What do you think?
Rate this book
Укус Ангела
Russian Book. Limbus Press, Tublina. 365. 2020. Hardcover.
478 pages, Hardcover
First published January 1, 1999
5 people are currently reading
43 people want to read
About the author
Павел Крусанов
41 books3 followersПавел Васильевич Крусанов (род. 14 августа 1961, Ленинград) — современный русский писатель-прозаик. Брат историка русского авангарда Андрея Крусанова.
Родился в семье служащих. Часть детства прожил в Египте. Окончил Педагогический институт им. А. И. Герцена (ЛГПИ) по специальности «география и биология».
В первой половине 1980-х — активный представитель музыкального андеграунда, член Ленинградского рок-клуба, участник группы «Абзац». В те же годы участвовал в выпуске литературного самиздатского журнала «Гастрономическая суббота». Работал осветителем в кукольном театре, садовником, техником звукозаписи, инженером по рекламе, печатником офсетной печати. С 1989 года начал работать в издательствах на редакторских должностях («Васильевский остров», «Тритон», «Северо-Запад», «Азбука», «Лимбус Пресс», «Амфора»).
С 1989 года публикуется в официальных изданиях (журналы: «Родник», «Звезда», «Русский разъезд», «Московский вестник», «Черновик», «Сумерки», «Соло», «Октябрь», «Комментарии»). С 1992 года — член Союза писателей Санкт-Петербурга. Лауреат премии журнала «Октябрь» за роман «Укус ангела». Финалист литературных премий: «Северная Пальмира» (1996), «АБС-премия» (2001), «Национальный бестселлер» (2003). Коллекционирует жесткокрылых. Женат, имеет двух сыновей.
В 1990 году вышла первая книга «Где венку не лечь» — роман-притча о братьях Зотовых, несущих в себе собственную гибель. В начальном периоде творчества отчасти заметно влияние Уильяма Фолкнера, признаваемое и самим автором. В первую очередь оно сказывается в использовании сквозных персонажей, мозаичном построении композиции, неразрывном переплетении и взаимопроникновении прошлого и настоящего. В дальнейшем Крусанов частично переработал роман и выпустил его в 2001 году под новым названием «Ночь внутри».
С начала 1990-х годов творческая манера Крусанова претерпела изменения — сперва в сторону изощрённых постмодернистских конструкций («Знаки отличия», 1995), а затем в направлении альтернативного реализма и освоения формы «имперского романа».
Увлекшись в 1996—1997 годах изучением карело-финского эпоса, Крусанов переложил в форме эпического романа корпус рун «Калевалы», собранный Элиасом Лённротом («Рунопевец»; повторно книга вышла в 2004 году под названием «Калевала»). Вплоть до настоящего времени это переложение является наиболее полным.
После выхода романа «Укус ангела» к Крусанову пришла всероссийская известность, и за автором закрепилась репутация «имперца». Книга вызвала шквал рецензий и отзывов, однако критики так и не смогли прийти к определенному мнению ни относительно жанра романа (его определяли то как «интеллектуальное фэнтези», то как «антиутопию», то как «альтернативную историю», то как «неомифологизм»), ни относительно его идейных и художественных достоинств. Характерная оппозиция оценок выглядела так: «Петербургский литератор Крусанов написал мощнейший роман XXI века» (Лев Данилкин, журнал «Афиша»); «Павел Крусанов и его книга „Укус ангела“ — первая проба ценителей имперских сапог в области изящной словесности» (Дмитрий Ольшанский, «Новая русская книга»). Промежуточный итог этого спора подвел журнал «Playboy»: «Павел Крусанов — писатель настолько хороший, что разные идиоты даже обвиняют его в фашизме. Что обычно происходит с людьми безупречно творческими». Несмотря на разброс мнений, а, возможно, и благодаря ему, за год книга выдержала четыре издания. Следующий роман «Бом-бом» (2002) вызвал аналогичную, хотя и более сдержанную, реакцию критики, что не помешало ему стать финалистом премии «Национальный бестселлер» (2003). Роман описывает историю старинного дворянского рода Норушкиных, который издавна самим провидением поставлен охранять подземную «чертову башню» с мистическим «гневизовом» — орудием пробуждения русского бунта. Метод, которым воспользовался Крусановым в романе, критики определили как ловушку: «Ловушка эта — неожиданное вплетение фантастической ниточки в серый холст повседневной жизни». Критики справедливо усматривают в обоих романах в
Родился в семье служащих. Часть детства прожил в Египте. Окончил Педагогический институт им. А. И. Герцена (ЛГПИ) по специальности «география и биология».
