Собрание сочинений в 5 томах. Том 1

by Sigizmund Krzhizhanovsky, Сигизмунд Кржижановский

Эта книга открывает первое собрание сочинений Сигизмунда Кржижановского (1887-1950) - писателя, театрального деятеля, литературного критика, чья уникальная философская проза, практически не публиковавшаяся при жизни автора, в последнее десятилетие становится, наконец, доступна читателям, переводится на основные европейские языки и постепенно занимает свое заслуженное место в литературе XX века.
Том под заглавием `Чужая тема` включает всю дошедшую до нас художественную прозу С.Д.Кржижановского, созданную в 1918-1925 гг., в том числе два авторских сборника новелл - `Сказки для вундеркиндов` и `Чужая тема`, - впервые публикуемые полностью и в композиционном соответствии с замыслом писателя.

После катастрофы Предисловие c. 5-72
Сбежавшие пальцы Новелла c. 73-82
Чуть-чути Новелла c. 83-92
Квадрат Пегаса Новелла c. 93-102
История пророка Новелла c. 103-106
Якоби и `Якобы` Новелла c. 107-122
Катастрофа Новелла c. 123-132
Проигранный игрок Новелла c. 133-138
Жизнеописание одной мысли Новелла c. 139-146
Грайи Новелла c. 147-160
Спиноза и паук Новелла c. 161-163
Четки Новелла c. 164-175
Поэтому Новелла c. 176-193
Фу Ги Новелла c. 194-197
Путешествие тени Новелла c. 198-199
Старик и море Новелла c. 200-202
Итанесиэс Новелла c. 203-205
Пни Новелла c. 206-209
`Некто` Новелла c. 210-217
Мухослон Новелла c. 218-220
`Страница истории` Новелла c. 221-223
Проданные слезы Новелла c. 224-232
Ветряная мельница Новелла c. 233-234
Голова с поклоном Новелла c. 235-235
Жан-Мари-Филибер-Блез-Луи де Ку Новелла c. 236-239
Полспасиба Новелла c. 240-241
Прикованный Прометеем Новелла c. 242-246
Кунц и Шиллер Новелла c. 247-254
Бог умер Новелла c. 255-264
Страна нетов Новелла c. 265-278
Странствующее `Странно` Повесть c. 279-346
Чужая тема Новелла c. 347-384
Разговор двух разговоров Новелла c. 385-396
Швы Новелла c. 397-426
В зрачке Новелла c. 427-462
Собиратель щелей Новелла c. 463-484
Боковая ветка Новелла c. 485-510
Штемпель: Москва (13 писем в провинцию) c. 511-549
2000 (К вопросу о переименовании улиц) c. 550-558
Коллекция секунд c. 559-566
Московские вывески c. 567-585
Комментарии Комментарии c. 586-685

688 pages, Hardcover

First published January 1, 2001

About the author

Сигизмунд Кржижановский

Sigizmund Dominikovich Krzhizhanovsky (Russian: Сигизму́нд Домини́кович Кржижано́вский) (February 11 [O.S. January 30] 1887, Kyiv, Russian Empire — 28 December 1950, Moscow, USSR) was a Russian and Soviet short-story writer who described himself as being "known for being unknown" and the bulk of whose writings were published posthumously.

Many details of Krzhizhanovsky's life are obscure. Judging from his works, Robert Louis Stevenson, G. K. Chesterton, Edgar Allan Poe, Nikolai Gogol, E. T. A. Hoffmann, and H. G. Wells were major influences on his style. Krzhizhanovsky was active among Moscow's literati in the 1920s, while working for Alexander Tairov's Chamber Theater. Several of Krzhizhanovsky's stories became known through private readings, and a couple of them even found their way to print. In 1929 he penned a screenplay for Yakov Protazanov's acclaimed film The Feast of St Jorgen, yet his name did not appear in the credits. One of his last novellas, "Dymchaty bokal" (The smoky beaker, 1939), tells the story of a goblet miraculously never running out of wine, sometimes interpreted as a wry allusion to the author's fondness for alcohol. He died in Moscow, but the place where he was buried is not known.

In 1976 the scholar Vadim Perelmuter discovered Krzhizhanovsky's archive and in 1989 published one of his short stories. As the five volumes of his collected works followed (the fifth volume has not yet reached publication), Krzhizhanovsky emerged from obscurity as a remarkable Soviet writer, who polished his prose to the verge of poetry. His short parables, written with an abundance of poetic detail and wonderful fertility of invention — though occasionally bordering on the whimsical — are sometimes compared to the ficciones of Jorge Luis Borges. Quadraturin (1926), the best known of such phantasmagoric stories, is a Kafkaesque novella in which allegory meets existentialism. Quadraturin is available in English translation in Russian Short Stories from Pushkin to Buida, Penguin Classics, 2005.

