Проза Овечкина хороша и тем, что в ней есть, и тем, чего в ней нет. Она прямой потомок прозы Конецкого и Покровского, у неё прочные здоровые корни. Она читается в радость и печалит без уныния, как тексты Венички Ерофеева. Её строчками движет лучшее, что мы дали миру вообще и литературе в частности – русский реализм. У которого, как мы знаем, нет запретных тем и красок, зауми и показного блеска, а есть события, люди и рассказчик
Эдуард Овечкин родился в Челябинске, детство и юность провел в Белоруссии, высшее образование получил в Севастополе и Санкт-Петербурге. Служил на атомных подводных лодках Северного флота, уволился со службы в звании капитана третьего ранга и командиром Дивизиона живучести. После службы остался на севере, работал спасателем и начальником аварийно-спасательной службы одного из ЗАТО, спасатель третьего класса РФ. Горел, тонул, падал с домов, попадал под машины и даже один раз умер почти на шесть минут, поэтому до невозможности любит жизнь и старается не тратить драгоценное время на бессмысленные обиды. Любит людей умных, красивых, честных, откровенных, добрых и не падающих в обморок от матных слов. Большую часть года живет в Белоруссии, оставшееся время в России и Эстонии, часто бывает в Минске и Таллине, наведывается в Москву, Мурманск и Санкт-Петербург. Женат. Двое детей.
Лучшее в книге -- правдивость. В этом она схожа с лучшими образцами репортажной фотографии. Несправедливо было бы увидеть в ней только сборник задорных побасёнок; лицемерно было бы водружать на флаг движения "смотрите какой ужас". Она многогранна, как жизнь, которую описывает -- целая, настоящая, особая, другая жизнь. Не стоит сводить её в плоскость. Есть те, кто жив, те, кто мёртв, и те, кто в море.
Что же до обилия крепкого словца... Можно, конечно, изображать нежную гимназистку и искренне падать в обморок от слов с тремя известными корнями, но веры таким читателям во мне нет. Попытки же приукрасить действительность в "что же вы делаете, разве вы не видите, что расплавленное олово капает на ногу вашему товарищу" породили бы комический эффект, уместный в анекдоте, но не в суровых реалиях обручённых со смертельно опасной стихией. В некоторой степени, весь рассказ про "крайний и последний" -- об этом.