В первой половине 1980-х — активный представитель музыкального андеграунда, член Ленинградского рок-клуба, участник группы «Абзац». В те же годы участвовал в выпуске литературного самиздатского журнала «Гастрономическая суббота». Работал осветителем в кукольном театре, садовником, техником звукозаписи, инженером по рекламе, печатником офсетной печати. С 1989 года начал работать в издательствах на редакторских должностях («Васильевский остров», «Тритон», «Северо-Запад», «Азбука», «Лимбус Пресс», «Амфора»).
С 1989 года публикуется в официальных изданиях (журналы: «Родник», «Звезда», «Русский разъезд», «Московский вестник», «Черновик», «Сумерки», «Соло», «Октябрь», «Комментарии»). С 1992 года — член Союза писателей Санкт-Петербурга. Лауреат премии журнала «Октябрь» за роман «Укус ангела». Финалист литературных премий: «Северная Пальмира» (1996), «АБС-премия» (2001), «Национальный бестселлер» (2003). Коллекционирует жесткокрылых. Женат, имеет двух сыновей.
В 1990 году вышла первая книга «Где венку не лечь» — роман-притча о братьях Зотовых, несущих в себе собственную гибель. В начальном периоде творчества отчасти заметно влияние Уильяма Фолкнера, признаваемое и самим автором. В первую очередь оно сказывается в использовании сквозных персонажей, мозаичном построении композиции, неразрывном переплетении и взаимопроникновении прошлого и настоящего. В дальнейшем Крусанов частично переработал роман и выпустил его в 2001 году под новым названием «Ночь внутри».
С начала 1990-х годов творческая манера Крусанова претерпела изменения — сперва в сторону изощрённых постмодернистских конструкций («Знаки отличия», 1995), а затем в направлении альтернативного реализма и освоения формы «имперского романа».
Увлекшись в 1996—1997 годах изучением карело-финского эпоса, Крусанов переложил в форме эпического романа корпус рун «Калевалы», собранный Элиасом Лённротом («Рунопевец»; повторно книга вышла в 2004 году под названием «Калевала»). Вплоть до настоящего времени это переложение является наиболее полным.
После выхода романа «Укус ангела» к Крусанову пришла всероссийская известность, и за автором закрепилась репутация «имперца». Книга вызвала шквал рецензий и отзывов, однако критики так и не смогли прийти к определенному мнению ни относительно жанра романа (его определяли то как «интеллектуальное фэнтези», то как «антиутопию», то как «альтернативную историю», то как «неомифологизм»), ни относительно его идейных и художественных достоинств. Характерная оппозиция оценок выглядела так: «Петербургский литератор Крусанов написал мощнейший роман XXI века» (Лев Данилкин, журнал «Афиша»); «Павел Крусанов и его книга „Укус ангела“ — первая проба ценителей имперских сапог в области изящной словесности» (Дмитрий Ольшанский, «Новая русская книга»). Промежуточный итог этого спора подвел журнал «Playboy»: «Павел Крусанов — писатель настолько хороший, что разные идиоты даже обвиняют его в фашизме. Что обычно происходит с людьми безупречно творческими». Несмотря на разброс мнений, а, возможно, и благодаря ему, за год книга выдержала четыре издания. Следующий роман «Бом-бом» (2002) вызвал аналогичную, хотя и более сдержанную, реакцию критики, что не помешало ему стать финалистом премии «Национальный бестселлер» (2003). Роман описывает историю старинного дворянского рода Норушкиных, который издавна самим провидением поставлен охранять подземную «чертову башню» с мистическим «гневизовом» — орудием пробуждения русского бунта. Метод, которым воспользовался Крусановым в романе, критики определили как ловушку: «Ловушка эта — неожиданное вплетение фантастической ниточки в серый холст повседневной жизни». Критики справедливо усматривают в обоих романах в
Ratings & Reviews
Friends & Following
Create a free account to discover what your friends think of this book!
Community Reviews
Displaying 1 - 15 of 15 reviews
August 14, 2010
Very beautiful & rare words. Very many such words. Not so much sense, alas.
August 24, 2014
The Bite of an Angel is a fascinating magic-realist/alternative history novel depicting the rise to power of an euroasian russian imperium.
