What do you think?
Rate this book
Мой муж – Осип Мандельштам
Из-за воспоминаний Надежды Мандельштам общество раскололось на два враждебных лагеря: одни защищают право жены великого поэта на суд эпохи и конкретных людей, другие обвиняют вдову в сведении счетов с современниками, клевете и искажении действительности! На Западе мемуары Мандельштам получили широкий резонанс и стали рассматриваться как важный источник по сталинскому времени.
Книга "Мой муж Осип Мандельштам" Надежды Яковлевны Мандельштам посвящена ее воспоминаниям о муже. Великий поэт предстает не всегда таким, каким мы хотели бы его видеть, поэтому книга вызвала широкий резонанс. Однако это один из самых подробных источников о жизни семьи, о поэте и о самой непростой эпохе.
Книга "Мой муж Осип Мандельштам" Надежды Яковлевны Мандельштам посвящена ее воспоминаниям о муже. Великий поэт предстает не всегда таким, каким мы хотели бы его видеть, поэтому книга вызвала широкий резонанс. Однако это один из самых подробных источников о жизни семьи, о поэте и о самой непростой эпохе.
480 pages, Hardcover
Published January 1, 2013
2 people are currently reading
25 people want to read
About the author
Nadezhda Mandelstam
15 books84 followersNadezhda Yakovlevna Mandelstam (Russian: Надежда Яковлевна Мандельштам, née Hazin; 31 October 1899 – 29 December 1980) was a Russian writer and a wife of poet Osip Mandelstam.
Born in Saratov into a middle-class Jewish family, she spent her early years in Kiev. After the gymnasium she studied art.
After their marriage in 1921, Nadezhda and Osip Mandelstam lived in Ukraine, Petrograd, Moscow, and Georgia. Osip was arrested in 1934 for his Stalin Epigram and exiled with Nadezhda to Cherdyn, in the Perm region and later to Voronezh.
After Osip Mandelstam's second arrest and his subsequent death at a transit camp "Vtoraya Rechka" near Vladivostok in 1938, Nadezhda Mandelstam led an almost nomadic way of life, dodging her expected arrest and frequently changing places of residence and temporary jobs. On at least one occasion, in Kalinin, the NKVD came for her the next day after she fled.
As her mission in life, she set to preserve and publish her husband's poetic heritage. She managed to keep most of it memorized because she did not trust paper.
After the death of Stalin, Nadezhda Mandelstam completed her dissertation (1956) and some years after was allowed to return to Moscow (1964).
In her memoirs, Hope Against Hope and Hope Abandoned, first published in the West, she gives an epic analysis of her life and criticizes the moral and cultural degradation of the Soviet Union of the 1920s and later. The titles of her memoirs are puns, Nadezhda in Russian meaning "hope".
In 1976 she gave her archives to Princeton University. Nadezhda Mandelstam died in 1980 in Moscow, aged 81.
Born in Saratov into a middle-class Jewish family, she spent her early years in Kiev. After the gymnasium she studied art.
After their marriage in 1921, Nadezhda and Osip Mandelstam lived in Ukraine, Petrograd, Moscow, and Georgia. Osip was arrested in 1934 for his Stalin Epigram and exiled with Nadezhda to Cherdyn, in the Perm region and later to Voronezh.
After Osip Mandelstam's second arrest and his subsequent death at a transit camp "Vtoraya Rechka" near Vladivostok in 1938, Nadezhda Mandelstam led an almost nomadic way of life, dodging her expected arrest and frequently changing places of residence and temporary jobs. On at least one occasion, in Kalinin, the NKVD came for her the next day after she fled.
As her mission in life, she set to preserve and publish her husband's poetic heritage. She managed to keep most of it memorized because she did not trust paper.
After the death of Stalin, Nadezhda Mandelstam completed her dissertation (1956) and some years after was allowed to return to Moscow (1964).
In her memoirs, Hope Against Hope and Hope Abandoned, first published in the West, she gives an epic analysis of her life and criticizes the moral and cultural degradation of the Soviet Union of the 1920s and later. The titles of her memoirs are puns, Nadezhda in Russian meaning "hope".
In 1976 she gave her archives to Princeton University. Nadezhda Mandelstam died in 1980 in Moscow, aged 81.
Ratings & Reviews
Friends & Following
Create a free account to discover what your friends think of this book!
Community Reviews
Displaying 1 of 1 review
February 12, 2026
На редкость точное название у этой книги, при всей его тривиальности. Не "Поэт О.М.", не "Я, Надежда М.", а именно так. Потому что она в точности об этом.
Не анализ поэзии Мандельштама, не "портреты эпохи". А рассказ о том, как система раздавила гения, каково это- стоять рядом при чьей-то погибели, что чувствовали живые конкретные люди и почему не приходится удивляться, что всё было именно так.
Такое очень трудно читать. Мне до сих пор не попадались книги, рассказанные от первого лица с такой интонацией- очень жёстко, очень резко, без малейшего желания смягчить или оправдать, не заботясь об особой литературности, хронологии. И, при этом,- про другого, не про себя.
В целом- говорить тут не о чем, кому надо- тот её прочтёт, конечно. Кто интересуется Мандельштамом- уже, полагаю, прочёл, а кто интересуется тем временем- вряд ли тоже сумеет обойти.
Есть ли какой-то смысл читать её, не Шаламова или Гинзбург, Солженицына или Аксёнова? Не знаю. Есть смысл читать их всех.
И- есть что-то совершенно невыносимое в том, что тонкокожий, эмоциональный, лёгкий, теплолюбивый ПОЭТ шёл в толпе, спал в бараке, ел баланду, сошёл с ума, умер именно так. Конечно, судьба каждого там- равно чудовищна, но тут какое-то сочетание факторов, о котором вообще думать невозможно.
Сначала вот это
Я скажу это начерно, шепотом,
Потому, что еще не пора:
Достигается потом и опытом
Безотчетного неба игра.
И под временным небом чистилища
Забываем мы часто о том,
Что счастливое небохранилище -
Раздвижной и прижизненный дом.
- а потом ужас, безумие и смерть.
Не анализ поэзии Мандельштама, не "портреты эпохи". А рассказ о том, как система раздавила гения, каково это- стоять рядом при чьей-то погибели, что чувствовали живые конкретные люди и почему не приходится удивляться, что всё было именно так.
Такое очень трудно читать. Мне до сих пор не попадались книги, рассказанные от первого лица с такой интонацией- очень жёстко, очень резко, без малейшего желания смягчить или оправдать, не заботясь об особой литературности, хронологии. И, при этом,- про другого, не про себя.
В целом- говорить тут не о чем, кому надо- тот её прочтёт, конечно. Кто интересуется Мандельштамом- уже, полагаю, прочёл, а кто интересуется тем временем- вряд ли тоже сумеет обойти.
Есть ли какой-то смысл читать её, не Шаламова или Гинзбург, Солженицына или Аксёнова? Не знаю. Есть смысл читать их всех.
И- есть что-то совершенно невыносимое в том, что тонкокожий, эмоциональный, лёгкий, теплолюбивый ПОЭТ шёл в толпе, спал в бараке, ел баланду, сошёл с ума, умер именно так. Конечно, судьба каждого там- равно чудовищна, но тут какое-то сочетание факторов, о котором вообще думать невозможно.
Сначала вот это
Я скажу это начерно, шепотом,
Потому, что еще не пора:
Достигается потом и опытом
Безотчетного неба игра.
И под временным небом чистилища
Забываем мы часто о том,
Что счастливое небохранилище -
Раздвижной и прижизненный дом.
- а потом ужас, безумие и смерть.
Displaying 1 of 1 review