Остаётся впечатление существования некоего мультикультурного культа предков: люди оценивают не заслуживающие оценки в принципе произведения. Кто знает, не в расчёте ли на то, что благодарные предки повлияют на то, что и их, современных читателей, литературные наработки будут соответствующе оценены если не современниками, то будущими поколениями?
Должно ли хвалить сочинение, принуждающее задаваться такими вопросами или же вышеописанный "культ" можно считать одним из следствий глобализации 80-ых и наследующей Перестройки?
Возможно, я в чём-то не права, когда прямо указываю на то, что написанная спустя год после "..багровых туч" Стругацкими повесть напоминает лотки с пробами "новой" продукции, вскоре появляющихся на полках супермаркетов: дают попробовать ломтик либо ложечку - и распробовавший, предположительно очарованный и одурманенный, бросается на поиски возможности оптового заказа больших партий, как лично, так и распространяя "евангелие от Ашана" среди старых друзей и случайных прохожих; однако неправота моя в этом случае идентична разве что нарушениям пунктуации. Повесть не то, что "плоха", если понимать под "плохостью" её интерпретацию Честертоном, как раз-таки в полезной степени возвышающим "плохость" в общекультурной ценности; повесть даже не посредственна, она - слаба. И слабости этой не придут на помощь ни Юпитер, ни Сатурн, ни сами багровые тучи стругацко(в)едов в альянсе с около- и внепартийными фантастами. Слабость эта того рода, над которой готовы потешаться и те, над кем привыкли потешаться узурпировавшие ницшеанство студенты и профессора.
"Бортинженер предаётся воспоминаниям, а штурман советует не вспоминать" - это не название главы. Это - все составляющие повести, максимально детализированные, со всеми раз- и ответвлениями, на- и расслоениями, надстройками и Перестройкой, спустя 40 лет блуждания по патентованному изобретению Восточной Европы. Немузыкальное мурлыканье Михаила Антоновича - нередко единственная музыка, слышимая ценителю советской фантастики.
Писать, впрочем, не о чем, посему:
"Голодающий радиооптик следит розовыми зрачками за левитирующими галетами Дяди Валноги. Ядерник Козлов пишет скорбные элегии, посвящая их не Дяде, не радиооптику, даже не зрачкам, подобно пост-античному Панталыкину, а этим самым галетам.
"Гора книг, написанных братьями Стругацкими или не братьями и не Стругацкими?" - спрашивает, прикрывая рот пухлым кулачком, обладатель двойного подбородка; окружённый разорвавшимися консервами мидий со специями, контрабандист старается не вспоминать о жене и детях, старательно разжёвывая последние 50 грамм коммунистического шоколада.
Выпавший из зубов советского космонавта карандаш никогда не коснётся земли - 50 грамм или все 200? "Это не я, не Почтальон и не Печкин, и у меня нет письма для не Вашего мальчика, которого я Вам бы не отдал, не Вашего мальчика; граждане, меняю мальчика на спорамин!".
"Первый советский юпитерианин погиб смертью храбрых и сытых, раздавленный горой сахарного печенья" - нечитабельные передовицы мелькали перед глазами Шарля Моллара (он же - Пьер Ришар). "Экзосферный спектрограф, синхронизированный с бомбосбрасывателем, спектросферный бомбограф, синхронизированный с экзосбрасывателем, синхросферный экзограф, бомбонизированный со спектросбрасывателем, бомбосферный синхрограф, сброшенный на экзоспектр, экзобомбосинхронизированный сферограф спектра" - выбормачивался вышедший из анабиоза комедиант. "Это всё нетривиальное повышение метеоритной плотности при непосредственном приближении к Юпитеру" - отвечала Шарлю-Пьеру Варечка. На станине казённика до перийовия было как будто виднее.
Оператор-телемеханик не верит в непьющих межпланетников. Непьющие межпланетники не верят в оператора-телемеханика. Так рождается агностическое взаимопонимание одного советского человека с другим советским человеком. И те и другие верят в большого потустороннего пьянчугу.
- Симметрия распределения силы тяги по поверхности параболоида нарушилась? - из рук Быкова выскользнула скрипка, прокатилась по ступеням, несколько струн лопнули. - Ёпрст. - Быкову было слышно громкое, разборчивое пение о ласточках француза, который просто не мог быть обыкновенным французом, если он так громко и разборчиво пел!
..и вот, наконец, картина, которой ради стоило бы взяться за мокументалистику "Пути на Амальтею" - кладбище миров; картина, имеющая длительность, лишённая протяжённости, продолжительностью в две столовых ложки горячего коровьего молока.."