What do you think?
Rate this book
Тридцать историй о Пробуждённых
Андрей Северский — автор книги стихотворений «Мост», завершающейся поэтическим манифестом, отвергающим основную тенденцию современной художественной культуры. Предлагаемая книга философских эссе — новая работа А. Северского, в которой он представляет собственную мировоззренческую концепцию, доверяя читателю своих любимых героев, — тех жителей священного измерения, без свечения которых мрак сегодняшнего мира был бы нестерпим.
488 pages, Hardcover
Published January 1, 2016
Ratings & Reviews
Friends & Following
Create a free account to discover what your friends think of this book!
Community Reviews
Displaying 1 - 1 of 1 review
June 20, 2017
Я ставлю этой книге довольно высокие 3–4 балла из 5 не потому, что я с нею во всём согласен. Даже наоборот. Но обо всём по порядку.
Николай Болдырев, автор серии книг о Тарковском, написал книгу «Тридцать историй о Пробуждённых» под псевдонимом Андрей Северский. Автор привлекательно и необычно пишет, обращаясь к экзистенциально-душевному стилю письма.
Тогда как первая половина или даже две трети книги мне очень понравились, оставшаяся часть книги, увы, стала вызывать у меня как читателя довольно сильные протесты, которые постепенно накапливались. Протесты в отношении того, что я вижу неверным, субъективным, а порою и чрезмерно высокомерным трактованием идей и биографий некоторых духовных личностей, рассматриваемых в книге (но, в большинстве своём, авторские трактовки сделаны, как мне показалось, с любовью и уважением).
В целом, «Тридцать историй…» — это вызывающая признательность попытка осветить светом сознавания судьбы неординарных, «пробудившихся» людей, но натыкается она на ряд странных, а возможно и ложных идей и к концу книги порыв, на мой взгляд, истощается.
Хочу привести несколько примеров. Автор опирается на сомнительную идею трёх стадий жизненного пути — чувственно-эстетическую, этическую и религиозную, считая первую стадию (эстетическую) самой низшей. Это один из первых примеров избирательности установок автора: проявляется принижение эстетики и эстетического начала, опирающееся на явно дуалистическое и, как выразился бы философ Кен Уилбер, ретроромантическое воззрение. Неприятие и непонимание большой платоновской триады Красоты, Блага (Добра) и Истины, по-моему, является крупнейшей методологической ошибкой автора. Болдырев-Северский не учитывает, что эстетическая способность — это не стадия, а линия, или поток, развития (параллельный, а не подчинённый, Благу и Истине, будучи гранью триединого целого).
Автор придерживается необычайно дуалистического, а не недвойственного, взгляда, придающего излишне большой, можно сказать — крайний, или экстремальный, вес абсолютной истине в ущерб недвойственному постижению истины относительной. Автор порою буквально отвергает и исторгает мир относительных, или условных, форм, — вместо устойчивого распознавания того, что Пустота есть не что иное, как Форма — в смысле Формы как украшения Духа. Болдырев-Северский в качестве идеала видит дзен, отдающий (особенно в его интерпретации) преимущество абсолютному, очевидно, не будучи знакомым и не понимая важного недвойственного поворота, происшедшего в том же буддизме, а также и других традициях.
Не все истории о «Пробуждённых» вызвали у меня одинаковый интерес или удовольствие. А заключительная история о Сатпреме содержит в себе отвратительное — иначе и не скажешь! — извращение учения Ауробиндо, явно написанное автором из позиции «свысока» там, где он не разобрался с вопросом и, возможно, не имеет достаточной мудрости постижения (если бы имел, то так скоропостижно не писал бы о «наивности» Ауробиндо).
Вообще, тень автора (тень — в смысле чего-то юнгиански отчуждённого) россыпью проявляется в разных местах книги, выражаясь в том числе и в подозрительном морализаторстве. Конечно, это прискорбно, но чтению книги почти не помешает. Ведь не обязательно быть во всём согласным с автором, можно насладиться некоторыми его вполне себе неплохими феноменологическими и словесными находками.
Можно ли корить автора в том, что его тексты пронизаны дуалистическим воззрением и тем, что Уилбер называет до/над-заблуждениями? (В книге до/над-заблуждения выражаются, в частности, в возвеличивающей романтизации того, что имеет отношение к доличностному, а не надличностному, то есть в недостаточной дифференциации доличностного и надличностного; также автор подписывается под мифологической романтизацией исторического прошлого человечества, занимая крайне антиэволюционную позицию, здесь видно влияние того же Элиаде.) Наверное, да, укор здесь уместен, ведь вся необходимая литература для выстраивания более взвешенного понимания уже давным-давно доступна.
