"Эпитет - это воздаяние чести слова многоцветному плащу реальности-арлекина"
..и тем не менее, французский путешественник не спешит прибегнуть к таковым (эпитетам), продолжая с тем настойчиво повторять читателю, что его сочинение (расшифровка радиопрограмм, пусть) является-таки "воздаянием чести слова" Гомеру, выступающему, таким образом, под видом Арлекина - а вернее, древнему греку, предстающему (в глазах современников Тессона) воплощением, си\енильным аватаром Арлекина..
"Вот он, человек: его первым посланием богам стала дохлая собака"
Чем же, мусьё Тессон, Вашему "свинопасничающему богоравенству" не угодила подобная жертва? "Межвидовая дискриминация", м?
Речь о том, что послание для богов - это и послание для "богоравных"; "богоравными" становится ведь не помимо воли тех, на кого общественность равняется. К тому же, это необходимый компонент в деле сохранения власти - отцеживание "равных\одарённых" из числа подвластных ("недостойных\неспособных\необеспеченных").
Очевидно, что Сильвен Тессон предпочитает занимать позицию верховенствующую (просветительскую) - европеоид всё же. Как автор, он не может отказать себе в привилегии подношения в виде "живой" плоти, по крайней мере, сохраняющей тепло последнего жреческого эпитета. Также и в (будто раскритикованной) надежде на то, что однажды, по возвращении, его будет ждать "первый реальный человек" - в конце концов, тот просто обязан, даже если ему за это не платят, у "свинопаса" не остаётся выбора, поскольку внушена вера (и он знает толк в дружбе).
"Амбиции сегодняшнего героя - быть жертвой!"
Не потому ли возникает необходимость в издании подобных сочинений, в последующем составлении характерных рецензий на них, в существовании такого рода литературы (или "звёзд-кому-нибудь-нужных") - в том, что автор жаждет оказаться если не в числе жертв, то среди тех, кто обращает в жертву объект своего восхваления?
"Всякая транспарентность - это яд"
..однако и понятие яда - транспарентно (как ничто другое). Яд - обязателен, или обязывает к реакции, иначе - это не яд. И может ли что быть откровеннее отравления, настигающего организм (способность отравляться - это даже качество) - последний может прилагать чрезвычайные (несравнимые с реализацией творческого потенциала в рамках, скажем, мадригала) усилия на пути к отравлению (речь не только об опьянении); пользуясь цитатой предшествующей, "амбиции сегодняшнего героя - это быть жертвой отравления".
"Отравленный герой" (или добившийся признания его прав как "отравленного"), опять же, раскрывает поле для любителей спекулировать в пределах "многоцветья плаща реальности-арлекина" (Арлекин, фактически, готов оскорбиться тем, что его северо-западный соотечественник - таки памятуя о "европейских ценностях" - с такой убеждённостью заявляет, что знаком совершенно со всем гардеробом артиста Commedia dell'Arte!). "Отравленный" готов предположить, в конце концов, что "многоцветье плаща" оказывается доступным частному опыту только в результате отравления.
"..цивилизация - это когда есть что терять; варварство - это когда есть что приобрести"
Варварство, таким образом, выступает тем, что было утеряно цивилизацией (и тем, что она всё ещё продолжает терять, самою ею генерируемое), в то время как цивилизация вряд ли может полноправно считаться тем, что приобретается варваром. Последний, цивилизуясь, остепеняясь, окультуриваясь, припудриваясь, вместо нанесения боевой раскраски, с большей вероятностью отдаёт предпочтение трансформации приобретения в соответствии с собственными рефлексами ("воспитанием").
На этом пути, конечно, вполне достижимым оказывается спекулятивное заключение о "пагубности прогресса" (или "несуществующей цивилизации"). Однако почему-то упускаются из виду необходимость ограничения страстей, дисциплина инстинктов, даже бесплодная попытка формулировки интуитивного, приходящие с цивилизацией - однозначно, скажем, "афазии" в лице варварства.
...
Остаётся впечатление, что на протяжении 200 страниц автор пытался быть услышанным теми, кого он не мог позволить себе счесть "просвещённым-потому-что-коренным населением" - беженцами, переселенцами, нелегалами, т\н "Третьим миром" (в то время как путешественник - "третьемиротворец"). Некими "теми", чей первый "эпитет" не мог быть иным, кроме как фрагментом, сэмплом сэмпла из третьесортного проекта Bad Boy Records, вибрацией потерявшего концентрацию шурупа в старой оконной раме, а не грохотом жестяного накрытия во время тропического ливня.
Сильвен Тессон предлагает к ознакомлению достояние античности тем языком, который не оставляет места личному переживанию для того, кто будет достаточно неосмотрителен, чтобы прислушаться. Требуется известная устойчивость к фамильярностям вроде "..до того, как стать шлягером, это было мыслью Ахиллеса" или сравнениям тел, падающих от руки той же Феерической Пяты (не удержался) - с отходами, погребающими под собой живую планету. Хотя и резистентность не гарантирует того, что читатель не начнёт к концу 1\3 рассматривать Un été avec Homère как один, несколько затянувшийся, но продолжающий собирать ненасытные симпатии, транспортирующие в категорию (какой-нибудь, кхе, пост-анархистской) исторической необходимости, комментарий.
Вышепромямленное не означает вовсе, что продукт лишён достоинств, но - "продукт" именно, достоинствами обладающий специфическими. К примеру, возьмись Жак-Ив Кусто, конечно, повторявший маршрут Одиссея неоднократно, писать о Гомере - итог можно было бы отнести к документальной прозе, пиши о древнем греке, скажем, Хантер Томпсон - плод труда оказался бы одухотворяемым собственной сатиричностью повествованием, более близким к понятию мемуаров (если только не упускать из виду свойство памяти искажать факты, акцентировать внимание на незначительном, представлять события в свете "победителей, пишущих историю"), чем (чисто умозрительно) все "Ни дни без строчки" вместе взятые.
Сильвен Тессон же avec Homère, повторюсь, предстаёт как не то, чтобы чересчур болтливый, но именно крикливый пользователь социальной сети, вознамерившийся измерять глубину впечатлительности рядового пользователя, со страницы на страницу повторяя, например, Гипполохов воинственным сыном данный ответ Диомеду. И повторения тут - (что неминуемо) не те, к которым прибегает новеллист, раскрывая реплики и образы в различных художественных условиях\средствах. Тессон то ли пытается внушить читателю уверенность в том, что читаемое есть продукт труда человека таки образованного (не туриста, а путешественника), то ли придерживается превосходящей в авторских глазах все принципы античного мира цели - в очередной раз утвердиться с фривольным заявлением о "повторяющейся истории"; фривольным, поскольку тезис, вместо того, чтобы находиться у подножия горы - вкатывается на вершину и вся гора (а быть может и вулкан) служит как бы фундаментом.
Так или иначе, "..благодаря Гомеру можно сэкономить на покупке газет", и то пространство, что занимают "Илиада" с "Одиссеей", традиционно публикующиеся в тандеме, продолжает, что называется, "греть душу", даже пустуя.
...
(цитаты "выгрызены" из издания "Ад Маргинем Пресс", 2019)