaida Gippius – was twice forced into political exile. During his second exile (1918–1941) he continued publishing successful novels and gained recognition as a critic of Soviet Russia. Known both as a self-styled religious prophet with his own slant on apocalyptic Christianity, and as the author of philosophical historical novels which combined fervent idealism with literary innovation, Merezhkovsky was a nine times nominee for the Nobel Prize in literature, which he came closest to winning in 1933.

The words he put in Leonardo da Vinci's mouth in his biographical novel Romance of Leonardo da Vinci -- "I have from an early age abjured the use of meat, and the time will come when men such as I will look upon the murder of animals as they now look upon the murder of men" -- are echoed by animal rights activists all over the world and have come to often be misattributed to Leonardo da Vinci himself.

Reviews

[Katja · Rating 4 out of 5]

Удивительное дело: книгу открыла из любопытства, не собираясь читать, а закрыть смогла только добравшись почти до середины. Первая треть посвящена жизни и творчеству Толстого и Достоевского (по отдельности и на контрасте друг с другом); дальше -- религиозные рассуждения, пройти через которые без подготовки непросто (поэтому минус одна звезда -- признание в собственной неподготовленности).

Зная Мережковского по воспоминаниям современников, на комплименты не скупившихся и местами сравнивавших его с "утопленником", я ожидала занудства средней степени тяжести и была поражена легкости, ясности и свободности его мысли и стиля. О Толстом, казалось, сложно говорить беспристрастно и по сути. Либо гений и дифирамбы, либо смешной дурачок, которого и обсуждать нечего. Мережковскому удается отдать Толстому должное без раболепства и иронично указать на дыры и несоответствия, которые принято почтительно обходить стороной. Как реалистично выписан Толстой -- типичный современный хипстер, с его изысканным вегетарианством, "простыми" рубахами, удобнее и лучше которых нет, "комнатушкой", где зимой не холодно, а летом не жарко, "заботой" о ближнем без какой-либо способности ближнего не то чтобы понять, но хотя бы увидеть. Достоевскому уделено меньше места (по крайней мере в первой части), и чувствуется, что симпатии Мережковского отданы ему, но и здесь есть портрет объемней и интересней стандартного шаржа.

С каким интересом открыла я когда-то лекции по русской литературе Набокова и как же была разочарована! Тем более удивительно, что писались они гораздо позже этого очень длинного эссе Мережковского, которым хорошо бы дополнить школьную программу с "Войной и миром" и "Анной Карениной". Не только ради более полного знакомства с Толстым и Достоевским, но и как пример ясного и свободного мышления, с которым последние сто лет дела как в России, так и за ее пределами обстоят неважно.

[Hussein Harbi · Rating 5 out of 5]

هذا من الكتب التي ستمكث كثيرًا في خيالي؛ ليس لما يتناوله من شخصيتين عظيمتين، فحسب، وإنما لذكاء وجرأة ما يُسلّط عليهما من ضوء. الكتاب، يتحدّث عن روح روسيا الرسولة متجلية فيهما. هذه الروح التي تجلّت في بوشكين قبلهما، لكن هنا أشدّ وأوضح، كما تجلّى عصر النهضة في رافائيل أقل مما تجلّى في أنجلو ودافينشي وهو بعدهما. يعتقد الكاتب، أن جذور روسيا أوروبية، جاءت من وثنية الإغريق أو الآريين، تصدّعت فيما بعد بالساميّة الشرقية اليهودية ثم تنفست الصعداء في المسيحيّة الأولىٰ، لكنّ أوروبا اليوم (الكتاب كتب في ١٩٠٠) دون روح، وليس أمامها سوى روسيا حيث أن هذه الأخيرة جعلت من الإله إنسانًا بينما أوروبا جعلت من الإنسان إلهًا.

تولستوي، كمايكل أنجلو، يعمل على الجسد؛ شخصياته غير ذكيّة لكنّها واضحة في ملامحها وما يطرأ عليها أما دوستويفسكي، فهو كدافينشي، يعمل على الروح وأسئلتها الوجوديّة الكبرى.
يقف الكتابُ -أيضًا- عند علاقتهما أو كرهما لسانت بطرسبورغ، المدينة الأوروبية في جسد روسيا. وعند آراءهما في الكتّاب والكتب وكثيرٍ من التفاصيل.

[Trounin · Rating 2 out of 5]

Когда Пушкин умер, Достоевский перешагнул семнадцатилетний рубеж, а Лев Толстой – десятилетний. Они жили и творили, находясь в зависимости от таланта почившего для них современника. К 1898 году Достоевского уже не было в живых, Лев Толстой продолжал жить и творить, став основной фигурой для критического взгляда Мережковского. Требовалось понять, о чём думали эти люди, как писали художественные произведения и какими были их религиозные воззрения. Об этом и размышлял Дмитрий, приоткрывая завесу над тайнами или придавая налёт таинственности.

(c) Trounin