Но если иметь в распоряжении более интегральное воззрение, книга может душевно и духовно обогатить. Более всего мне понравились истории Будды, Хуэй-нэня, Мартина Лютера, Рене Декарта, Паскаля, Александра I Романова, Кьеркегора, Томаса Мертона. История Ницше мне показалась неудачной, равно как и Сатпрема.
Николай Болдырев, автор серии книг о Тарковском, написал книгу «Тридцать историй о Пробуждённых» под псевдонимом Андрей Северский. Автор привлекательно и необычно пишет, обращаясь к экзистенциально-душевному стилю письма.
Тогда как первая половина или даже две трети книги мне очень понравились, оставшаяся часть книги, увы, стала вызывать у меня как читателя довольно сильные протесты, которые постепенно накапливались. Протесты в отношении того, что я вижу неверным, субъективным, а порою и чрезмерно высокомерным трактованием идей и биографий некоторых духовных личностей, рассматриваемых в книге (но, в большинстве своём, авторские трактовки сделаны, как мне показалось, с любовью и уважением).
В целом, «Тридцать историй…» — это вызывающая признательность попытка осветить светом сознавания судьбы неординарных, «пробудившихся» людей, но натыкается она на ряд странных, а возможно и ложных идей и к концу книги порыв, на мой взгляд, истощается.
Хочу привести несколько примеров. Автор опирается на сомнительную идею трёх стадий жизненного пути — чувственно-эстетическую, этическую и религиозную, считая первую стадию (эстетическую) самой низшей. Это один из первых примеров избирательности установок автора: проявляется принижение эстетики и эстетического начала, опирающееся на явно дуалистическое и, как выразился бы философ Кен Уилбер, ретроромантическое воззрение. Неприятие и непонимание большой платоновской триады Красоты, Блага (Добра) и Истины, по-моему, является крупнейшей методологической ошибкой автора. Болдырев-Северский не учитывает, что эстетическая способность — это не стадия, а линия, или поток, развития (параллельный, а не подчинённый, Благу и Истине, будучи гранью триединого целого).
Автор придерживается необычайно дуалистического, а не недвойственного, взгляда, придающего излишне большой, можно сказать — крайний, или экстремальный, вес абсолютной истине в ущерб недвойственному постижению истины относительной. Автор порою буквально отвергает и исторгает мир относительных, или условных, форм, — вместо устойчивого распознавания того, что Пустота есть не что иное, как Форма — в смысле Формы как украшения Духа. Болдырев-Северский в качестве идеала видит дзен, отдающий (особенно в его интерпретации) преимущество абсолютному, очевидно, не будучи знакомым и не понимая важного недвойственного поворота, происшедшего в том же буддизме, а также и других традициях.
Не все истории о «Пробуждённых» вызвали у меня одинаковый интерес или удовольствие. А заключительная история о Сатпреме содержит в себе отвратительное — иначе и не скажешь! — извращение учения Ауробиндо, явно написанное автором из позиции «свысока» там, где он не разобрался с вопросом и, возможно, не имеет достаточной мудрости постижения (если бы имел, то так скоропостижно не писал бы о «наивности» Ауробиндо).
Вообще, тень автора (тень — в смысле чего-то юнгиански отчуждённого) россыпью проявляется в разных местах книги, выражаясь в том числе и в подозрительном морализаторстве. Конечно, это прискорбно, но чтению книги почти не помешает. Ведь не обязательно быть во всём согласным с автором, можно насладиться некоторыми его вполне себе неплохими феноменологическими и словесными находками.
Можно ли корить автора в том, что его тексты пронизаны дуалистическим воззрением и тем, что Уилбер называет до/над-заблуждениями? (В книге до/над-заблуждения выражаются, в частности, в возвеличивающей романтизации того, что имеет отношение к доличностному, а не надличностному, то есть в недостаточной дифференциации доличностного и надличностного; также автор подписывается под мифологической романтизацией исторического прошлого человечества, занимая крайне антиэволюционную позицию, здесь видно влияние того же Элиаде.) Наверное, да, укор здесь уместен, ведь вся необходимая литература для выстраивания более взвешенного понимания уже давным-давно доступна.
Но если иметь в распоряжении более интегральное воззрение, книга может душевно и духовно обогатить. Более всего мне понравились истории Будды, Хуэй-нэня, Мартина Лютера, Рене Декарта, Паскаля, Александра I Романова, Кьеркегора, Томаса Мертона. История Ницше мне показалась неудачной, равно как и Сатпрема.
Displaying 1 - 1 of 1 review