The non-linear (but time-tagged) story line revolves around three unique siblings - the "force of nature" general Ivan, his blood sister and forbidden lover Tana and their brother by adoption Petrushka, the would-be Grey Eminence / philosophical apologist of the imperium. This setup recalls a bit Ender's saga and the relationships between the siblings in the wide political intrigue and war are just as captivating, even if it is hard to identify or fully emphatize with any single character.
The book is written in Pavic-like hyper-magic realist fashion, where pretty much every single sentence is an allusion, mystification, methaphor etc. Folklore, myths or just pure linguistic pyrotechnics are mixed with historical and philosophical allusions and permeate event the most mundane scenes. This style can be tiring but when executed well it is an incredible experience. For me The Bite of an Angel worked just as well as Pavic's best novels. Indeed if you'd swap russian folklore with the balkan one, it would be impossible to tell them apart. So although one could claim that Krusanov owes Pavic just a little bit too much, I had a great reading pleasure.
The book was written in 1999, and I bought it some years ago. To read it now, given the Russian-Ukrainian situation was somewhat eerie (though only in the sense like a heavy incoherent bad dream which bears some marks of your waking life, distorted, scattered). Krusanov was apparently blamed for being an imperialist and I'd tentatively say that there is a fascination with the strong mythical ruler here, which is often ascribed to the russian psyche. However, in no way do I think this novel holds some pro-russian expansionist agenda. The story, albeit of a victory, is tragic all along and the very end is ominous. One feels that the nation is imperialist only by exhaustion of possibilities. All other options are bad, so is this one, but at least this poison has been passed by our bloodline.
Highly recommended. Wonderful but very raw.
The non-linear (but time-tagged) story line revolves around three unique siblings - the "force of nature" general Ivan, his blood sister and forbidden lover Tana and their brother by adoption Petrushka, the would-be Grey Eminence / philosophical apologist of the imperium. This setup recalls a bit Ender's saga and the relationships between the siblings in the wide political intrigue and war are just as captivating, even if it is hard to identify or fully emphatize with any single character.
The book is written in Pavic-like hyper-magic realist fashion, where pretty much every single sentence is an allusion, mystification, methaphor etc. Folklore, myths or just pure linguistic pyrotechnics are mixed with historical and philosophical allusions and permeate event the most mundane scenes. This style can be tiring but when executed well it is an incredible experience. For me The Bite of an Angel worked just as well as Pavic's best novels. Indeed if you'd swap russian folklore with the balkan one, it would be impossible to tell them apart. So although one could claim that Krusanov owes Pavic just a little bit too much, I had a great reading pleasure.
The book was written in 1999, and I bought it some years ago. To read it now, given the Russian-Ukrainian situation was somewhat eerie (though only in the sense like a heavy incoherent bad dream which bears some marks of your waking life, distorted, scattered). Krusanov was apparently blamed for being an imperialist and I'd tentatively say that there is a fascination with the strong mythical ruler here, which is often ascribed to the russian psyche. However, in no way do I think this novel holds some pro-russian expansionist agenda. The story, albeit of a victory, is tragic all along and the very end is ominous. One feels that the nation is imperialist only by exhaustion of possibilities. All other options are bad, so is this one, but at least this poison has been passed by our bloodline.
Highly recommended. Wonderful but very raw.
November 10, 2023
10 Сорокиных из 10. Сорокин видел тренды и доводил их до гротеска, а Крусанов предвосхитил эти тренды. Книга прошла проверку временем и в 2023 читается отлично. Много неочевидных наблюдений об империи, власти, фигуре "придворного мудреца" (именно он, на мой взгляд, главный герой книги, а вовсе не правитель, хотя формально роман построен как история восхождения на трон).
"Я буду делать то, что захочу, а ты - объяснять, почему то, что я делаю - правильно"
"Я буду делать то, что захочу, а ты - объяснять, почему то, что я делаю - правильно"
June 20, 2016
Претенциозное имперское чтиво об альтернативной истории "великой" России. Местами мерзко, но очень аутентично про "загадочную русскую душу". К тому же судя по стилю изложения, автору не дают покоя лавры Маркеса и "100 лет одиночества".
После прочтения книгу дома хранить не хотелось - выбросила.
Две звезды за глубину и широту вокабуляра. Крусанов never again.
После прочтения книгу дома хранить не хотелось - выбросила.
