What do you think?
Rate this book
In quarantaine
French, Russian (translation)
- GenresRussian Literature
302 pages, Paperback
First published January 1, 1973
1 person is currently reading
59 people want to read
About the author
Владимир Максимов
21 booksВладимир Емельянович Максимов родился в 1932 г. Жизнь его сложилась нелегко: он воспитывался в детских колониях, а затем в поисках работы объездил всю Россию, вплоть до Крайнего Севера.
С 1952 г. обосновавшись на Кубани, Максимов решил посвятить себя литературному творчеству. Первый сборник его стихов „Поколение на часах" вышел в 1956 г., первая повесть — „Мы обживаем землю" — появилась в 1961 г. в „Тарусских страницах" под редакцией К. Паустовского. В 1964 г. опубликована его пьеса „Позывные твоих параллелей". Его повесть инсценирована Московским театром драмы в 1965 году и переведена на многие языки.
Максимов печатался в „Октябре", но в 1967 г. имя его (без всяких объяснений) исчезло из списка членов редколлегии, а его произведения со страниц этого журнала. В июне 1973 года В.Максимов был исключен из Союза писателей, а в марте 1974 г. ему было дано разрешение выехать во Францию (на один год). В январе 1975 г. он лишен советского гражданства.
В 1971 году в изд. „Посев" вышел роман Максимова „Семь дней творения", а в 1973 г. — роман „Карантин". Оба этих романа, посвященные острейшим моральным и духовным проблемам современного общества, сразу завоевали большую популярность у читателей.
В 1974 г. был опубликован роман Максимова „Прощание из ниоткуда" — произведение в большой степени автобиографическое. И наконец уже в эмиграции им был написан роман „Ковчег для незваных" — полный глубокого символизма. Произведения В. Максимова переведены на многие иностранные языки.
С 1952 г. обосновавшись на Кубани, Максимов решил посвятить себя литературному творчеству. Первый сборник его стихов „Поколение на часах" вышел в 1956 г., первая повесть — „Мы обживаем землю" — появилась в 1961 г. в „Тарусских страницах" под редакцией К. Паустовского. В 1964 г. опубликована его пьеса „Позывные твоих параллелей". Его повесть инсценирована Московским театром драмы в 1965 году и переведена на многие языки.
Максимов печатался в „Октябре", но в 1967 г. имя его (без всяких объяснений) исчезло из списка членов редколлегии, а его произведения со страниц этого журнала. В июне 1973 года В.Максимов был исключен из Союза писателей, а в марте 1974 г. ему было дано разрешение выехать во Францию (на один год). В январе 1975 г. он лишен советского гражданства.
В 1971 году в изд. „Посев" вышел роман Максимова „Семь дней творения", а в 1973 г. — роман „Карантин". Оба этих романа, посвященные острейшим моральным и духовным проблемам современного общества, сразу завоевали большую популярность у читателей.
В 1974 г. был опубликован роман Максимова „Прощание из ниоткуда" — произведение в большой степени автобиографическое. И наконец уже в эмиграции им был написан роман „Ковчег для незваных" — полный глубокого символизма. Произведения В. Максимова переведены на многие иностранные языки.
Ratings & Reviews
Friends & Following
Create a free account to discover what your friends think of this book!
Community Reviews
Displaying 1 - 3 of 3 reviews
August 9, 2022
4,5 stars, a un passo dal capolavoro.
Il romanzo fu rifiutato dalla censura e circolò solo in samizdat (pubblicazioni clandestine). Maksimov passò (di nuovo) guai seri e finì addirittura in un ospedale psichiatrico (volevano fargli il lavaggio del cervello, evidentemente). Nel 1974 gli fu consentito di espatriare e si mise in salvo in Francia.
"La quarantena" ha una struttura complessa, direi a spirale. Un treno in viaggio da Odessa a Mosca viene improvvisamente fermato e messo in quarantena, come precauzione in seguito alla segnalazione di casi di colera nel sud dell'Ucraina. La noia per l'impotenza prende presto il sopravento e i viaggiatori fanno conoscenza, giocano a carte, cercano di ingannare il tempo e, per lo più, discutono e si raccontano le loro storie. Storie assurde (c'è anche quella dell'amante di una giumenta!), con un comune denominatore: il dolore per la violenza perennemente in atto nel paese. Il tutto è condito da alcol a fiumi (ogni tanto accompagnato da fettine d'aringa) perciò l'incedere della storia e dei racconti si mischia al puro delirio, alcolico e onirico. Bevono continuamente, fino allo sfinimento e allo svenimento. Al risveglio, naturalmente ci danno dentro subito, per far passare la sbornia. Piano piano, 2 personaggi emergono dal marasma: Boris Chramov e Maria (marito e moglie che sono sul punto di lasciarsi, indifferenti ormai l'uno per l'altra).
