Она протянула руку к телефону, но не сняла трубки. Она знала, что он ей скажет. Она знала также, что он будет прав; но какая в том польза, даже если знаешь, что другой прав? Разум дан человеку, чтобы он понял: жить одним разумом нельзя. Люди живут чувствами, а для чувств безразлично, кто прав.
с. 15
— Какая у тебя мрачная фантазия.
— Фантазия? У меня мрачный опыт.
с. 18
И что такое в сущности длинная жизнь? Длинное прошлое. Наше будущее каждый раз длится только до следующего вздоха. Никто не знает, что будет потом. Каждый из нас живёт минутой. Всё, что ждёт нас после этой минуты, — тоьлко надежды и иллюзии.
с. 23
Дисциплинированность — похвальное качество, — сказал Клерфе. — Но иногда на ней можно споткнуться. А когда спотыкается этакий твердокаменный субъект — это смешно; надо проявить в нужный момент немного человечности.
с. 34
Клерфе поглядел на неё сбоку.
— Вам уже говорили, что вы очень красивая женщина?
— Да, — сказала Лилиан, вставая. — И притом в значительно менее примитивных выражениях.
с. 35
Люди всегда смешны. И если это осознать, жизнь кажется намного легче.
с. 48
Не мучь меня, — думал он. — Они всегда так говорят, эти женщины — олицетворение беспомощности и себялюбия, никогда не думая о том, что мучают другого. Но если они даже об этом подумают, становится ещё тяжелее, ведь их чувства чем-то напоминают сострадание спасшегося от взрыва солдата, товарищи которого корчатся в муках на земле, — сострадание, беззвучно вопящее: "Слава Богу, в меня не попали, в меня не попали..."
с. 50
— Пойми меня, Борис, — просила она.
— Зачем нужно, чтобы тебя поняли? Ведь ты уходишь — разве этого недостаточно?
Лилиан опустила голову.
— Да, этого достаточно. Бей ещё.
"Бей ещё, — подумал он. — Когда ты вздрагиваешь от боли, потому что тебе пронзили сердце, они стенают "бей ещё", как будто ты и есть убийца".
с. 50
Не надо больше об этом, Борис. Всё, что я говорю, — фальшь... становится фальшью, как только я произношу это вслух, мои слова — как ножь. А я ведь не хочу тебя обидеть. Но каждое моё слово звучит оскорбительно. И даже если я сама уверена, что говорю правду, в действительности всё оказывается совсем не так.
с. 51
Я дурак, — думал он. — Я делаю всё, чтобы оттолкнуть её! Почему я не говорю, улыбаясь, что она права? Почему не воспользуюсь старой уловкой? кто хочет удержать — тот теряет. Кто готов с улыбкой отпустить — того стараются удержать. Неужели я это забыл?
с. 52
— Прощай, Лилиан, — сказал он.
— Прости меня, Борис.
— В любви нечего прощать.
Он улыбался.
с. 53
Они выпили. Клерфе огляделся: гостиница была бедной.
— Это ещё не Париж, — улыбаясь, сказал он.
— Для меня это уже первый пригород Парижа, — ответила Лилиан.
с. 61
Посыльный принёс газету. Она взяла её в руки, но уже через минуту отложила в сторону. всё это уже не казалось её. У неё было слишком мало времени. Она так и не узнает, что станет президентом в будущем году и какая партия получит большинство в парламенте. Это её не интересовало. Её волновало лишь одно — жизнь. Её собственная жизнь.
с. 75
Ты считаешь, что я бросаю на ветер свои деньги, а я считаю, что ты бросаешь на ветер свою жизнь. Пусть каждый останется при своём мнении.
с. 77
У меня такое чувство, будто я оказалась среди людей, которые собираются жить вечно. Во всяком случае, они так себя ведут. Их натсолько занимают деньги, что он забыли о жизни.
с. 79
Ты меня не любишь. Если бы ты меня любила, ты не сказала бы мне об этом.
с. 79
— А что такое свобода?
Клерфе улыбнулся.