Две звезды за глубину и широту вокабуляра. Крусанов never again.
May 6, 2024
Let's leave out of the scope of this text the descriptions of the atrocities and cruelties committed by the parties. Let's not touch on esotericism, which is here in colossal volumes, sometimes turning into industrial ones. Let's talk about the language of the book. To say that he is good is to say nothing. There is a lot of Gogol, Nabokov (from the time of "Ada", not "Lolita"), partly Aksenov's "Island of Crimea". The inevitable influence of the classics: from Pushkin and Tolstoy to Bunin. At times unbearable, but wonderful Platonov. And there is no Pavich at all - there will be a lot of him in other books of the writer, but they are not even discussed here. And I didn't catch Faulkner at all, who is said to have had a significant influence on Krusanov. Really, for the sake of one language, it's worth reading Bite:
Антищелкунчик
Жили в мире с природой и так любили животных, что котят топили только в тёплой воде.
А не бяше ли нам, братие? Не так: "Память рода, предания предков рассказывают, что Вяйнемйнен ..." В том смысле, что Павел Крусанов не только наиболее радикально настроенный имперец современной русской литературы, но еще и человек, перед которым руссо-финские культурные отношения в большом долгу. Он сделал наиболее полную адаптацию карело-финского эпоса "Калевала". Как сочетается имперский фундаментализм с пристальным любящим вниманием к чухонскому фольклору? Н-ну. возможно он просто воспринимает Финляндию частью Империи, наиболее географически близкой к Петербургу, который наметил в столицы ея?
Возможно, а следом придет очередь преданий более отдаленных от сердца Гисперии народов, вплоть до инков и ольмеков (маори и тибетцев еще не забыть бы), но мне отчего-то кажется, что декларированная "имперскость" играет у Павла Васильевича роль в большей степени декоративную. Державные орлы, простершие крыла над Европой, Азией и значительной частью Америки (не говоря уж о черном континенте); скипетры, короны, пурпур мантий; все народы, от края до края Вселенной, повинуются Слову Императора ("и в стране озер семь больших племен слушали меня, чтили мой закон"); Вагнер и Глинка с вкраплениями Чайковского фоном; несокрушимая мощь военной машины в сочетании с безжалостностью к своим и чужим. Мальчики любят играть в солдатиков, а "Укус ангела" - она и есть, игрушечная баталия со старшей сестрой на роли единственного товарища по играм: "А потом мы установим Мировое Господство!"
Ну да, потому что он по определению не может быть чудовищем, серьезно относящимся к созданной собой Гисперии с олухом и садистом Иваном Некитаевым во главе. Он слишком умен, образован и талантлив, чтобы серьезно. Я далека и от мысли объявить "Укус ангела" романом-предостережением, антимилитаристским и бла-бла-бла. По-настоящему хороших антивоенных книг мировая литература знает много и пытаться контрабандой впихнуть в их ряд такую, которая пацифизма никаким боком в виду не имела, было бы как минимум дурновкусием. Вот, нащупала, это "Щелкунчик" наизнанку, в соответствии с лучшими традициями постмодерна. Набор составляющих почти тот же - фабуляция иная. На выходе имеем. что имеем.
Давайте оставим за рамками этого текста описания зверств и жестокостей, чинимых сторонами. Давайте не будем касаться и эзотерики, которая тут в объемах колоссальных, порою переходящих в промышленные. Поговорим о языке книги. Сказать, что он хорош - не сказать ничего. Много Гоголя, Набокова (времен "Ады", а не "Лолиты"), отчасти аксеновский "Остров Крым". Неизбежное влияние классики: от Пушкина и Толстого до Бунина. Временами невыносимый, но прекрасный Платонов. И совсем нет Павича - его много будет в других книгах писателя, но о них и разговор не здесь. И я совсем не поймала Фолкнера, о котором говорят, как об оказавшем значительное влияние на Крусанова. Право, ради одного языка стоит почитать "Укус":
"Ты не знал? Она разбилась в омлет о Херсонскую губернию".
Антищелкунчик
Жили в мире с природой и так любили животных, что котят топили только в тёплой воде.