Reviews

[Max Nemtsov · Rating 5 out of 5]

и опять откладывать что-то больше невозможно - нужно перечитать Крж, чтобы приникнуть к нормальному русскому языку. с бумажным пятитомником в шести томах, столь большими трудами собранным, мы сейчас в разлуке, поэтому приходится читать его электрическую копию.

для начала - на удивление внятный и страстный вводный трактат Перельмутера (что для предисловий вполне себе редкость), человека, что немаловажно, всеми фибрами души ненавидящего совок и его наследие и обходящегося без разного толка примиренчества. в очередной раз становится понятно, какой сволочью был Горький - в судьбе Крж он тоже наследил. и сейчас еще больше чем раньше очевидно, насколько Крж актуален сегодня, когда воср окончательно восралась и прошла полный круг, явив свою полную реакционную сущность. к тому же Перельмутер не видит ничего зазорного в том, чтобы деепричастный оборот навешивать на причастный, хотя у наших корректоров этот ай-я-яй чуть ли не расстрелом карается. ну и некоторые комментарии его, конечно, уморительны:

"Упанишады — свод древнейших индийских философских и теософских трактатов."

(в смысле качества подготовки тома стоит упомянуть какое-то чрезмерное количество опечаток. такое ощущение, что корректора там не было вообще.)

самое удивительное, конечно, то, что, какие б ярлыки на Крж ни вешали, он настолько опередил время, что даже протопостмодернистом его не назовешь, он еще дальше. он великолепный стилист, это просто вытесанная в граните поэзия, овеществление слова, звука и образа. иногда с перебором и даже надрывом, но неизменно великолепно. кажется, что Крж может слиться с той плеядой изъебистых фандесьеклевых фабулистов 20х годов, чьими излюбленными модными темами и ходами, вроде приключений в микромире и человеческом теле он беззастенчиво пользуется (а плеяду эту мы знаем по переизданиям "Саламандры"), но он не сливается - и даже злоупотребление уменьшительно-ласкательными суффиксами портит его не всегда. хотя, правду сказать, когда он заводит волынку про философию, это может показаться утомительным и даже нестерпимым, потому что, в общем, - пустословие поначалу очень молодого человека, щеголяющего обширным кругозором, но считающего не зазорным торговать воздухом. хотя многое в его редакционных отступлениях прорастает из прекрасной и дерзкой игры слов. поэтому если читать его не как философа не первого разбора, а как поэта-"формалиста", все становится не просто переносимее, а положительно прекраснее.

а вот прогностика мимоходом:

"Правда, историки писали о кровавых и религиозных войнах середины XX и начала XXI столетия, но все это давно отошло и утишилось, — и самая возможность существования и развития вер в богов была объявлена результатом действия болезнетворных токсинов, ослаблявших из века в век внутричерепную нервную ткань."

"Штемпель Москва" - гениальная городская проза при этом, хоть сейчас путешествие по книжке делай, но уже не выйдет. и вот в этом как раз - ключ к пониманию Москвы:

"...В Москве люди и то, что около людей, близки друг другу не потому, что близки, а потому, что рядом, тут, по соседству, то есть, говоря языком Джемсов и Бэнов, «по смежности».
...Москва слишком пестра, слишком велика и слишком метко бьет своими образами, чтобы, живя в ней без век, можно было уберечь хотя одну извилину мозга, хотя бы крохотный уголок внутри черепа от образов, заполняющих стихийно мозг. Оттого внутри московских мышлений такая страшная теснота: все, как на театральном складе, завалено крашеными холстами, — и художнику негде повернуться; образ поверх образа, а сверху еще образ; понятиям места нет: они мыслятся как-то боком, кое-как протискиваясь среди солнечного груза.
...Теперь на месте кривых, под низко нахлобученными тесовыми кровлями изб, — пятью-шестью этажами распрямившись, каменные короба; на месте тесного деревянного гнездовья — широкие, подпертые колоннами потолки и своды. Это — снаружи, но внутри все та же тесная, клетушечная, деревянная Москва; внутри — та же оторопь жизни, то же «скородумье» и потребность новоселий."

ирония в том, что сейчас это поздно пришедшее ко мне знание мне уже ни к чему.

[Sublatecqt0ux_ · Rating 4 out of 5]

Из проёбанных советскими вырожденцами, но таки собранных по кусками и изданных прекрасными русскими двадцатьпервовековчанами, Кржижановский - самый, пожалуй, фантастический автор. И в плане содержания, и в плане языкоделания. Так плотно утрамбовывать текст сам в себя, не возводя этого, как Джойс, в самоцель, а просто так, потому что вот так вот оно ложится - главное, наверное, достоинство. И совершенно невоздержанная фантазия по части конструирования всякой неведомой хуеты из того, что лежит под ногами. Спасибо, что сразу на русском.

[Anne · Rating 5 out of 5]

10*10/5
He is amazing.
Кржижановский создал произведения, большую часть которых не-об-хо-ди-мо читать на русском языке. Язык оригинала в случае любого литературного произведения для читающего лучше, чем его родной, однако в случае Крижановского - необходимость.