— Я тоже не знаю. Знаю тоьлко одно: это не безответственность и не жизнь без цели. Легче понять, какой она не бывает, чем какая она есть.
с. 80
То было великое утешение, она никогда не забудет этот день, — пусть её жизнь, всё, что ей ещё предстоит прожить, станет таким же, как этот зал, похожий на улей, полный легчайшего мёда — лучей, пусть её жизнь будет подобна свету без тени, счастью без сожаления, горению без пепла.
с. 88
Ведь самые простые чувства — это и есть самые сильные чувства. И одно из них — ревность.
с. 92
Он знал, что попался по собственной вине, и злился на сеяб, но он знал также, что прошлых ошибок не исправишь никакими средствами, меньше всего логикой.
с. 94
Она показалась ему очень чужой: эту женщину он никогда не знал и уже успел потерять.
с. 95
— Скажи же что-нибудь! Сделай что-нибудь! Лучше уж прогони меня! Дай мне пощёчину! Но не будь как каменное изваяние.
Она выпрямилась, и он отпустил её.
— Зачем тебя прогонять? — спросила она.
— Значит, ты хочешь, чтобы я остался?
— Сегодня вечером слово "хотеть" кажется мне каким-то чугунным. С ним ничего не поделаешь. Оно слишком ломкое.
с. 96
— Тебе, видимо, всё безразлично, не так ли? — спросил он.
Повернувшись к нему, она улыбнулаь.
— Если глубоко разобраться, то да.
с. 97
Я знаю, что умру, — думала она. — И знаю это лучше тебя, вот в чём всё дело, вот почему то, что кажется тебе просто хаотическим нагромождением звуков, для меня и плач, и крик, и ликование; вот почему то, что для тебя будни, �� воспринимаю как счастье, как дар судьбы.
с. 98
— Я подумал, что никогда больше не увижу тебя, если оставлю сегодня вечером одну, — сказал Клерфэ.
Лилиан села на подоконник.
— Я об этом думаю каждую ночь.
с. 103
— Мне кажется, что в известной степени я неуязвима для обид, — произнесла она наконец задумчиво. — Я искренне так считаю. Может быть, это компенсация за то, другое.
Клерфэ не знал, что сказать ей. Он понимал, о чём она говорила, но, по его мнению, всё обстояло как раз наоборот. Впрочем, возможно, и он, и она были правы и только дополняли друг друга.
с. 103
— Тебе было скучно ждать?
— Нет. Если человек долго никого не ждал, ожидание делает его на десять лет моложе. А то и на все двадцать. Клерфэ посмотрел на Лилиан. — Мне казалось, что я уже никогда не буду ждать.
— А я всегда чего-то ждала.
с. 112
Вот что оличает её от тех, кто толчется здесь, — подумал Клерфэ. — Все они стремятся либо к приключениям, либо к бизнесу, либо к тому, чтобы заполнить шумом джазов пустоту в себе. Она же гонится за жизнью, только за жизнью, она как безумная охотится за ней, словно жизнь — это белый олень или сказочный единорог. Она так отдаётся погоне, что её азарт заражает других. Она не знает ни удержу, ни оглядки. С ней чувствуешь себя то старым и потрёпанным, то совершеннейшим ребёнком. И тогда из глубин забытых лет вдруг вспдывают чьи-то лица, воскресают былые мечты и тени старых грёз, а потом внезапно, подобно вспышке молнии в сумерках, появляется давно забытое ощущение неповторимости жизни.
с. 114
Её ничто не пугает, — думал Клерфэ. — Кабак кажется ей символом самой жизни, а любая банальная фраза звучит для неё так же чарующе и умно, как она, наверное, звучала, когда её произносили впервые. Это просто невыносимо. Она знает, что должна умереть, и свыклась с этой мыслью, как люди свыкаются с морфием, эта мысль преображает для неё весь мир, она не знает страха, её не пугают ни пошлость, ни кощунство. Почему же я, чёрт возьми, ощущаю что-то вроде ужаса, вместо того, чтобы, не задумываясь, ринуться в водоворот?