А не бяше ли нам, братие? Не так: "Память рода, предания предков рассказывают, что Вяйнемйнен ..." В том смысле, что Павел Крусанов не только наиболее радикально настроенный имперец современной русской литературы, но еще и человек, перед которым руссо-финские культурные отношения в большом долгу. Он сделал наиболее полную адаптацию карело-финского эпоса "Калевала". Как сочетается имперский фундаментализм с пристальным любящим вниманием к чухонскому фольклору? Н-ну. возможно он просто воспринимает Финляндию частью Империи, наиболее географически близкой к Петербургу, который наметил в столицы ея?
Возможно, а следом придет очередь преданий более отдаленных от сердца Гисперии народов, вплоть до инков и ольмеков (маори и тибетцев еще не забыть бы), но мне отчего-то кажется, что декларированная "имперскость" играет у Павла Васильевича роль в большей степени декоративную. Державные орлы, простершие крыла над Европой, Азией и значительной частью Америки (не говоря уж о черном континенте); скипетры, короны, пурпур мантий; все народы, от края до края Вселенной, повинуются Слову Императора ("и в стране озер семь больших племен слушали меня, чтили мой закон"); Вагнер и Глинка с вкраплениями Чайковского фоном; несокрушимая мощь военной машины в сочетании с безжалостностью к своим и чужим. Мальчики любят играть в солдатиков, а "Укус ангела" - она и есть, игрушечная баталия со старшей сестрой на роли единственного товарища по играм: "А потом мы установим Мировое Господство!"
Ну да, потому что он по определению не может быть чудовищем, серьезно относящимся к созданной собой Гисперии с олухом и садистом Иваном Некитаевым во главе. Он слишком умен, образован и талантлив, чтобы серьезно. Я далека и от мысли объявить "Укус ангела" романом-предостережением, антимилитаристским и бла-бла-бла. По-настоящему хороших антивоенных книг мировая литература знает много и пытаться контрабандой впихнуть в их ряд такую, которая пацифизма никаким боком в виду не имела, было бы как минимум дурновкусием. Вот, нащупала, это "Щелкунчик" наизнанку, в соответствии с лучшими традициями постмодерна. Набор составляющих почти тот же - фабуляция иная. На выходе имеем. что имеем.
Давайте оставим за рамками этого текста описания зверств и жестокостей, чинимых сторонами. Давайте не будем касаться и эзотерики, которая тут в объемах колоссальных, порою переходящих в промышленные. Поговорим о языке книги. Сказать, что он хорош - не сказать ничего. Много Гоголя, Набокова (времен "Ады", а не "Лолиты"), отчасти аксеновский "Остров Крым". Неизбежное влияние классики: от Пушкина и Толстого до Бунина. Временами невыносимый, но прекрасный Платонов. И совсем нет Павича - его много будет в других книгах писателя, но о них и разговор не здесь. И я совсем не поймала Фолкнера, о котором говорят, как об оказавшем значительное влияние на Крусанова. Право, ради одного языка стоит почитать "Укус":
"Ты не знал? Она разбилась в омлет о Херсонскую губернию".
November 20, 2017
Dugačkim, uskim hodnikom, kojim Petar šmugnu kao klip, gurajući pred sobom vazduh, vračara ga sprovede u sobu. Tamo nije bilo ni dima tamjana, ni tajanstvenog polumraka, ni ezoterijskih gravira po zidovima, što se Lakostupovu odmah dopalo. U sredini je, ispod crvenog abažura od svile, stajao okrugli sto pokriven stolnjakom od teškog goblena; stolice oko stola imale su elegantne, visoke, duborezne naslone. I ostali nameštaj bio je starinski i kvalitetan, a mala oštećenja su svedočila o časnoj i neprekidnoj upotrebi sve do današnjega dana, i samo su dodavala neku vrednu, dragocenu notu koju odlikuje svaku starinu, pa nek je to kovani putir ili fosil trilobita.
Ovaj citat se može smatrati jednom vrstom prototipa za prozu koju ćete naći u knjizi. Realističan opis, ali maštovit, detaljan, trezven, gotovo bez naznaka magičnog realizma, i izvrsno skovan—teško mu je naći manu. Takođe se može smatrati otelovljenjem tematske celine: Krusanov u ulozi vrača nas vodi kao klip kroz uski, mračni hodnik, ka stolu gde će nam pokazati alternativnu istoriju sveta, mističnu, prepunu simbolike, i izgovorenu kroz metafore i aluzije—to će biti taj drugi prototip njegove proze:
I izvuče Gospodar jedan klin iz krova neba, i kroz rupu izgurnu obojicu braće. Ali pre nego što će zabiti klin nazad na mesto, pusti u svet iz spoljnjeg haosa mlađano vreme, da ljudi od tada postanu smrtni i da mogu da se međusobno ubijaju.