3 lame si infiggono profondamente nella narrazione: a) le storie dei Chramov (chram vuol dire tempio, basilica) nei secoli, a partire dalla conversione della Rus' alla fede ortodossa fino a Fedor, il padre di Boris; b) la presenza di Ivan Ivanovic (un nome che è come dire "il sig. Rossi", il modello di uomo russo, il russo per antonomasia), un personaggio enigmatico e misterioso, dotato di poteri soprannaturali, magici, con un linguaggio mistico, in grado, un po' alla volta, di scuotere le coscienze dei protagonisti; c) il forte, fortissimo grido d'accusa alla Russia e all'URSS e a tutto il dolore inferto alla popolazione (scene dal passato di vera e propria isteria e follia collettiva, la folle figura di Stalin e il sangue sparso a fiumi, gli arresti, gli interrogatori, le carcerazioni, i campi di concentramento...).
Nessuno è dimenticato, niente è dimenticato.
Alla fine, la guarigione e la redenzione. La quarantena ha assolto al suo compito, il sangue versato ha mondato i peccati.
Uno strano mix tra Dostoevskij (dolore, racconti, monologhi e dialoghi), Solženicyn (l'orrore e le angherie del regime) e Sinjavskij (il grottesco, il magico e l'onirico).
Il romanzo fu rifiutato dalla censura e circolò solo in samizdat (pubblicazioni clandestine). Maksimov passò (di nuovo) guai seri e finì addirittura in un ospedale psichiatrico (volevano fargli il lavaggio del cervello, evidentemente). Nel 1974 gli fu consentito di espatriare e si mise in salvo in Francia.
"La quarantena" ha una struttura complessa, direi a spirale. Un treno in viaggio da Odessa a Mosca viene improvvisamente fermato e messo in quarantena, come precauzione in seguito alla segnalazione di casi di colera nel sud dell'Ucraina. La noia per l'impotenza prende presto il sopravento e i viaggiatori fanno conoscenza, giocano a carte, cercano di ingannare il tempo e, per lo più, discutono e si raccontano le loro storie. Storie assurde (c'è anche quella dell'amante di una giumenta!), con un comune denominatore: il dolore per la violenza perennemente in atto nel paese. Il tutto è condito da alcol a fiumi (ogni tanto accompagnato da fettine d'aringa) perciò l'incedere della storia e dei racconti si mischia al puro delirio, alcolico e onirico. Bevono continuamente, fino allo sfinimento e allo svenimento. Al risveglio, naturalmente ci danno dentro subito, per far passare la sbornia. Piano piano, 2 personaggi emergono dal marasma: Boris Chramov e Maria (marito e moglie che sono sul punto di lasciarsi, indifferenti ormai l'uno per l'altra).
3 lame si infiggono profondamente nella narrazione: a) le storie dei Chramov (chram vuol dire tempio, basilica) nei secoli, a partire dalla conversione della Rus' alla fede ortodossa fino a Fedor, il padre di Boris; b) la presenza di Ivan Ivanovic (un nome che è come dire "il sig. Rossi", il modello di uomo russo, il russo per antonomasia), un personaggio enigmatico e misterioso, dotato di poteri soprannaturali, magici, con un linguaggio mistico, in grado, un po' alla volta, di scuotere le coscienze dei protagonisti; c) il forte, fortissimo grido d'accusa alla Russia e all'URSS e a tutto il dolore inferto alla popolazione (scene dal passato di vera e propria isteria e follia collettiva, la folle figura di Stalin e il sangue sparso a fiumi, gli arresti, gli interrogatori, le carcerazioni, i campi di concentramento...).
Nessuno è dimenticato, niente è dimenticato.
Alla fine, la guarigione e la redenzione. La quarantena ha assolto al suo compito, il sangue versato ha mondato i peccati.
Uno strano mix tra Dostoevskij (dolore, racconti, monologhi e dialoghi), Solženicyn (l'orrore e le angherie del regime) e Sinjavskij (il grottesco, il magico e l'onirico).
May 17, 2020
Поэтика алкоголизма у Максимова несколько уступает Ерофееву, но все-таки держится на высоком уровне. Возникает ощущение, что в Совке было всего две формы побега от реальности: алкоголизм и религия. Максимов больше раскрывает алкоголизм, но и религии уделяется достаточно внимания.
Много отсылок на Библию, несколько религиозных персонажей, в финальной сцене вообще выход в какой-то христианский мистицизм. В целом, очень занимательно.
Много отсылок на Библию, несколько религиозных персонажей, в финальной сцене вообще выход в какой-то христианский мистицизм. В целом, очень занимательно.
October 9, 2018
Karantinadaki insanların,tutsakların neler yapabileceği Rus coğrafyasına özel işlenmiş,bazı sayfalar sıkıcı gitmedi değil..
Displaying 1 - 3 of 3 reviews