с. 115
— Мне грустно уезжать отсюда, — сказала она. — Я ведь всё здесь очень полюбила. Но я люблю, ни о чём не жалея. Ты понимаешь?
Клерфэ поднял голову.
— Боюсь, что да. Тебе ни с чем не жаль расставаться.
<...>
"Так она уйдёт и от меня, — подумал Клерфэ, — с той же лёгкостью, с какой люди меняют гостинницы".
с. 117
— Не думаете ли вы, что римляне были ближе к разрешению загадки?
— Какой загадки?
— Зачем мы живём.
— А разве мы живём?
— Возможно, и нет, раз сами спрашиваем. Простите, что завёл об этом разговор, но мы, итальянцы, меланхолики, хотя выглядим совсем иначе, — и всё же мы меланхолики.
— Таковы люди, — сказала Лилиан. — Даже дураки — и те не всегда веселы.
с. 122
В каждой из них заключена Цирцея. И самое смешное, что они в это не верят. В них горит пламя молодости, но за ними уже пляшет невидимая тень — тень мещанства и тех десяти кило, которые они вскоре прибавят; тень семейной скуки, мелочного честолюбия и мелких целей, душевной усталости и самоуспокоенности, бесконечного однообразия и медленно приближающей старости. Только одной из них не грозит всё это, той, что танцует с Фиолой, той, что вы привезли сюда.
с. 124
Он привязал меня к себе тем, — подумала она, — что, будучи со мной, ни о чём меня не спрашивает.
с. 126
Какой глупый вопрос, — подумала Лилиан. — неужели ему ещё не внушили, что никогда нельзя спрашивать женщину, счастлива ли она?
с. 126
У меня нет будущего. Никакого. Вы себе не представляете, как это многое облегчает.
с. 126
Она с трудом различала его лицо. Но ей незачем было видеть Клерфэ. Жизни не надо смотреть в лицо! Достаточно ощущать её.
с. 129
Поделом мне, — подумал он. — Вместо того, чтобы грезить наяву, надо было следить за дорогой. Только дилетанты думают, что гонки — это очень романтично; во время езды не должно быть ничего, кроме машины и гонщика, третьим может быть только опасность, вернее, всё прочее приносит опасность.
с. 135
Мужество вовсе не равнозначно отсутствию страха; первое включает в себя сознание опасности, второе — результат неведения.
с. 136
Говорят, что только человеческий мозг способен изоюрести средство,с помощью которых человек превосходит свою собственную скорость. Это неправда. Разве вошь, забравшись в оперение орла, не превосходит сама себя в скорости?
с. 140
В этом и заключалась трагедия спортсмена: если ты вовремя не умрёшь, тебе суждено тянуть обычную лямку.
с. 141
Неужели, чтобы что-то понять, человеку надо пережить катастрофу, боль, нищету, близость смерти?
с. 143
Наверное, этого почти никто не знает, — думала она. Ведь каждый человек живёт при одной-единственной декорации; он свято верит, что только она существует на свете, не ведая, что декорациям нет числа. Но он живёт на фоне своей декорации до тех пор, пока она не становится старой и потрёпанной, а потом эта рваная серая тряпка покрывает его, подобно серому савану, и тогда человек снова обманывает себя, говоря, что наступила мудрая старость и что он потерял иллюзии. В действиткльности же он просто так ничего и не понял.
с. 144
Клерфэ пытался забыть Лилиан и вернуться к своей прежней жизни; он опять начал пить и искать развлечений, ног при этом его не покидало странное чувство: ему казалось, что он погружается во что-то липкое, как клей.
с. 153
В этот вечер растерянность Клерфэ обратилась в досаду на Лилиан, его обуяла ярость, вековечная ярость мужчины, которого бросили, прежде чем он сам успел бросить.
с. 153
А я знаю человека. — думал он, — который не хочет устраивать свою жизнь.
с. 154
— Мы отлично подходили друг к другу, Клерфэ.
— Как все люди, которые ни к чему не подходят. Да?
с. 154
Я тебе открою, что думают женщины. Всё не так плохо и не так хорошо, как это кажется. И нет ничего окончательного.
с. 155