Ko šta kako interpretira je njegova stvar, Krusanov nam je svoju istinu izrekao.
Između ta dva ekstrema, jasnoće konkretnog i aluzije božnaskog, Krusanov razvlači čitavu stilsku paletu: tu su opisi prirode, filozofija moći, istorijeske reference, groteskoni obrti, ratni horor, brutalnost, suptilnost, i izvanredna poređenja i metafore kao što se retko negde sreće:
Potmulo, kao čaša pod salvetom, prepuče ključna kost.
Kroz trenerku su se jasno probijale tamne mrlje znoja—prave pazušne suze.
Sve vreme Kljujeva je trunula u humusu svojih uspomena.
Možda je pomalo i problem u tolikoj paleti: sve je iznenađenje, sve je nekako neočekivano. Ako se tome pridoda vremensko lutanje poglavalja, radnja postaje sporedna i utapa se u filosofske rasprave i sve više prisutnu mističnost. Psihologija ličnosti igra ulogu, veću na početku, manju na kraju, i gubitak te komponente zarad grandioznosti i opisa dešavanja na svetskom nivou smanjuje kohrentnost doživljaja—očekivanja koja sam stvorila na počeku knjige nisu se ostvarila na kraju. Razočarenje sledi.
Naravno, ko uživa u velelepnim istorijskim izlagnajima, dobro potkovanim izmišljenom misterijom, uživaće i u ovom romanu.
July 8, 2013
В книге описывается альтернативная история Великой России и прибытие к власти Ивана Некитаева. В основном сюжет про то как взрослеет и продвигается по карьерной лестнице Иван Некитаев. Но вообще трудно сказать о чём именно эта книга. Эта книга описывает Российскую империю, время от времени вскакивают подобия Риму и Римским императорам. Присутствует мистика, философия, история (или анти-история), политика, инцест и мелодрама.
Очень понравились все герои романа. Можно утверждать, что все до одного героя имеют анти-геройские свойства и в каждом непременно лидирует зло. Однако, Петруша симпатичен. Философские размышления импонируют читателю, а его судьба даже вызывает жалость и сострадание. Что касается Некитаева, то его привольный характер впечатляет и завораживает, это и делает из него успешного, хоть и жуткого лидера. Автор делает некоторые намёки о характере этого "анти-героя" ещё в детстве:
"Когда дела у Ивана шли не так, как ему хотелось — властью старших, звавших к обеду или в постель, прерывалась игра или становились упрямыми предметы, — мягкость его уступала место пугающей ярости, страшному детскому нигилизму. Перемена, происходившая с ним в такие минуты, ясно показывала, что будущее его зависит от слепого случая: при удачном стечении обстоятельств он может стать лучшим из людей, но если что-то пойдёт не так — на свет явится чудовище."
Повзрослев, генерал Некитаев не видит повода ограничивать себя в чём-либо. Вот одна из любимых цитат:
— Побойся Бога, — сказал Легкоступов.
— Бог стоит во вселенной на одной ноге, как цапля, — заверил его генерал. — Россия — стопа Его. Оттого-то Ему нас и не видно.
И вообще, очень много мест понравилось, очень красиво написана.
Очень понравились все герои романа. Можно утверждать, что все до одного героя имеют анти-геройские свойства и в каждом непременно лидирует зло. Однако, Петруша симпатичен. Философские размышления импонируют читателю, а его судьба даже вызывает жалость и сострадание. Что касается Некитаева, то его привольный характер впечатляет и завораживает, это и делает из него успешного, хоть и жуткого лидера. Автор делает некоторые намёки о характере этого "анти-героя" ещё в детстве:
"Когда дела у Ивана шли не так, как ему хотелось — властью старших, звавших к обеду или в постель, прерывалась игра или становились упрямыми предметы, — мягкость его уступала место пугающей ярости, страшному детскому нигилизму. Перемена, происходившая с ним в такие минуты, ясно показывала, что будущее его зависит от слепого случая: при удачном стечении обстоятельств он может стать лучшим из людей, но если что-то пойдёт не так — на свет явится чудовище."
Повзрослев, генерал Некитаев не видит повода ограничивать себя в чём-либо. Вот одна из любимых цитат:
— Побойся Бога, — сказал Легкоступов.
— Бог стоит во вселенной на одной ноге, как цапля, — заверил его генерал. — Россия — стопа Его. Оттого-то Ему нас и не видно.
И вообще, очень много мест понравилось, очень красиво написана.
July 8, 2013
В книге описывается альтернативная история Великой России и прибытие к власти Ивана Некитаева. В основном сюжет про то как взрослеет и продвигается по карьерной лестнице Иван Некитаев. Но вообще трудно сказать о чём именно эта книга. Эта книга описывает Российскую империю, время от времени вскакивают подобия Риму и Римским императорам. Присутствует мистика, философия, история (или анти-история), политика, инцест и мелодрама.
Очень понравились все герои романа. Можно утверждать, что все до одного героя имеют анти-геройские свойства и в каждом непременно лидирует зло. Однако, Петруша симпатичен. Философские размышления импонируют читателю, а его судьба даже вызывает жалость и сострадание. Что касается Некитаева, то его привольный характер впечатляет и завораживает, это и делает из него успешного, хоть и жуткого лидера. Автор делает некоторые намёки о характере этого "антигероя" ещё в детстве:
"Когда дела у Ивана шли не так, как ему хотелось — властью старших, звавших к обеду или в постель, прерывалась игра или становились упрямыми предметы, — мягкость его уступала место пугающей ярости, страшному детскому нигилизму. Перемена, происходившая с ним в такие минуты, ясно показывала, что будущее его зависит от слепого случая: при удачном стечении обстоятельств он может стать лучшим из людей, но если что-то пойдёт не так — на свет явится чудовище."
Повзрослев, генерал Некитаев не видит повода ограничивать себя в чём-либо. Вот одна из любимых цитат:
— Побойся Бога, — сказал Легкоступов.
— Бог стоит во вселенной на одной ноге, как цапля, — заверил его генерал. — Россия — стопа Его. Оттого-то Ему нас и не видно.
И вообще, очень много мест понравилось, очень красиво написана.
Очень понравились все герои романа. Можно утверждать, что все до одного героя имеют анти-геройские свойства и в каждом непременно лидирует зло. Однако, Петруша симпатичен. Философские размышления импонируют читателю, а его судьба даже вызывает жалость и сострадание. Что касается Некитаева, то его привольный характер впечатляет и завораживает, это и делает из него успешного, хоть и жуткого лидера. Автор делает некоторые намёки о характере этого "антигероя" ещё в детстве:
"Когда дела у Ивана шли не так, как ему хотелось — властью старших, звавших к обеду или в постель, прерывалась игра или становились упрямыми предметы, — мягкость его уступала место пугающей ярости, страшному детскому нигилизму. Перемена, происходившая с ним в такие минуты, ясно показывала, что будущее его зависит от слепого случая: при удачном стечении обстоятельств он может стать лучшим из людей, но если что-то пойдёт не так — на свет явится чудовище."
Повзрослев, генерал Некитаев не видит повода ограничивать себя в чём-либо. Вот одна из любимых цитат:
— Побойся Бога, — сказал Легкоступов.
— Бог стоит во вселенной на одной ноге, как цапля, — заверил его генерал. — Россия — стопа Его. Оттого-то Ему нас и не видно.
И вообще, очень много мест понравилось, очень красиво написана.
February 11, 2025
I nakon četiri godine od čitanja ove knjige još uvek uhvatim sebe kako razmišljam o njoj! Ovo je knjiga sa dušom!
May 10, 2017
Красивая! Местами чересчур жёсткая и неприятная, до гадливости, но яркая интересная сказка. Есть некоторые намёки на жанр фэнтези или альтернативной истории. Кажется, автор - замшелый ватник и воплощает свои имперские фантазии в прозе. Хорошо, что ничего такого не происходит в реальности. А причудливые описания посмотреть - забавно. Хороший источник цитат.
February 28, 2019
Для того чтобы понять о чём эта книга, нужно оставить все попытки её понять и наслаждаться описаниями, выдуманными словами, фантасмагорией происходящего и тогда вы становитесь свидетелем чуда, провалитесь как будто в свой самый бредовый сон, который хоть и пугал вас отсутствием связи с логикой и реальностью, был до хихиханья приятен.
March 11, 2011
+1 beautiful and rare words
February 10, 2015
А продолжение есть?
February 21, 2016
Не оторваться!
Displaying 1 - 15 of 15 reviews